Седьмые сыны

Вода вскипела быстро. Глядя на старый голландский медный чайник, Ганнибал подумал о том, что иногда у людей в собственности оказываются совершенно невероятные вещи, о истинной ценности которых они вряд ли имеют представление. Ему вспомнилась одна история. Однажды во время путешествия по Восточной Европе Ганнибал увидел, как старуха заворачивала мелких зловонных плотвичек, выловленных в грязной городской речушке, в листы одного из первых изданий «Методического резюме по Каббале» Папюса. Доктор Лектер совсем не был поклонником ни самого оккультиста, ни уж тем более его трудов, и даже подумал нечто ироничное о том, что, пожалуй, подобное применение этой книги можно считать единственно возможным для принесения обществу хоть какой-то пользы, но все равно смотреть, как рвутся плотные желтоватые листы бумаги, как пропитывается она рыбьей слизью и грязью с рук торговки было неприятно. Жаль, что на тот момент спасать уже было нечего, кроме переплета, выброшенного в горку рыбьих потрохов – оглядев его с сожалением, Ганнибал обратился к старой ведьме, вежливо поинтересовавшись, нет ли у нее еще подобных книг. Бабка оказалась охочей до внимания и разговоров, хотя сначала и глядела недоверчиво, нервически перебирая артритными пальцами передник, но пара купюр и безукоризненная галантность «юноши» достаточно быстро ее расположили. «Юноша», которому на тот момент стукнуло уже около сорока, превратился сначала в «голубчика», а потом в «Ваше Сиятельство», стоило поманить звоном монеты и пообещать не просто выкупить старый хлам, но и снабдить отличной упаковочной бумагой. Спустя час блужданий по косым переулкам, нанюхавшись таких трущобных миазмов, какими Ганнибал не дышал с той поры, когда был подростком, безнадежно испортив туфли – кожаная подошва, пусть и с накатом, предусмотрительно поставленным перед поездкой, была предназначена для похода от машины к кабинету, не более того, но уж точно не подходила для хождения по полуразобранной брусчатке, покрытой слоем жирной глинистой грязи – они, наконец, подобрались к многоквартирному дому. Это были потрясающие, совершенно аутентичные трущобы начала позапрошлого века. Пусть сейчас люди варили зловонное месиво из картошки и потрохов на газовых печках, а не на открытом огне, и теперь сюда было проведено электричество, все равно архитектура и обитатели остались прежними. Как и прежними остались их нравы. Ганнибал был совершенно точно уверен, что выйдет из трущоб без потерь, пусть он и смотрелся легкой добычей – богатый, скучающий турист, завернувший не в тот переулок – поэтому шел абсолютно спокойно. Старуха повисла у него на локте, цепляясь скрюченными птичьими лапами, и болтала без умолку, а у Ганнибала было предчувствие, будто он идет в пещеру с сокровищами. Пробираясь по перекошенным лестницам, скрипящим и охающим от собственного веса, и чувствуя спиной взгляды обитателей, он размышлял о духе авантюризма, который заставил его ввязаться в это сомнительное мероприятие. Обычно он пользовался услугами профессиональных аукционистов – они давали наводки на потрясающие вещи. Все можно сделать цивилизованно, лишь несколько раз прикоснувшись к планшету, но иногда цивилизация – это так скучно. В пропахшей прогорклым маслом и ладаном каморке у старухи и правда оказалось несколько весьма ценных томов, которых, вероятно, ждала судьба приснопамятного Папюса. Ганнибал забрал их все, оставил старухе достаточно денег и свой кашемировый серый шарф, с которого она не сводила глаз всю дорогу, и отправился обратно. Разумеется, на обратном пути местные хищники польстились на легкомысленного туриста, так что из трущоб Ганнибал, помимо книг, вынес еще и ингредиенты для печеночного паштета. Чайник Уилла, разумеется, был в гораздо лучшем состоянии, чем книги торговки рыбой, но было странно видеть такую вещь в обиходе у Грэма. Они не стоили баснословных денег, это были так себе артефакты для коллекционеров-казуалов, но обычно они стояли под стеклом, поблескивая начищенными боками, и были предметом внимания и восторгов разве что соседей, заглянувших на огонек. Ганнибал отметил про себя, что надо будет отнести вещь на профессиональную чистку и обработку, хотя можно и самому натереть пахучим лимонным соком и ополоснуть ледяной водой – просто так, потешить чувство прекрасного. Уилл, скорее всего, и не заметил бы. Разумеется, чай был только в пакетах. Китайцы дали миру и чай, и бумагу, но им и в голову не пришло их совместить. Впрочем, сейчас было не до изысков. Молоко в холодильнике не испортилось, но пить молоко, которое стоит открытым и не портится неделю, Ганнибал никому бы не порекомендовал. Он надорвал бумажный пакетик и залил заварку, более всего напоминающую старый табак, кипятком – разумеется, заварочного чайника у Уилла не водилось. Себе он налил горячей воды и кинул щепотку сушеных ягод лимонника. У Уилла для человека, часто не брезговавшего отужинать лапшой быстрого приготовления, было на удивление много специй, трав и прочих ароматных сушеных подчас очень неожиданных вещей. Скажем, этот лимонник. Неизвестно каким образом укоренившийся и удивительно быстро обвивший водосточную трубу позади дома. Гроздья алых, остро пахнущих ягод, крупных, как дикий виноград, вызрели по осени, были собраны, высушены и сложены в жестянку из-под печенья. Как-то заехав к Уиллу, Ганнибал обнаружил его в поле позади дома стоящим на коленях и сосредоточенно выдергивающим голубоватые листочки горькой полыни. Грэм смутился, сунул в карман солидный пучок и отправился в дом. Ганнибал тогда еще подумал, уж не собрался ли Уилл заняться изготовлением абсента. Словом, для человека, удивительно непритязательного в еде, у Грэма была исключительная коллекция всего, что можно было собрать на заднем дворе и в близлежащем лесу и что смогло бы максимально улучшить вкус даже главного изобретения Японии в ХХ веке - лапши быстрого приготовления. Пройдя в комнату, Ганнибал поставил кружки с питьем на низкий столик, избавился от пальто, аккуратно пристроив его на единственные, когда-то им самим привезенные плечики. Он сел в кресло и прислушался: в ванной неравномерно шумела вода. Ну что ж, во всяком случае, Уилл в сознании и видимо скоро выйдет. Спустя некоторое время, когда чай как раз остыл до приемлемой температуры, двери ванной распахнулись. Нельзя было сказать, что Уилл выглядел как мужчина из рекламы геля для душа, бодрый, свежий и с волосами, зализанными как у киношного босса итальянской мафии, но во всяком случае он выглядел живым. И двигался уверенней, словно горячая вода разогнала застоявшуюся кровь. Кутаясь в халат, который Ганнибал, будь его воля, отдал бы «Красному кресту» еще несколько лет назад, он сел в кресло и вытянул босые ноги. Взгляд его еще блуждал, но был осмысленен, щеки были румяны, а чашку с чаем он удержал уверенно. - Как ты себя чувствуешь? – Ганнибал поймал себя на бессознательном подсчете вдохов и выдохов. Уилл отпил глоток, сглатывая словно через силу, потом еще и еще. Пил он жадно, неаккуратно, словно умирающий от жажды путешественник, набредший на ручей. Струйка стекла от уголка рта по подбородку, Ганнибал молча придвинул ему свою кружку с заваренным лимонником. - Теперь лучше. Кажется, я пил прямо из-под крана в ванной… И выпил не меньше литра, - Грэм отдышался и вытер рот рукавом. Ганнибал перевел взгляд, чтобы сдержать рефлекторное осуждение. - Тогда тебе стоит остановиться, не то будет плохо. Ты знаешь, какой сегодня день? Уилл свел брови на переносице. - Могу предположить, что среда? Вообще сказал бы, что вторник, но я столько проспал. Ганнибал помолчал. - Что? - Уилл, сегодня понедельник. Ты пропал на неделю. Ошеломление во взгляде было совершенно неподдельным. Шок, затем неуверенный, неверящий смешок. - Неделю?.. Ганнибал внезапно увидел нечто насторожившее: смена эмоций, такая стремительная, моментальная, почти не заметная глазу. Распахнутые глаза, приоткрывшийся рот – классический шок. Залегшая морщинка между бровей, опускающиеся уголки губ – классическое разочарование. Взгляд вниз и вбок, поджатие губ – классическое принятие. Уилл откинулся на спинку кресла и запрокинул голову, глядя в потолок. Спустя несколько секунд он снова посмотрел на Ганнибала – теперь устало. Замкнулся, вероятно, едва сдерживаясь, чтобы не свернуться в кресле в клубок, поджав под себя голые ноги. - Неделю… - он суховато улыбнулся. – Как же повезло Балтимору – за неделю ни одной змеи, с которой мог бы справиться только мангуст. Да и без чашечек для особых случаев, я смотрю, Джек прекрасно обходится, - он усмехнулся. Что тут скажешь. Все именно так, Уилл, как ты и подумал. Даже о боге люди вспоминают зачастую только в падающем самолете, что уж говорить о тебе. Ганнибал отзеркалил сухую улыбку одними уголками рта. До Уилла еще не дошло, сколько времени он потратил впустую. - Я больше не повторю своей ошибки, Уилл. О, сколько темных мыслей на лице, кажется, до него начало доходить. - Сейчас меня интересует, что с тобой произошло? Ты что-нибудь принимал? Уилл запустил пальцы в волосы и слегка потрепал влажные пряди. - Нет. Но я помню, что мне было очень… очень неважно. Я, кажется, криво припарковался, еле дошел до кровати, вот только заснул, и меня разбудил ты. Все. Ганнибал покачал головой. - Твое счастье, что ты не запираешь дверь, и что твои собаки достаточно умны для того, чтобы отыскать и разорвать мешок с кормом. - Да уж… Они помолчали. Ганнибал наблюдал – Уилл словно осунулся, пристально рассматривая торчащие из рукавов нитки. Он не хотел говорить, он скрывал нечто, явно не желая делиться. Какие секреты могут быть у Уилла Грэма? До недавнего времени Ганнибалу казалось, что он знает Уилла от подкорки до кончиков ногтей, знает и может манипулировать, видит, на какую часть сознания необходимо воздействовать, чтобы заставить делать так, как надо. Это напоминало демонстрацию открытой операции на мозге, которую Ганнибалу довелось наблюдать в университете, когда хирург воздействовал на определенный участок, и пациент начинал то плакать, то смеяться. Манипулировать больным сознанием было легко, и доктор Лектер немного расслабился. За что и поплатился не так давно глубокими шрамами на предплечьях, и еще считал, что легко отделался, потому как мог бы поплатиться и жизнью. - Послушай меня, пожалуйста, Уилл, - Ганнибал переложил ногу на ногу и сцепил руки в замок. – Ты провел неделю без сознания. Когда я приехал к тебе, ты не дышал, твои глаза были открыты, а сердце билось так, будто сейчас остановится. Ты был окостеневший, выглядел практически как труп. Это не наркотики, потому что от тебя не пахло ни едиными знакомыми мне наркотиками – а поверь, без ложной скромности я знаю их все – разумеется, если это не последние разработки военных умов. Теорию заговора сразу отбрасываем, потому как ни у одного из нас параноидальной мании преследования не наблюдается. Так же отбрасываем теории с механическими травмами и с отравлением – опять же, если тебя не отравили чем-то неизвестным широкой общественности. Что у нас остается, Уилл? Скажи мне. Уилл смотрел в окно. Его обычно очень подвижное лицо сейчас не выражало ничего. Он просто смотрел куда-то и не реагировал на слова. Ганнибалу захотелось хлопнуть в ладоши для привлечения внимания, и он едва подавил раздражение. Не слушать, когда к тебе обращаются – это так грубо. Он проследил за взглядом Уилла – тот смотрел на молодой багровеющий клен. Листья трепетали, ветер гнал их по нестриженному газону, и в этой мирной картине не было бы ничего необычного, если бы сейчас не был разгар весны. Осенняя листва, пятнающая траву яркими заплатками – это не то, что обычно ожидаешь увидеть, глядя в окно в апреле. Казалось, этот клен Уилла заворожил. Он смотрел на него так, как смотрят на письмо с черной лентой поперек уголка. Как смотрят на рентгеновский снимок легких, покрытый темными пятнами метастаз. Как смотрят на грузовик, летящий по встречной полосе прямо в лобовое стекло. - Ты поезжай, Ганнибал, - произнес Уилл чужим скрипучим голосом, медленно повернул голову и посмотрел доктору Лектеру прямо в глаза. – Я в порядке, мне только надо перекусить и побриться. Ганнибал молчал, разглядывая свои сцепленные руки. Уилл молчал, глядя в стену. - Ясно, - Ганнибал поднялся, провожаемый взглядом Грэма. – Я кое-что скажу тебе, ты меня послушаешь. Доктор Лектер шагнул вперед и твердо взял Уилла за подбородок – щетина кольнула пальцы до приятного холодка по спине. - Сейчас я достану тебе чистую одежду, можешь не гладить, надевай, как есть. Потом я оставлю тебя, выйду и заведу машину. Ты сядешь, и мы поедем ко мне. Животных запри в доме, я позабочусь о них позже. Сегодня ты целый день будешь у меня на глазах, потому что я не хочу, чтобы все закончилось так, - Ганнибал говорил очень вкрадчиво и тише обычного. Уилл, оцепенев, не сводил с него взгляда. - Для начала ты поешь, а потом мы поговорим еще раз. Он выпустил Уилла и отправился к платяному шкафу, ни секунды не сомневаясь, что все будет именно так, как он сказал. Спустя несколько минут Ганнибал сидел в своей машине и ожидал, когда Уилл закончит одеваться и выйдет к нему. Он мягко выдворил терьера с переднего сиденья машины Грэма, спустив его к остальной компании собак, собрал и водрузил на место высыпавшийся хлам из бардачка – была б его воля, Ганнибал бы все выбросил, но он помнил о бестолковой манере Уилла записывать что-то важное, вроде номера телефона эвакуатора, на клочках бумаги. Животные отошли от машины и разлеглись на крыльце, отчего-то не желая входить в дом. Телефон испустил негромкую трель, на экране высветился знакомый номер. - Доброе утро, Алана. - Он в порядке? – встревоженный женский голос, прерываемый городским шумом. - Уже да. - И чем он был так занят?! – она явно была зла, хоть и в голосе слышались нотки облегчения. - У него были дела, - Ганнибалу не хотелось рассказывать ей о том, как у тела под одеялом три минуты не поднималась грудная клетка. - Дела… - Алана фыркнула и произнесла своим особым, предназначенным только для Ганнибала голосом. – Вечером все в силе? - Я приношу извинения, - прозвучало это суховато, поэтому Ганнибал добавил. - Считай, что я твой должник теперь, возьмешь долг, чем пожелаешь. О, эти ритуальные обрядовые фразы, сколько раз в день их на разный манер повторяют те, кому необходимо отделаться от партнера на некоторое время. Алана слишком хорошо воспитана, чтобы начать расспрашивать – или просто слишком хорошо видит границы дозволенного. Хотя, скорее всего и то, и другое, иначе Ганнибал не пустил бы ее в свою постель. - Хорошо. Я позвоню завтра, - она отключилась, не прощаясь. Ох, женщины… Ганнибал смотрел, как Уилл загоняет животных в дом, как псы, поджав уши, стараются проскочить как можно быстрее, смотрел, как Грэм неловко спускается, придерживаясь за перила, и чуть улыбался уголками губ. Ветер швырнул в стекло красный кленовый лист и понес его дальше, в сторону леса.