Седьмые сыны

…Машина стояла поперек подъездной дорожки, практически вплотную к дому, двери нараспашку, какие-то бумаги из салона ветер веером разбросал по крыльцу. Бумажный стаканчик из-под кофе, парковочные талоны, плотные зеленые салфетки с тиснением лого итальянской закусочной – обычный мусор, скапливающийся в бардачке – все это сейчас валялось на передних сидениях. То ли владелец машины что-то лихорадочно искал, то ли вора прельстили широко распахнутые двери. Хотя какому вору придет в голову мысль забираться в такую глушь? И что можно надеяться найти в машине десятилетней давности, припаркованной возле дома, фасад которого, казалось, приводили в порядок еще лет за пятнадцать до покупки машины? Бывают дома, где каждая дощечка с облупившейся краской и каждая царапинка – это история, штрихи, любовно сбереженные хозяевами на память, а бывают такие, как этот – словно сошедший с полотна Эндрю Вайета, пустое и холодное прибежище, медленно ветшающее в полях. Обычно воры обходят стороной такие жилища и их хозяев заодно – овчинка выделки не стоит. Ганнибал склонился, разглядывая выпотрошенное нутро автомобиля – на водительском сиденье лежал толстый метис терьера и смотрел встревожено круглыми влажными глазами. Сиденье было усыпано разодранными пакетиками с сахаром из кафетерия, в лапах у пса была зажата еще парочка, а в мокрой от сладкой слюны бороде застряли кристаллики. - Кто-то скоро поедет к ветеринару, - Ганнибал укоризненно качнул головой и забрал у собаки остатки сладкого. – Куда только твой хозяин смотрит? Метис опустил голову на лапы и засопел-заскулил. Все собаки Уилла отлично знали тех немногочисленных людей, которые могли прийти в их дом, а Ганнибал был одним из самых приятных им гостей – обычно с пустыми руками он не приходил. Этот раз стал исключением, и метис проводил высокую фигуру взглядом, полным надежды и тревоги. Кажется, сегодня угощенья не перепадет. Поднявшись на крыльцо, Ганнибал остановился перед входной дверью и прислушался. За дверью царила тишина. К счастью он не почувствовал того, чего можно было бы ожидать, оказавшись перед дверью человека, пропавшего на семь дней – сладостно-тошнотворного запаха разложения. Уилл выпал из их жизней около пяти дней назад, и поначалу даже никто и не заметил – ни Кроуфорд, ни Алана, ни преподавательский состав со студентами. Ни даже сам Ганнибал – они решили сделать перерыв в сессиях, к тому же один научный журнал предложил Ганнибалу опубликовать цикл статей, и он, помимо приема пациентов, был занят деловой перепиской с редакторским составом. Можно было найти тысячу объективных причин того, что отсутствие Уилла не обнаружилось сразу – Кроуфорд закопался в бумагах, готовясь к квартальному отчету, разрываясь между работой и хосписом, где последние недели дотлевала Бэлла, сам Ганнибал был занят деловой перепиской с учеными мужами, университетские коллеги Уилла вообще, казалось, забывали о нем, едва только он выпадал из их поля зрения. Но на самом деле в таких случаях причина всегда одна – если кто-то пропал из вашей жизни, это значит, что в данный момент этот человек вам не очень-то нужен. У всех свои дела, свои радости и горести, у кого-то занимается рассвет новых отношений, когда греешься рядом друг с другом в обоюдных лучах теплой приязни, а кому-то остается только ловить уходящее тепло возле пепелища полыхнувшей и сгоревшей дотла старой любви. Кто-то пьет красное вино на кровати у камина на простынях китайского шелка, переплетает пальцы и занимается любовью до рассвета, а кто-то цедит шестой за ночь стакан жидкого кислого кофе из автомата, чтобы не заснуть, и, сидя на казенном стуле с расшатанной спинкой, сжимает в ладонях руку, увитую трубками – и смотрит встревожено, и трогает пергаментную щеку в страхе. А течет ли под истончившейся кожей кровь? Или уже встала в сосудах темной густеющей массой? Странный период покоя, затишье то ли после бури, то ли перед ней. Всего семь дней – пять дней полного забытья и два дня встревоженных перезвонов. Ганнибал, где, черт подери, Грэм? Ты его когда последний раз видел? Джек, Уилл не появлялся в ФБР? Его телефон не отвечает, в университете его нет, его студенты пьют пиво и радуются отсрочке экзаменационных пре-тестов. Первой исчезновение Уилла заметила, как ни странно, Алана. Казалось бы, именно она фактически избегала общества Уилла после его освобождения, но тем не менее именно она позвонила Кроуфорду, а тот принялся названивать Ганнибалу. За неделю можно успеть сделать невероятно много. Ганнибалу многое удавалось сделать и за гораздо более короткий промежуток времени, он прекрасно знал, что неделя – это практически вечность. Можно успешно наделать любых ловушек, найти множество людей – словом, сплести такую сеть, из которой выпутаться без потерь будет… будет сложно. А еще можно попасть в неприятности. Совершенно глупые бытовые случайности, когда поскальзываешься на собственном крыльце и проламываешь череп о резное перильце. Или когда вентиль на баллоне с газом слабеет в течение нескольких месяцев, и в один прекрасный момент газ начинает просачиваться в дом. А тебе вдруг приспичит зажечь любимую керосиновую лампу. А еще может случиться запой. Особенно если у тебя сложные отношения с алкоголем, и буквально недавно тебя едва не усадили на электрический стул. Словом, неделя – это дьявольски долгий срок. Когда Ганнибал подъезжал к дому Грэма, он был готов ко всему. Пожалуй, наименее приятным было бы, если бы он обнаружил трезвого Уилла в добром здравии и ясном сознании, сидящем в кресле и глядящим на подъездную дорожку. Вкрадчивый до зубовного скрежета голос, внимательный торжествующий взгляд. «Доброе утро, доктор Лектер. Я ждал». И за этим может последовать все, что угодно. Но разумеется, обнаружить труп недельной давности было бы еще неприятнее. Поэтому постояв перед дверью пару секунд и не учуяв ничего, от чего возникло бы желание вызвать коронеров, Ганнибал толкнул входную дверь. Практически на пороге валялось пальто, чуть дальше обувь, шарф и рубашка, одной кучей. На некоторых окнах жалюзи были опущены, в доме царил полумрак. Ганнибал шел в полутьме, неслышно ступая, провожаемый взглядами на удивление тихих псов – они лишь поднимали головы навстречу, смотрели исподлобья темными глазами, словно потревоженные стражи, и снова опускали головы на лапы. В полном молчании, ни лая, ни скулежа. Странное поведение, Ганнибал с некоторым удивлением отметил про себя легкое напряжение. Еще раз оглядев животных, он почувствовал, что напряжение возросло – они не приближались к кровати, лежали почти правильным полукругом, словно жрецы во время некоего ритуала. На кровати лежал человек, укрытый с головой одеялом. Уилл это был или нет, сказать было сложно – очертания тела терялись, а людьми в доме почему-то не пахло. Светлый клубок одеяла не двигался – если кто-то, лежащий под ним, и дышал, то дыхание его было неглубоко. На мгновение возникло острое, абсурдное желание развернуться и уехать – не страх, разумеется, и не ощущение опасности, просто чувство, будто надо отмотать свою жизнь ровно до того момента, как он, Ганнибал, подъехал к одинокому белому дому. Захватывающее ощущение, пусть и не сулящее ничего хорошего, противиться ему было сложно, но Ганнибал все же шагнул к кровати и склонился, уперевшись ладонями в колени. Пристально рассматривая складки одеяла, он все пытался уловить, когда же оно поднимется и опустится, когда же человек, лежащий под ним, вздохнет. Секундная стрелка на наручных часах сделала круг, потом второй. На крыльце ветер взметнул листки бумаги и швырнул их в дверь, они осыпались с тихим шуршанием. Животные в доме внезапно пришли в движение – Ганнибал не видел, но слышал, как зацокали когти по деревянному настилу. За его спиной собаки медленно собрались в стаю. Секундная стрелка описала третий круг, и тогда Ганнибал мягко потянул угол одеяла. Уилл лежал на спине, и от вида его неожиданно широко распахнутых глаз вкупе с полной неподвижностью Ганнибал замер. Изнутри пахнуло влажным телесным теплом, мокрым хлопком и потом – край ткани был мокрым и горячим. Волосы потемнели от влаги и прилипли ко лбу, казавшемуся восковым. Все лицо словно заострилось, кожа натянулась на лицевых костях, сквозь приоткрытый рот блестели зубы. Уилл Грэм казался совершенно безнадежно мертвым. Ганнибал рассматривал зрачки, сжавшиеся в точки, голубую радужку с золотистым окаймлением, словно крупицы песка в светлой воде. Сердце пропустило два удара, что-то заныло в подвздошье. Дотронулся до спинки носа, скулы. Снял перчатку и дотронулся снова – кожа была теплой. И не просто теплой, а горячей, словно при лихорадке. Ганнибал переместил пальцы на шею, нащупывая пульс – тот бился редко, но сильно, словно вместо сердечного птичьего трепыхания тяжелый молот ударял по наковальне. Моргнув и прогнав секундный ступор, он склонился ниже – тело совершенно точно не пахло так, как пахнут мертвые тела. Да и губы были яркие, словно испачканные вином, и это было отнюдь не похоже на пурпурно-фиолетовые сухие рты мертвецов. За всю свою медицинскую практику Ганнибал не сталкивался ни с чем подобным – объяснить это состояние ему было… сложно. Ганнибалу не нравилось слово «невозможно», «сложно» оставляло гораздо больший простор для вариативности дальнейшего. Он в задумчивости сел на край кровати. Как человек может быть живым, не дыша? Как вывести человека из подобного состояния? Да и нужно ли?.. Он стянул одеяло еще ниже, обнажая плечи – такие же восковые, как и лицо, и такие же горячие. Сцена поразительно напоминала момент освидетельствования в морге. На левом плече Уилла выступал темный круг, шрам от пулевого ранения. Ганнибал накрыл его рукой, чувствуя ладонью рельеф выступающих келоидных рубцов, и слегка встряхнул – так будят крепко спящих. Уилл не шевельнулся, но спустя мгновение его ресницы дрогнули и веки опустились. - Уилл, ты меня слышишь? – Ганнибал склонился, рассматривая, как к омертвевшему лицу возвращается мимика. Вот залегла страдальческая складка между бровей, вот от зажмуренных глаз разбежались мимические морщинки и верхняя губа приподнялась словно в оскале. Наконец поднялась и опустилась грудь, потом снова и снова, казалось, Уилл не мог надышаться. Ганнибал легонько встряхнул еще раз – Уилл ответил стоном и неясным звуком. Он не двигался, и Ганнибал всерьез опасался, что оставь его – и он снова впадет в это странное состояние. - Попробуй ответить, пожалуйста, - он положил обе ладони на лицо Грэма, тревожно вглядываясь, и провел большими пальцами по скулам. Тот отреагировал скудно, лишь вяло поведя головой. Все это напоминало простой процесс пробуждения, если бы его записали на пленку и замедлили в несколько раз. Наконец, Уилл открыл глаза и перевел на Ганнибала осмысленный взгляд, пусть и слегка затуманенный. Видно было, с каким трудом он фокусировал зрение. - Ганнибал? Что ты… - он прервался, сглотнув. – Который час? - Самое время, чтобы вернуться к живым, - Ганнибал чуть улыбнулся. После увиденного странно было услышать совершенно нормальный, пусть и хрипловатый голос. - Не хочешь узнать, какой сегодня день? – он убрал руки от лица Уилла и теперь просто сидел рядом с ним на мокрой от пота постели. Снова снаружи ветер взметнул бумагу и с шорохом погнал по траве. Пропела птица, а внизу по дороге промчалась фура, звуковой вакуум растаял. Уилл странно на него посмотрел – Ганнибал отметил про себя, что сейчас Уилл выглядит совсем здоровым и ни капли не мертвым, пусть все еще и заторможенным. А еще он выглядел и пах как человек, которому было необходимо помыться. - Как себя чувствуешь? Грэм попробовал подняться, но лишь неловко завалился на бок. - Кажется, будто меня разбил паралич. Или я пролежал в коме десять лет. Извини, мне надо в туалет. Ганнибал посторонился, и Уилл откинул одеяло, спуская ноги с кровати. Двигался он и правда как человек, который уже практически позабыл, как это делается. Ганнибал протянул ему руку и Уилл бездумно ухватился за предплечье, поднимаясь на ноги. - Помимо туалета, я бы рекомендовал тебе сходить в душ, - совершенно невозмутимо он перехватил Уилла за плечи. Тот чуть дернулся от соприкосновения голой кожи с тканью пальто, но отказываться от помощи не стал. - Мне нехорошо. Понятия не имею, что со мной, - вероятно, если бы рядом был не Ганнибал, а кто-то другой, то реплика прозвучала бы жалобно. В молчании они добрались до ванной комнаты. По дороге несколько раз Уилл останавливался, и Ганнибал терпеливо ждал, пока тот не соберется духом, чтобы сделать еще несколько шагов. Сейчас устраивать расспросы было совершенно бесполезно, поэтому Ганнибал просто вел Уилла, про себя отмечая, что тому идти хоть и тяжело, боли он скорее всего не испытывает – ну то есть не более, чем ее испытывал бы человек, долгое время проведший в неподвижности. Добредя до ванной комнаты, Уилл неловко опустился на бортик ванны, кивком поблагодарив за помощь. Ганнибал постоял пару мгновений, удостоверяясь, что Уилл не рухнет и не раскроит себе череп о кафель, и вышел, прикрыв за собой дверь. Хотелось задать множество вопросов, но вместо этого он поставил кипятиться воду и сел в кресло, ожидая, когда вернется Уилл. И только сейчас, оставшись в одиночестве, он заметил, что дом был пуст. Бросив взгляд в окно, он увидел, что все псы сидят на улице – сидят почти ровным полукругом, словно жрецы на капище, окружив машину с распахнутыми дверями.