Fuckультатив

      Октябрь. Люблю этот месяц. На улице еще относительно тепло, а листья деревьев сказочно красивы настолько, что хочется взять кисть и зарисовать в желто-красных красках пейзаж за окном. Но, увы, вместо кисти в пальцах зажата синяя шариковая ручка, которой я старательно вывожу на последнем листе тетради в клетку замысловатые шаровидные цветы, время от времени поворачиваясь к окну и разглядывая лысеющие деревья на школьном дворе.       Геометрия. Не люблю геометрию. Все эти теории, доказательства, карандаши и линейки, визгливый голос нашей математички, вещающей на весь класс все эти «интересности» — это все не мое. Другое дело литература: убаюкивающий тон Лидии Исааковны, рассказывающей о судьбе любимых писателей, о выдающихся произведениях всех времен, сочинения по полюбившимся шедеврам классики. А как же приятно после школы поваляться на мягком диване с книгой! Никакой нагрузки, мозг и тело отдыхают после трудного учебного дня, а плюс ко всему, я просвещаюсь — об этом я мечтаю с самого первого урока. Хотя сегодня первый я пропустила… — Лис, дай ластик, пожалуйста, — из мечтаний меня вырывает соседка по парте, Света Бережная, толкнув в бок локтем. — Я свой куда-то дела… — Ищи, у меня его нет, — бурчу я, снова черкая ручкой в тетради, выводя ярко очерченный лепесток еще незаконченного цветка. — Как ты на геометрию ходишь с одной ручкой?! — недовольно пыхтит Света, яростно копаясь в своей сумке. — А главное, зачем? — Вот и я думаю… Зачем? — задумчиво отворачиваюсь к окну, провожая печальным взглядом плывущие по небу тучи. — По мне, так половина предметов из школьной дисциплины — никогда в жизни не пригодится. — Ой, Лиса, слишком все просто у тебя: не нравится — не ходишь, не слушаешь, не делаешь. А в аттестате что? Также на выбор оценки тебе выставят? Физрук вон, новый, уже собирается тебя за первое полугодие не аттестовывать. Говорит, пока я этого призрака лично не увижу — не поверю, что он существует. — Много хочет ваш физрук, — поморщилась я, будто мне кислый лимон под нос сунули. — Приду я к нему где-нибудь в начале декабря: поползаю, побегаю — честно заслуженный «трояк» получу. Не переживай. — Неа, не прокатит с ним, — усмехнулась Света, извлекая со дна своей сумки заветный ластик. — Он хотя и молодой, но вреднючий! — Ха, Марина Павловна тоже вреднючая, но с ней же прокатывало! — Поэтому Марину Павловну и «попросили», так как педагог она довольно мягкий была. Ей только тренером в каком-нибудь фитнесс-центре работать, где всем улыбаться и радоваться нужно! А у нас же дисциплина… — Лазарева, Бережная! — звонкий голос Натальи Игоревны едва не оглушил меня, а ручка машинально дернулась на тетрадном листе, неисправимо испортив самый красивый из синих цветов. — Хватит шушукаться! Мне сложно вас перекрикивать! — Эх, дисциплина… — шепчу я, пониже опуская голову, заметив, что как раз таки с нашей математичкой очень сложно соревноваться в тональности голоса. — Извините… — поспешно пропищала Света в ответ нашему классному руководителю.       Погрустив еще с минуту над испорченным рисунком, я тяжело вздохнула, переворачивая тетрадь и возвращаясь в то место, где была записана тема урока.       К тому времени, как Наталья Игоревна, наконец, стихла, чертя на доске многоугольник, противно скрипя мелом, тишина в классе наступила почти гробовая. Нарушало ее только сопение Вани Нечаева из-за его вечного насморка, да шорох карандашей, усиленно повторяющих рисунок с доски в тетрадях. Ничто не предвещало беды. Гром грянул внезапно.       За окном поднялся ветер. Слетевшая с дерева ветка ударила в окно так, что стекла в нем задребезжали, одновременно с тем, как дверь в классную комнату распахнулась, и в дверном проеме нарисовался наш физрук. Надо сказать, что этого персонажа я видела только ну с очень далекого расстояния, и единственное, что знала о нем, так это имя. — Владислав Юрьевич, — просияла Наталья Игоревна, едва не выронив угольник, с помощью которого чертила на доске. — Доброе утро! Что-то случилось? — Доброе, — лениво отозвался молодой человек, вальяжно заходя в кабинет, сунув руки в карманы спортивных брюк. — Да вот, хотел на самом деле убедиться, что в нашей школе учатся дети с ограниченными возможностями. Думал, для них существуют отдельные школы, а тут оказывается такое дело… — О чем вы? — непонимающе заморгала Власова, уже отложив угольник и мел к доске. — У нас нет таких деток. Все здоровы, никто не заболел, предписаний ни у кого нет… С чего такие выводы? — Откройте, пожалуйста, журнал, — физрук сам подошел к учительскому столу и принялся листать классный журнал. — Ну, вот же! Лазарева Алиса… Она здесь, кстати? Какой же диагноз мешает ей посещать мой предмет? Я дико извиняюсь, что пришлось прервать вас, но иначе я этого призрака больше нигде не застану! — Алис, встань, пожалуйста, — вздохнула математичка, разведя руками и поправив очки на носу, всматриваясь в строчки журнала. — Почему у тебя ни одного посещения физкультуры с начала учебного года? Есть освобождение? Или я чего-то не знаю?       Обреченно вздохнув, я нехотя поднимаюсь из-за парты, предоставив физруку возможность обшарить меня убийственным взглядом вдоль и поперек. Действительно он очень молод. Не старше двадцати пяти, наверное. Довольно высок, широк в плечах — впрочем, как и положено физкультурнику. Но узок в талии и бедрах. Ноги натренированные, подкаченные, что видно по тому, как лежит на них мягкая ткань брюк. Темные взъерошенные волосы под лампами дневного света отливают медью. Упрямый прямой нос, тяжелый подбородок, высокие скулы, пухлые четко очерченные губы, глаза… Взгляд въедливый, тяжелый, проникающий. Именно таким взглядом буравил меня физрук из-под темных бровей, между которыми сейчас пролегла глубокая складка. В моей голове сразу прокрутилось несколько отрицательных образов литературных персонажей, по-моему мнению, схожих с персоной Царева. Почему-то именно отрицательных… — Мне просто нездоровилось, Наталья Игоревна… — еле слышно бормочу я, смиренно опустив взгляд, не выдержав прессующих глаз мужчины. — Если тебе не здоровится, прежде всего, ты должна была поставить меня в известность, — до жути правильная математичка начинает медленно «разгоняться», увеличивая баритон своего голоса. — А лучше всего стоило бы посетить врача и принести законное освобождение! Кстати, Алиса, ты, по-моему, не в первый раз так «запускаешь» физкультуру… Только Марина Павловна на многое глаза закрывала. Что ж, мне предстоит серьезный разговор с твоими родителями. — Да мне как-то ее родители не нужны, — вмешался физрук, снова побуждая меня встретиться с ним взглядом. — Я ее не аттестую. Причем не только за полугодие, но и за год. — Подождите, Владислав Юрьевич, — взмолилась Наталья Игоревна, всплеснув руками. — Вообще, она у нас девочка очень способная, творческая… — Что хочет, то и творит? Я заметил уже. — Нет-нет, у нее хорошая успеваемость по остальным предметам. Не хотелось бы портить ее аттестат этим небольшим недоразумением… — Мой предмет — это не небольшое недоразумение, а я не мальчик, чтобы бегать по всей школе, вылавливая вашу творческую ученицу с воспалением хитрости, — на этот раз физрук повернулся к нашей классной, избавив меня от своего пристального внимания. — До конца года она ни за что не сдаст все положенные нормативы, если учесть, что уже несколько лет не помнит, как выглядит спортивный зал!       По классу пронесся злорадный смешок, всеобщее внимание было направлено только на меня: кто-то сочувственно пялился на мои подрагивающие плечи, кто-то зажимал рот, чтобы не заржать на весь класс. Мне же хотелось как можно скорее прекратить экзекуцию, а первостепенно спрятаться уже от этого гнетущего взгляда темных глаз. — Я сдам все… — почти шепотом отзываюсь я, обрывая вздохи и ахи своей классной. — Не так уж это и сложно: побегать, попрыгать... До конца полугодия сдам! — Ну-ну, попрыгаешь ты у меня… — едва слышно, казалось, сам себе проговорил Царев, криво усмехнувшись, расставив ноги по ширине плеч и покачавшись с мыска на пятку. — А действительно, Владислав Юрьевич, дадим девочке шанс! — сложив руки домиком, вновь вступилась за меня Власова. — Она на самом деле способная и целеустремленная. Если чего-то захочет — обязательно добьется! Я, конечно, еще позвоню ее родителям, но, думаю, нам надо пойти навстречу этому ребенку, так как класс выпускной… — Ок, — хмыкнул физрук, глянув на массивные наручные часы, затем снова на меня. — Только я не собираюсь на уроке тратить на вашу прогульщицу больше времени, чем на остальных. Ко мне в три почти каждый день ходят заниматься баскетболом мальчишки. После них могу выделить ей час для сдачи всего пропущенного материала. — Каждый день? — мои брови самопроизвольно поползли вверх, а лицо вытянулось от удивления. — На физру каждый день ходить?! — С тебя хватит и раза в неделю, — еще раз пройдясь взглядом от моей макушки и до пяток, определил физрук. — А то развалишься, я еще и виноват останусь. — Отлично! — заверещала Власова, тут же погрозив мне пальцем. — Только попробуй, Лазарева, пропустить хотя бы одно занятие…       Выполнив миссию по моему разоблачению, физрук гордо покинул класс. Взбудораженная и потерявшаяся в теме собственного предмета, Наталья Игоревна устало покачала головой, пролистывая журнал в обратную сторону. — Попала ты, Лиса… — шикнул кто-то с задней парты.       Ах, да… Я не люблю физкультуру.