Al-furud

На следующий день хозяин перестает смотреть на Кэлху, как на прокаженного. Даже гладит его по здоровой щеке – на левой проступил синяк. И ссадина на скуле – от широкого перстня. А потом говорит: – Я поеду по делам, – надевает пальто, поправляет рукава. – А для тебя и Ронни есть задание – отправляйтесь вечером. Оказывается, как потом поясняет Ронни, какой-то полудурок не может вернуть долг, так что его надо припугнуть. И поставить срок до среды следующей недели, иначе пиздец. Понятно, что Кэлху будет запугивать, а не ставить условия… – А почему «полудурок»? – Кэл прикладывает к скуле небольшой мешочек со льдом, чуть морщится от боли. Сидит на кушетке в «игральной», как называют ее парни, и смотрит на Ронни выжидательно. Больше в комнате никого: все остальные парни разъехались по домам, потому что сегодня отпускной день. Рыжий отрывается от тасования колоды карт, замирает, переводит взгляд. – В смысле? – непонимающе. Недопонимающий Ронни – это явление редкое, но занимательное. Одно только выражение лица чего стоит. Беспомощное и одновременно угрожающее, мол, если я не соображу, в чем дело, за следующие пять секунд, ты останешься калекой. Кэл пробует задать вопрос иначе: – Кто это? – А… ну… – Ронни пожимает плечами, продолжая тасовать колоду. – Ну, это дурак, только… – Только не совсем. Оба тут же переводят взгляд. Винс подходит к бару, вытаскивает наполовину пустую бутылку джина и стакан с толстым прозрачным дном. Ронни и Кэл следят за ним, и Ронни при этом хитро улыбается. – Рановато начинаешь пить, – щелкает картами, снова перемешивает. – Не твое сучье дело. Грубо, но чуть устало. Сразу понятно, что у Винсента нет никакого настроения. Да и вид у него немного помятый, будто он только что поднялся из кровати: волосы встрепаны, взгляд затуманенный, рубашка расстегнутая, будто впопыхах надетая, и голос – с сонной хрипотцой. Кэлху молчит. Только смотрит на этих двоих, чувствуя, как от холода немеет щека – зубы сводит. – Ты чем-то расстроен? – Ронни откладывает карты в сторону. Винс тоже усаживается за стол и, чуть поморщившись, делает глоток джина. – Какое из трех слов тебе не понятно? Все как обычно. Кэл знает, что они недолюбливают друг друга – это ощущается. Но сегодня Винс совсем не в духе. Берет измятую пачку красного «Мальборо». Ронни не возмущается, хоть сигареты и его. – Хрена ли пялитесь? – Винсент закуривает и наливает себе еще джин. – Блядь, ну и гадость, – кашляет от дыма, потом ставит перед собой пепельницу и бросает взгляд на рыжего. – Надеюсь, ты от этого подохнешь, ублюдок. – Извини, для тебя «Вог» не было. – Иди нахер со своими плоскими шутками. Ронни фыркает: Винсент слишком быстро сдался. Снова берется за колоду. – Ламберт дал нам задание. Поедешь? – Что я там забыл? – Подышишь свежим воздухом, чмо зеленое. Кэлху молча следит за перепалкой. И за тем, как тяжелый стакан с джином едва не попадает в лоб рыжему. Но тот вовремя уворачивается, и толстое стекло со звоном разбивается о стену. Кэл чуть зажмуривается. Остается влажное пятно на темных обоях, а на полу – брызги осколков. Ронни ржет. А Винс давит окурок в пепельнице, закрывает бутылку и поднимается из-за стола – даже не пробует ничего сказать. – Ну, так ты поедешь, а? – снова спрашивает рыжий, когда Винсент уже уходит в коридор. И в ответ – раздраженное: – Да. А то ты опять накосячишь. Кэл вопросительно смотрит на Ронни. Тот победно улыбается и покачивается на стуле. Странные отношения. И Кэлху не может вспомнить: так стало только сегодня, или он просто ничего не замечал? Знакомый пейзаж за окном совсем не радует. Все такие же раздолбанные дороги и серые улицы. Мрачное низкое небо обещает скорый снегопад или дождь. Кэл любит снег, особенно когда его много, но он выпадает редко и, как назло, быстро тает, приходится все остальные дни шлепать по грязным лужам. Но сам факт! Кэлху проводит пальцами по стеклу, оставляя смазанные матовые дорожки. Ронни и Винс о чем-то переговариваются – это совсем неинтересно. Еще не упускают случая друг друга подъебать, поэтому Кэл уже на пятой минуте поездки перестает обращать на них внимание. На ухабах пальцы резко скользят, и дорожки получаются неровными. Как светящийся бегунок – сердцебиение, только вертикальное. Кэлху помнит, что тогда в больнице у него рядом с койкой стоял небольшой телевизор с черным экраном, и на нем по выученной траектории двигался светлячок. На дерганом прыжке раздавался тихий писк, цифры почти не менялись. Эта передача наводила на Кэла невероятную скуку. Уже потом ему объяснили, что аппарат показывает пульс, давление и частоту, с которой бьется сердце. Но интереснее не стало. Кэлху не замечает, как к искривленной линии добавляется такая же неровная дуга, а потом аккуратный хвостик – на очередном ухабе палец соскальзывает, и хвостик получается кокетливо загнутым. Выдох, и одними губами произносит имя. – Кэл. Резко проводит ладонью по стеклу, стирая имя. От трения с кожей раздается визг. – Приехали, – Ронни кивает на дверцу. – На выход. И только Кэлху выбирается из автомобиля, привычным жестом пытается оттянуть ошейник, как тут же останавливается. Ощущение, будто пнули под дых – со всей силы. Дыхания не остается, а язык к нёбу прилипает. – Малыш, чего замер? Голос Ронни доносится словно через вату. В ушах – только шум крови. Дом Рэя. Паника ощущается телом. Кэлху хочет сесть обратно в автомобиль и уехать. Найти другого виноватого или сказать, что они ошиблись адресом. Но это все глупо, хотя других мыслей не остается. Кроме той, что должником может быть не Рэй: в доме еще несколько десятков квартир. Маловероятно, что страхи оправдаются. Кэл сглатывает, трет запястье, глядя на здание. И дышит. Вдох получается таким тяжелым, будто легкие сдавлены прессом. – Быстрее, а, – Винс кусает фильтр сигареты – уже привычно нервный и нетерпеливый. – Чертова псина. – Слышь, хватит дергаться, – Ронни злится. – Можешь здесь подождать. – Тебя еще не спросил. Я тут сдохну со скуки: водила тот еще собеседник. – Кэл? – Я… нормально. Язык не слушается. – Точно? – Ронни не верит: для «нормально» у него руки сильно дрожат. – Да, – тверже и глядя в глаза. – Отлично. Тогда пойдем. Нас уже явно заждались. Лифт по-прежнему не работает. Ступеньки кажутся непреодолимыми, будто Кэлху их уже тысячу миновал. Цепляется холодными пальцами за перила, смотрит на цифры этажей. И на каждом следующем пролете хочется развернуться и спуститься вниз. Убраться отсюда. Тошнит от страха. – Твою мать. Он сейчас в обморок ебнется, – Винс прижимает ладонь к его лбу, поднимая челку, смотрит в глаза. Ронни даже сигарету выкидывает, а ведь так и не закурил. – Наврал, что все в порядке? – Нет… – Кэл пытается отстраниться – будто воздуха не хватает. – Ладно. Веди его вниз, – рыжий кивает на лестницу, глянув на Винсента. – Я тут один справлюсь. Сердце подскакивает к горлу. Кэлху хватается за рукав его куртки, тянет, не отпуская. Выдыхает: – Все нормально. – Да ты на ногах еле держишься. Лучше пережди в машине, малыш. Тебе на воздух надо. Уже плевать на состояние. Если Кэл не пойдет, то все может закончиться плохо. И он должен знать… Сам не замечает, как не просто грубо выговаривает, но и цедит сквозь зубы, повторяя снова: – Все. Нормально. Винс даже отступает на шаг. Уже ученый – не хочет снова оказаться на больничной койке. А Ронни цыкает, кивает и идет вперед. На седьмой этаж, туда, где живет Рэймонд. Кэл ждет, что он пойдет дальше или постучит в другую дверь, но рыжий нажимает на хлипкий звонок именно квартиры Рэя. От противного звука сердце, кажется, останавливается. А как только наступает тишина, в ушах звенит – настолько сильно Кэлху прислушивается. И уже собирается облегченно выдохнуть, но… Сначала быстрые шаги, а потом – щелчки замков. За дверью слышно, как Рэй торопливо говорит: «Ща-ща-ща». Кэлху поджимает губы – все равно хочет увидеть, чего бы это ни стоило. Встрепанного, не выспавшегося и с улыбкой на лице. Хочет… – Здрасьте… – Рэй натыкается взглядом на Ронни, смотрит снизу вверх, чуть отступив назад в квартиру – рыжий всегда производит на должников такое впечатление, у них тут же появляется желание отойти на безопасное расстояние. А потом он видит Винсента и… Кэла. Глаза распахиваются, губы приоткрываются – вот-вот улыбнется широко и кинется обнимать. Но Ронни пихает Рэя в плечо, чтобы тот пропустил его в квартиру. – Дорогу, мелочь. Кэлу очень странно видеть их рядом. Но совсем уж погано – видеть в такой ситуации Рэймонда. Тот только непонимающе проводит взглядом Винсента, а потом смотрит на Кэлху. Пока парни ходят по квартире, Кэл касается запястья Рэя - тепло. Страха нет: прошел. Прикладывает палец к губам – знак молчания, увиденный в одном из фильмов. А сердце, кажется, колотится громче любого слова. Рэй только едва-едва кивает, но заметно, что хочет многое сказать, что-то сделать – сжимает и разжимает кулаки, и уже почти протягивает руку, но его опережает Ронни – выглядывает из «студии». – Нихрена у тебя тут аппаратуры, – кивает на двери комнаты. – Что… – Какого хуя ты возникаешь? Заткнись лучше. Кэл сжимает челюсти. Он не знает, что делать. И в этот момент свет в «студии» загорается, а следом раздается удивленный присвист и немного ошарашенное: – Вот это да… Рэймонд делает шаг в сторону комнаты… – Кэл… тут везде твои фотки. Кэлху видит, как у Рэя глаза распахиваются, а зрачки сужаются. Страх. Понял, что к чему. А Ронни тоже не составляет труда прибавить одно к другому. Поэтому в следующую секунду Рэя уже прижимают к стене коридора, схватив за грудки. Все те же обои в дурацкий цветочек… Кэл только смотрит, напрягаясь от каждого движения рыжего – следит неотрывно. – Так это ты, сука. Рэй вцепляется в его запястья, испуганно переводит взгляд с Ронни на Кэлху – и обратно. – Я… – Что «я», урод? Ты задолжал – это раз. Но ты же, пидор, и Кэла держал у себя. Это как объяснишь? – Какого… хера вы ко мне приперлись? – Рэй как-то неловко пинает рыжего, но тот резко его дергает. Рэймонд ударяется затылком о стену, тихо и болезненно стонет, пытаясь сжаться в комок. Не может сказать ничего внятного. А Ронни совсем не ожидает, что его отдернут за ворот куртки, ударяя о противоположную стену головой. – Твою мать… – выплевывает – одновременно с появившимся Винсентом. Пока Ронни не очухался от удара, Кэл тянет Рэймонда за руку в гостиную. – Будь здесь, – бросает коротко. – Кэл… – Рэй испуганно переводит взгляд ему за спину. – Кэл!! Но в тот момент, когда рыжий хватает Кэлху за плечо, он тут же получает по затылку удар сковородой. Да такой силы, что у Кэла в ушах стоит звон, а Ронни обмякает и, вопросительно глядя на него, шепчет: – Малыш?.. Падает на пол. Без сознания. А Винсент, тяжело дыша, держит сковородку за ручку двумя руками и как-то недоверчиво смотрит на бесчувственное тело Ронни. – Ебаный ублюдок с деревянной башкой, – расслабляется, глубоко вздохнув. – У меня чуть руки не отсохли. А вы хули пялитесь? Кэл только удивленно моргает, а потом чувствует, как в него вцепляется Рэй – сидящий на полу, перепуганный и с ледяными пальцами. И тут же нежность затопляет – до краев. Не остается ни злости, ни страха, одна только ласковая радость при взгляде на него. Соскучился… Как же сильно Кэл соскучился… Опускается рядом и тянет к себе ближе, обнимая. Не хочет отпускать или уходить – больше. – Кэл… Я не думал, что у тебя есть такие сопровождающие, – Рэй тихо и нервно смеется, обхватывает его дрожащими руками, цепляясь за кофту – мертвой хваткой. Винс закатывает глаза и фыркает. Потом уходит в другую комнату, чтобы не мешать «романтической атмосфере», – вместе со сковородой. И только после этого Рэй целует. Ему уже наплевать на то, что было минутой раньше. Наплевать на лежащее совсем рядом бессознательное тело Ронни. Слишком много всего, а времени может снова оказаться недостаточно. Кэлху отвечает, забирается руками под одежду и грубо, нетерпеливо стискивает пальцами. У поцелуев такой же вкус, и губы Рэя такие же теплые, мягкие, податливые. И всего этого – катастрофически мало. Рэймонд еще успевает шептать что-то, когда Кэлху отстраняется едва-едва. Даже сейчас не может заткнуться, но это улыбает: давно не слышал. – Я так скучал. Думал о тебе постоянно. Кэл… – чуть ли не скулит, трется всем телом. Сейчас Кэлху не до разговоров. Забирается руками под резинку домашних штанов – мягкая серая ткань натягивается, – стискивает ладонями ягодицы Рэя. Тот удивленно стонет и приподнимается на коленях. – Еще чуть-чуть, и я точно кончу. – Я бы вас не отвлекал, если бы нам не надо было идти. Винсент тактично не смотрит на них. Изучает ногти, прислонившись плечом к дверному косяку. Рэймонд напрягается. Снова – испуган. Не отпускает. А Кэлху хочется вырубить еще и Винса, чтобы не мешал и не нагонял страх. И еще – он не хочет уходить. Мысль оформилась в твердокаменную: Рэй ему нужен больше, чем кто-либо. И без него – слишком тяжело, болезненно. Пройденный этап. – Нет, Кэл… – Мы ненадолго, – Винсент перебивает. – Я же вижу, что у вас тут… – Куда? – Для начала – к одному моему другу, потому что тебе, песик, нужны документы. Хотя бы липовые – на первое время. По дороге все расскажу. – Ему можно? – Кэлху не отпускает Рэя. – С нами? – Винс оборачивается, смотрит удивленно. – Да. – Я думал, что вернемся и тогда уже заберем, – хмурится. – Сейчас он будет только мешаться. А внизу же еще Эрни. – Не буду. Оба переводят взгляд на Рэймонда. Кэл поднимается, тянет его следом. – Эрни не помеха. – Но этого жлоба тоже надо унести отсюда, – Винс кивает на Ронни. Затем подходит к Рэю и заставляет его посмотреть на себя, щелкнув пальцами перед его лицом. – Все необходимое собери. Документы, деньги, трусы, или что там для тебя важно. Тебе пять минут времени. – За…чем? – тот сглатывает – опасается, а потому и говорить много и без остановки у него не получается. – Блядь, потом будешь спрашивать, «зачем» и «почему», когда эта рыжая дура очнется, – пихает тело Ронни носком ботинка, будто бы проверяя, насколько крепко тот спит, но не отводит взгляда от Рэймонда. – Пшел быстро! Кэл ударяет Винса по лицу. Невозможно терпеть. Рэй вздрагивает. А Винсент охает – даже отступив на шаг, трет скулу, во взгляде – бешенство и нетерпение. Но через секунду успокаивается, глубоко вдохнув. – Ладно, голубки, – достает пачку жвачки. – Хотите проблем, я не против. – Я… – Рэй с трудом отстраняется от Кэла, – я сейчас. – Надеюсь, ты пошел собираться, – Винсент говорит это утвердительно, даже не поворачиваясь к нему. – Да. – Быстрее давай. Мы пока спускаться будем, – смотрит на Ронни, продолжает тише – обреченно, – а то, насколько я помню, блядский лифт здесь не работает. – Ламберт отправил вас с Ронни сюда не потому, что Рэй твой задолжал. Винс выруливает на широкую дорогу, переключает скорость. Кэлху сидит на переднем сидении – уже без ошейника, – смотрит вперед. Рэй сзади. А в багажнике – Ронни. Пытались туда же и Эрни запихать, но уж очень мало места – пришлось оставить его в отключке и в кустах. – Просто парни по его требованию нашли зацепку, где ты весь месяц пропадал. Понимаешь? – Какую зацепку? – Деньги… – выдыхает Рэй, догадываясь. – Да, – Винс кивает. – Штука фунтов, которую ты оставил в том гадюшнике. – Дюк, – Кэл цепляет пальцами крышку бардачка, дергает, открывая и закрывая. Понимает, что подставил Рэя, но он даже подумать не мог, что будут такие последствия. – Аха. Берт сказал, что если ты струхнешь, то Ронни должен будет укатать парнишку. Но рыжий об этом не знал, поэтому и удивился так, когда увидел фотки: понял, что Рэй за тип. Предполагалось, что ты заступаться не будешь. Кэлху вспоминает, как недоговаривал и врал Ламберту. А он, получается, уже был в курсе… И только проверял? Запоздало опутывает страх и неловкость. – Значит, он знал, где я был. Винсент снова кивает, пытается перестроиться – сигналит не дающим проехать машинам. – Козлы тупые. – Кто это такой? – Рэй облокачивается на спинки передних сидений. – Тебе повезло, что ты с ним только косвенно знаком, – Винс пытается достать сигарету из пачки. – Если вкратце: Ламберт отчим Кэла. Я, конечно, всяких уродов в своей жизни видел, но таких, как Берт… – Я думал, ты его любишь, – Кэлху переводит на него взгляд. Чувствует, как Рэй берет его за запястье, скользит пальцами к ладони. Сжимает кисть. Тепло. – Совсем, что ли, ебнулся. Стоит только посмотреть, что он с тобой сделал, так всякое желание любить его или что-то в этом роде отпадает, как у импотента – трахаться. Наконец-то получается перестроиться. Винс довольно улыбается, пытается закурить сигарету – зажигалка щелкает вхолостую – искры нет. – Блядь. Не мой день. Рэй кидает ему на колени свою – простую, пластмассовую. Винсент мельком смотрит в зеркало заднего вида, хмыкает. А потом приоткрывает окно, чтобы дым не плавал по салону. Все оказывается достаточно просто. Четыре года из пяти, что Винсент провел на «службе» у Ламберта, он умудрялся потихоньку воровать у него из-под носа «честно заработанные». Суммы – чисто символические: от одного до пяти процентов от всего дохода, чтобы не вызвать подозрений. Если же были несостыковки, Винсент умело подправлял – сначала через личного бухгалтера Берта, а потом и сам, когда Ламберт назначил его на эту должность. За четыре года накопилось больше трех сотен тысяч фунтов. Учитывая, что налоги Ламберт платил через раз, а сам Винс – и вовсе ни разу. Все деньги медленно и постепенно – по одной, две тысячи – стекали на счета в трех банках Лондона – не вызывая подозрений. В каждом – достаточная сумма на случай, если один из банков лопнет. Плюс проценты, но это уже мелочи. – Система – не прикопаешься, – тянет Рэй. Винс только глаза закатывает. Кэл и вовсе забивает в этом разбираться, привычно глядя в окно автомобиля и держа Рэя за руку. – Единственная причина, по которой я вам это рассказал, – хочу поделиться деньгами. Винсент закуривает, пинает бордюр рядом со зданием аэропорта. – Чтобы, если вы и решили меня кому-нибудь сдать, то и сами оказались примазанными. Система взаимодействия такая, – улыбается, будто забавную шутку рассказывает. – Захотите разом снять всю наличку – в Лондоне вот по этому адресу… – пихает в руки Рэя глянцевую визитку, – есть банк. Там работает Арчи Балленбахер. Еврей, дотошная сука, но после него у вас уж точно проблем не будет, если не облажаетесь. Он обычно ненавязчиво интересуется, откуда бабло. Уверенно говорите, будто это умилительно-грустная история: «Оставила бабушка, которая всю жизнь копила, доверяя именно этому банку на последних годах своей жизни, чтобы внучата не голодали после ее смерти». Арчи родственников любит и родственную связь уважает, поэтому, когда состроит счастливо-грустную рожу, считайте, что попали в яблочко. Понятно? Рэймонд кивает, Кэлху не может оторваться от билета на самолет – читает и разглядывает водяные знаки. Иногда поднимает голову и долго смотрит на улетающие и прилетающие самолеты. – Тогда все на этом, – Винс стряхивает пепел с сигареты. – Оу, еще одно. Меня вы не знаете. – Знаю, – Кэл чуть морщится. – Ну, так представь, что не знаешь, – раздраженно. – Тем более, ты не Кэлху, а Доминик… – Доминик Хохберг, двадцать один год, – Кэлху выучил это наизусть, – не женат, детей нет. – Всегда знал, что есть в тебе скрытые таланты. – Ему теперь вечно этим Домиником быть? – Рэй уже в который раз смотрит на липовые паспорта. – А мне – Юргеном Штраубтом? – А тебе что-то не нравится? – Но на немца я похож только со спины, бля… – Скажешь, что мать гулящая была. Главное, что документы от настоящих почти не отличить. Да и найти вас так будет гораздо сложнее. Рэй вздыхает. – А когда Кэл в самом деле-то родился? Сколько ему лет? – Слушай, я знаю? Должно быть где-то… девятнадцать или двадцать. Винс подхватывает с пола сумку и выкидывает окурок в сторону урны. Слышит вслед – от Кэлху: – Спасибо. Морщится, будто горькую таблетку разжевал, и идет в сторону трапа – объявляют его рейс. – Начинайте новую жизнь, – не оборачивается. – Будет весело.