Аты-баты

Лейтенант бежал вниз. В темноте, по скользкому заснеженному склону, ориентируясь на копошащиеся внизу в свете ручных фонариков фигуры, вслушиваясь в отрывистые фразы. Анисимова схватили и обезоружили, уткнули мордой в землю. Белкин лежал у самого ручья, не поднимался, вокруг него сгрудились несколько военных. «Ранен, — просил он у высшего существа, — только ранен». Слова «убит», «умер» Константин и близко не допускал в свои мысли. Летел, не разбирая дороги, диктуя адрес медикам, пока не растолкал бойцов вокруг родного, самого дорогого человека. Ник был в сознании и улыбался. — Как я его, а? — голос был бодр, но солдат корчил гримасы боли при каждом слове, тяжело дышал. — Вы видели, товарищ лейтенант? — Дурачок, — Костя стащил с себя куртку, подложив ему под голову, — всё бы тебе похваляться. Коля. Коленька. Как же ты меня напугал. Он взял Ника за руки и почувствовал, что они не просто ледяные и мокрые — они липкие, в крови. На расстегнутом бушлате парня чернела аккуратная дырочка в районе левого плеча, с небольшим темным ореолом вокруг. — Фигня делов, — проследив его взволнованный взгляд, авторитетно заявил Ник. — Шрамы украшают мужчину. Я вам жизнь спас. Теперь вы мне обязаны, Константин Евгеньевич. Вы обязаны на мне… Белкин не договорил, потому что люди вокруг и не думали расходиться, оставив их пообщаться. Они обсуждали дальнейшие действия, переговаривались по рации и пялились на непривычно теплые отношения между едва не застреленным ротным и спасшим его рядовым. Наверху, почти к самому краю оврага с тревожным звуковым сигналом подъехала карета скорой помощи, медики с чемоданчиками заспешили к пострадавшему. Только сейчас Костя смог облегченно выдохнуть и отпустить руку любимого. Мероприятия по оказанию неотложной помощи и поднятию Ника к медицинской машине заняли больше получаса. По предварительным оценкам врача к огнестрельному ранению добавлялись еще два сломанных ребра, вывих лодыжки и многочисленные ушибы. Идти сам из-за травмы ноги он не смог, пришлось искать более пологий спуск, чтобы использовать носилки. Константин смотрел, как отъезжает «скорая», окрашивая ночь вокруг в красно-синие цвета. Анисимова тоже осмотрели медики, ничего серьезного не обнаружили, и почти сразу его забрали, отнюдь не в больницу. Парк наводнили люди в форме, место преступления огородили, всех гражданских выпроводили за пределы. Из областного центра уже подъехали представители военной прокуратуры. Их следователи и криминалисты под мощными прожекторами изучали каждый клочок территории, ползая едва ли на коленках. Энтузиасты своего дела. Можно и поработать: нечасто же им случается расследовать покушение на убийство и прочие громкие дела. А вот у него с громкими делами за последние полгода явный перебор. Железнов стряхнул с себя не радужные мысли и пошел к стоявшей поодаль Трофимовой. — Прости, Ань, не знал, что сегодня вечер такой насыщенный окажется. — Да уж, — она едва взглянула на него и вернулась к наблюдению за действиями экспертов. — Тебе домой пора. Давай я такси вызову? После свидания мне полагается тебя проводить, но сама понимаешь… — Не беспокойся, — девушка вяло улыбнулась. — И… Костя, это ты меня извини, что в подружки набивалась. Я сейчас поняла, как вы с Белкиным друг друга… Какие между вами сильные чувства. Константин усмехнулся: — Мне незачем было тебя обманывать. Дело не в тебе. — Вы, мне кажется, подходите друг другу. — Спасибо. — Были б вы свободны, — Анюта улыбнулась смелее, — уж не знаю, кого б из вас я выбрала. Оба такие… Настоящие мужики, короче. — Со стороны виднее. Повисла пауза. Потом девушку окликнули, она ушла и потерялась среди людей. Его тоже скоро позвал полковник Поздняков. Командир части хмурился, но отмазывал подопечных, исключая младшего лейтенанта. — Арсений Николаевич, не надо разводить бюрократию в два часа ночи. Третий раз повторяю: лейтенант Железнов действовал по уставу. Он написал рапорт на неправомерные действия своего взводного, а я сразу же принял меры — назначил внутреннюю проверку и на ее время перевел Анисимова Андрея на другую должность. — Значит, недостаточные это меры, — проворчал следователь. — Надо лучше смотреть за своими офицерами. — Мне их за ручку водить, что ли? — Ладно, проехали, — махнул рукой Арсений Николаевич и пошел дальше. Железнов, наверное, впервые в жизни был растерян. С одной стороны он являлся катализатором всего произошедшего, а с другой — с другой всё тоже не просто. — Виноват, товарищ полковник. — Отставить так думать, лейтенант. Рано или поздно это бы произошло. Андрей никогда не отличался особой моралью или устойчивой психикой. Сорвался бы когда-нибудь. — Я должен был предусмотреть. — Да. И я. Чего ему не хватало? Эх, пацаны… Костя ничего не ответил, закурил, уставился под ноги. Ему хотелось в больницу, к Нику, сердце все равно тревожилось за него. Третьи сутки почти без сна не прибавляли радости, веки налились тяжестью, ноги отказывались стоять, хорошо, что морозец был легким, и начался освежающий снежок, а то бы уютно устроился прямо в сугробе. Но еще предстояло общаться с прокурорскими и выдумывать, почему он отправился прошлой ночью в часть и почему рядовой перед этим оказался в его квартире, ведь начнут копать сразу издалека, приближаясь к сегодняшним событиям. При этом показания его и Ника, и всех остальных должны совпадать. Черт, сложная задачка. Как бы он хотел отмотать время назад. В момент, когда он вздумал подарить Бельчонку пикантный аксессуар или когда решил идти с ним в армию. Или когда собрался ехать в богом забытую школу. Ничего бы не было. Все жили бы припеваючи. И он. И Ник. Многие. Без безумной любви. Без своей второй половинки. Районная больница спала. Лишь в нескольких окнах горел яркий свет. В хирургическом отделении Константина встретила тишина. Он приехал туда уже ближе к четырем утра. — Николай Белкин, поступил сегодня на скорой… — поправляя выданный на входе белый халат, отвлек медсестру от просмотра сериала. — В которого стреляли?.. — Да. Я его командир. Девушка посмотрела как-то осуждающе, оно и понятно — из-за таких горе командиров парней нельзя в армию отправлять, поубивают. — В порядке с ним всё. Операция закончилась. Сейчас он в палате, отдыхает. — Можно к нему? — Нет. Пациент спит. — На минуту. Убедиться, что с ним всё в порядке. Пожалуйста. Она снова собралась дать категоричный отказ, но наверно, ее переубедил потрепанный вид лейтенанта, или его симпатичная мордашка. — На минуту. Постарайтесь, чтобы дежурный врач не заметил. По коридору налево, второй бокс. — Спасибо, вы очень милы. Константин поспешил уйти, пока медсестра не передумала. Кроме того, не мог дождаться, когда прижмет Ника к себе и хорошенько отругает. Он нашел бокс с цифрой два в синем ромбике и, оглянувшись, открыл дверь. За ней оказалось маленькое помещение с привычным больничным запахом, кроватью у стены, столом и двумя стульями, освещенное отблесками уличного фонаря сквозь не зашторенное окно. Обычная палата в старых маленьких больницах, Костя ее не разглядывал, сразу направился к парню. Да, это был Ник. Он лежал на спине, прикрытый одеялом. На голом наполовину торсе белели бинты. К правой руке тянулась нитка капельницы. Лицо спящего казалось безмятежным. Константин хотел уйти, но потом, повинуясь внезапному порыву, подвинул стул и сел рядом, дотронулся до ладони. Чувства зашкаливали, хотелось и смеяться, и рыдать. Сегодня из-за своей глупости он мог его потерять. Как бы жил дальше, без него? Лучше бы сам подставился под пулю, чем вот так. — Радость моя, я не могу без тебя… Слёзы, где-то внутри были слёзы. — Какие люди… Джонни… Костя… Железнов поднял голову, увидел улыбающуюся физиономию и просто не смог больше сдерживаться. Он соскочил со стула на колени, заключил личико Ника в свои ладони и стал покрывать его поцелуями, в конце концов, переключившись на губы. Пальцы как-то сами собой заскользили по теплому обнаженному животу, пробираясь под одеяло, и обнаружили там приличный стояк, привычно сомкнулись вокруг. — Ой, прости… Ник удержал его руку. — Давай же уже, отблагодари меня… — Но мы же в больнице, тут людей полно… — Когда тебя это смущало? — Ты ранен, Ник… — Я быстрей умру от недотраха. Давай, не ломайся. Он и не стал. Жаждал своего Бельчонка до судорог в мышцах, слишком долго не входил в его тело. Так больше нельзя. Ник подвинулся, повернулся на правый бок, освобождая место на узкой койке. — Я аккуратно, — прошептал Костя, снимая штаны, — постараюсь аккуратно. — Ты и аккуратно? — Белкин усмехнулся. — Заткнись. Смазки нет, так что мало тебе не покажется… Он уместился позади, погладил бойфренда по промежности, вспоминая желанные изгибы. Свой член уже тянулся проникнуть в горячее нутро, но Железнов не стал пренебрегать заведенным порядком и сначала протиснул в узкую дырочку смоченные единственным подручным материалом пальцы. Ник тихо застонал, скорее от причиняемой боли, судя по тому, как напряглось его тело, зашипел. — Ребра же сломаны… — Помню… А так не терпелось стиснуть его, заломить руки, ткнуть носом в подушку и жестко взять сзади, или сначала заставить сделать минет, принуждая вбирать в рот до основания… Но не сегодня. Пора быть ласковым и внимательным. И быстрым. Растягивать по нормальному не было времени, в любую секунду могли прийти и обнаружить. Неловкий вышел бы момент. Плюс молодое второй месяц нетраханное тело пьянило. Костя дотянулся до своих брюк, достал из кармана презерватив. — А! — Николай раскрыл рот от изумления. — Откуда он?.. — Никогда не знаешь, в какой момент мне приспичит тебя поиметь, Белка, — ответил Железнов прежде, чем у парня опять начнутся подозрения по типу «ты с Аней на свидании был, значит…» Он поспешил раскатать резинку по стволу и, еще раз смочив слюной, проникнуть в своего мальчика. Член вводил по сантиметру, давая обоим привыкнуть и снижая вероятность болезненных ощущений от разных травм и потерю капельницы, прижимал Ника к себе. Но он всё равно зажимался, было видно, как нелегко ему дается сдерживаться и не кричать. — Больно? — Немного, — выдохнул он и сразу закусил губу. Константин постарался еще крепче зафиксировать Белкина, не давать ему шевелиться. Медленно протискивался в него и выходил. Повторял снова, пока Ник под его руками не расслабился и сам не стал подаваться навстречу. Тогда Костя опустил руку к его напряженному, в капельках липкой смазки органу и начал осторожно ласкать. О себе в этот раз не думал, не до того. Но теснота Никусиной задницы сделала всё за него. Железнов дождался, когда горячее семя выплеснется ему в руки и отпустил свои ощущения на волю, разрешая оргазму накрыть себя сокрушительной волной. — Это было… — зажимая его внутри, прошептал Ник, — было так… экзотично… — Да… Костя аккуратно выбрался из него, Ник подал ему полотенце. Лейтенант наскоро вытерся, стал надевать штаны. — Теперь поляна будет моей, — мечтательно протянул пациент, — дай только выйду отсюда. — Ума у тебя не прибавилось, — усмехнулся Железнов, обнаружив раковину, где можно помыть руки. — Я думал, ты с меня пылинки будешь сдувать, я ж пострадал, спасая тебе жизнь. — А я думаю, мне тебя выпороть надо, чтоб больше не рисковал так. — О да! Выпороть. Классно звучит. — Придурок. Неисправимый придурок. В комнату неожиданно вошла медсестра, устремилась к пациенту, но, заметив посетителя, остановилась. — Вы еще здесь? Немедленно вон отсюда. — Ухожу, — примирительно ответил офицер. Сестричка одарила его гневным взглядом и направилась проверять капельницу. Ник тоже удостоился ее взгляда, только подозрительного, по поводу своего скомканного постельного белья и лежащих на стуле плавок. Костя не стал ждать, чем это закончится, отправился спать: выходного ему не полагалось. Проснулся он не от звонка будильника. Кто-то настойчиво стучал в дверь, еще немного и это будет называться «барабанил». С мыслью, что лучше б вообще не ложился, историк поплелся открывать. Было муторно, как после пьянки. — Сейчас… — он отпер замки, тревожась, как бы опять что-нибудь не стряслось. Точно, угадал: на пороге стоял отец. — Костя… Я уже начал волноваться. — Что ты зде… А, ладно, заходи. Евгения не надо было упрашивать дважды. Он вошел, по-хозяйски осмотрел маленькую комнатку, но дипломатично удержался от оценки ее скромности. — Ты в порядке? Мы с мамой просто с ума чуть не сошли, когда нам сообщили. — Непутёвый сын, пора привыкнуть. — Что ты такое говоришь?! Ты сам на себя эту дурь напустил, со своей самостоятельностью. Говорили тебе — не лезь в эту петлю, отправляйся во Францию. Человеком бы уже стал. Костя зевнул. Время приближалось к семи утра, поспать удалось едва ли час. — Не переживайте, скоро ваша мечта сбудется… — То есть? — Наш с тобой договор. Насчет Ника. Я его нарушил. Этой ночью. Железнов-старший переменился в лице. — Так ты не отказался от этого пацаненка? — Хочешь спросить, не рухнули ли твои своднические планы? Рухнули. — Ты и об этом знаешь? — Представь себе. Женить меня не удастся. Более того, я думаю официально объявить нас с Ником парой. — Совсем крыша поехала? Тебя никогда не примут в нормальном обществе! — Плевать мне на общество. В Париже, сам понимаешь, это не в Архангельске. — Ты идиот, Костя, — отец уже срывался на крик. — Тебе надо продолжать семейный бизнес. Тебе нужны дети. — Какие проблемы? Возьмем в детском доме. Как тебе такой вариант? Или ты думаешь, я детей не люблю? Я — учитель, забыл? — Ты и сейчас себе ребенка нашел. Одумайся, сын, одумайся! Я хочу, чтоб для тебя все двери были открыты. У тебя потрясающие данные для любой сферы, для любой! — Вот я их и использую во всех сферах. — С тобой невозможно говорить. — Ну конечно! Тогда давай закроем тему. Довольствуйся, что мне спать с Ником оказалось важнее, чем придерживаться своих принципов. Готовь мне документы в чертову Сорбонну. Через год я еду. Евгений немного сбавил обороты. — Твоего пацана могут комиссовать. Если немного ускорить это дело. И с тобой контракт расторгнут. Я говорил об этом с Поздняковым. — Нет необходимости. Мы остаемся служить. И кстати, что ты обещал полковнику за его содействие? — Ремонт, — нехотя признался мужчина. — Вот ты его и оплатишь, за то, что он поможет замять это дело, спустить на тормозах. — Сынок… — Нет, папа, потом поговорим. Сейчас мне надо собираться на службу. Константин ушел в туалет. В груди кипело негодование, переборовшее сонливость. Порой он очень сожалел, что у него нет пары-тройки братьев-сестёр, чтоб родители докапывались не до него одного, а распределяли свою любовь на них всех. К Нику в больницу лейтенант добрался только вечером, после работы. Правда, днем его от основных обязанностей никто не отвлекал, видимо, делу действительно решили не давать широкого хода, уладить тихо-мирно. Перед визитом посетил еще одно место. Ник ждал его, изводясь от нетерпения. Хотелось просто его увидеть и поделиться новостями. Он звонил своему ротному пять раз за день, но это было простое пятиминутное воркование. В девять часов Константин позвонил и сказал, что уже поднимается по лестнице. Ник встал ему навстречу, нога уже не так болела, но пока еще хромал — О, привет… — он осекся, решив, что перепутал и к нему вошел кто-то еще, слишком незнакомо выглядел этот парень. — Привет, солнце. Я соскучился. Белкин не обратил внимания, он даже не уловил смысл фразы, слышал только голос, и картинка не вязалась со звуком. — Ты постригся! — наконец, смог сообразить он. — Ты! Что ты наделал?! Блять! — Я же проиграл спор, — Железнов улыбнулся, обнял бойфренда, тот сокрушенно взъерошил ежик его новой прически. — Я не настаивал. Чёрт, твои волосы! Чтобы снова их отрастил, понял? — Слушаюсь, товарищ рядовой, — Костя накрыл его губы своими, поцеловал, словно в первый раз, разведывая их на вкус, прислушиваясь к ощущениям. Ник трепетал в его объятиях и снова возбуждался. Позже Ник поглощал принесенные бойфрендом витамины, пока тот кемарил на его кровати. — А ко мне сегодня следователь из военной прокуратуры приходил. — Что сказал? — сквозь дремоту пробубнил ротный. — Да ничего. Всё нормально, ко мне претензий нет. А еще полковник приходил. Сказал, что меня могут комиссовать, конечно, придется дополнительные обследования пройти, подольше поваляться в военном госпитале, не помню название. — А ты? — А я отказался. Я же понял, что такое армия, служба, зачем всё это. Нет, честно. Не смейся! — Угу. — И твой папа приходил… — Что? — Константин напрягся. — Успокойся. Он ко мне не приставал. И я к нему тоже. Просто он поблагодарил меня за твое спасение. Фруктов вон мне целую сумку притащил, сказал, что может помочь с переводом меня в другую больницу, в какую-то супер-пупер. Я отказался. — Зря. — Почему? — Потому что у нас с ним уговор был, что если я выдержу год без секса с тобой, то делаю, что хочу. — А если нет? — у Белкина похолодело в груди, но главная загадка была разгадана. — Еду к лягушатникам. — Ох, напугал. Это ж хорошо. — Ага. — Там мы сможем пожениться… — Ага. Николай своим ушам не поверил. — Так ты согласен? — Обсудим это позже, окей? — Как скажешь. Но не смей передумать! Где ты себе еще партнера найдешь орденоносного? — В смысле? — Костя даже открыл глаза. — Как, ты не знаешь? — Ник просто светился счастьем. — Мне Поздняков сообщил: меня за твое спасение решили Орденом Мужества наградить. Вот так, товарищ лейтенант! — Это ж клёво, — Железнов опять погрузился в дрёму, — только больше собой ради меня не рискуй, ты мне живой нужен. — А ради других? Но Костя уже бессовестно спал, заняв его место. *** Церемонию вручения государственной награды приурочили к двадцать третьему февраля. Конечно, это было не масштабное мероприятие, только внутри части, но приехал какой-то генерал-майор из Министерства обороны, журналисты, а главное родители Ника. Евгений Железнов тоже прибыл, благодарил уже Валентину Андреевну и Вячеслава Георгиевича за отличное воспитание сына. Константин скептически слушал его речи, а Ник радовался всем событиям, как ребенок. — Часть, равняйсь! Смирно! — командовал сегодня сам Поздняков. — Бойцы, поздравляю вас с Днем защитника Отечества! Будьте достойны этого высокого звания. И нам есть, кем гордиться! Ваш сослуживец рядовой Николай Белкин стал кавалером Орден Мужества за спасение своего командира. Вручает его генерал-майор Кондратьев. — Указ Президента Российской Федерации, — начал зачитывать генерал-майор. — За самоотверженность, мужество и отвагу, за решительные действия, проявленные при исполнении гражданского долга в условиях, сопряженных с риском для жизни, Орденом Мужества наградить Белкина Николая Вячеславовича, рядового военной части номер сорок шесть ноль двенадцать». — Рядовой Белкин, выйти из строя! Ник, сдерживая улыбку, чеканя шаг, приблизился к Кондратьеву. Тот ловко прикрепил орден к левой стороне его парадной гимнастерки. Белкин развернулся, нашел глазами папу с мамой, потом Константина. Взял под козырек. Рука дрожала от волнения. — Служу России! — Ура! Ура! Ура! Губы всё-таки разошлись в улыбке, когда Костя ему подмигнул. Ника ждала увольнительная на двое суток, а после ужин в семейном кругу. И бурная ночь, конечно.