Желая тебя

Она сидела и смотрела сквозь одну точку, на которую и был направлен её взгляд — она не видела ничего более. Она не замечала ничего настолько, что даже когда она увидела, что Галя ходит по квартире и напевает себе под нос, то не обратила на это внимание; настолько, что забыла, что Влад ей до сих пор не написал с того самого разговора; настолько, что она думала лишь о том, как достать Никиту самой, нежели, как заставить его прийти добровольно. Больше не существовало морали или долгоиграющей выгоды — лишь сегодня и сейчас, одна конкретная цель, которая занимала всё её сознание, и единственное, что знала Марина — только то, как сократить время в пути. Конечно, она прекрасно знала себя, но видимо из-за должного высокомерия даже не раздумывала над тем, чтобы попытаться себя остановить. Вчера вечером она долго сидела в профкоме одна, долго прокручивала и анализировала воспоминания о Никите. Она позволяла себе погружаться в это всё больше и больше, повышая желание выиграть Ливицкого в геометрической прогрессии, занимая им всё больше и больше своих размышлений. И вот на утро она уже не могла остановиться или заставить себя думать о чём-то другом. Это всегда было как снежный ком — если Марина не останавливала себя в начале пути к чему-то, то чем дальше шло, тем меньше она видела в своей жизни, кроме цели. Она всегда ускоряла шаг, сперва скорее крадясь и внимательно наблюдая, но однажды, сама того не замечая, срывалась на бег, абсолютно наплевав на обстоятельства. Девушка в последствии сносила препятствия, а не преодолевала их, потому что ничто не могло её остановить — даже она сама. Лишь потому что помешательство только зарождалось, она могла себе позволить валяться в кровати и обдумывать следующий шаг. Но не сделать его она бы уже не смогла. Марина взяла телефон и сделала самое разумное и правильное, что нужно сделать, чтобы Никита снова оказался рядом; что по сути и без спора давно было пора сделать. «У меня в квартире всё починили, я отправляю Галю туда. Извини за её поведение, она помешана на идее насолить мне. Я отлично понимаю, что ты ни в чём не виноват. Это я виновата, что позволила ей остаться, зная, чем это может закончиться. Возвращайся домой, там тебя буду ждать только я и покой». Последнее слово было ключевое. Марина решила немного поступиться своей гордыней и действительно рассмотреть слова Альбины о том, что Ливицкий начал с ней встречаться, чтобы от него отстали все остальные. Удивительно, но вдруг это предположение начало задевать Лебедеву, хотя по факту оно для подтверждения собственной репутации было бы выгоднее — в этом случае с Никитой можно было бы просто договориться и не играть в догонялки. Но это был тот случай, когда Марина не могла успокоить собственное самолюбие, которому так и хотелось знать, что нет, всё дело в ней самой. Тем не менее, написать Никите о том, что дома его не ждёт скандал, было точно важно при любом исходе. Ей было нужно, чтобы он вернулся, а не придумал сотню отмазок, чтобы отдалить неприятный разговор, которого в реальности-то не будет. Марина вышла из комнаты, чтобы сообщить Гале, что она съезжает. Девушка ни на секунду не задумывалась, что делать, если сестра откажется. Марина мысленно собрала её чемодан и выставила за дверь без попыток договориться. Марина даже застыла в дверном проёме, когда увидела, что Галя уже собирает чемодан в реальности, а не в её ближайших планах. — Ты переезжаешь в мою квартиру, можно дальше, но не ближе, — всё же сказала Марина. — Да? Круто, спасибо! Но может, я в твоей квартире не задержусь, — с довольной полуулыбкой добавила сестра. Марина настолько увлеклась мыслями о завоевании Никиты, что совсем забыла о причине по которой она, собственно, оказалась в квартире Ливицкого сама. — Ой, что-то мне Влад давно не звонил, — протянула театрально Марина, даже не пытаясь скрыть фальшь. А Галя была рада, ей, кажется, было плевать играет сестра или нет, главное, что она завела разговор о том, о чём она только и ждала. — Ну, сама виновата, такой парень классный. Неудивительно, что не отвечает, может, уже поздно ты спохватилась. — Напишу-ка я ему, — громко вздохнула Марина. Ставка была проста, не то что прошлая: если Галя думает, что Влад у неё на крючке, то высокомерно скажет что-то типа «ну, попробуй». Если же это просто её надежды и расслабляться Марине пока рано, то сестра попытается всеми силами её остановить. Галя же просто усмехнулась и подняла чемодан. Марина аж загордилась. Сестре понадобилось всего пару дней, чтобы поработить помешанного парня полностью сменив вектор его безумства в свою сторону. Может, у них есть больше общего, чем она думала и ей стоит внимательнее и осторожней относиться к Гале. — Я тебя провожу, — сказала Марина. — Нет, спасибо, меня подвезут. Галя взяла ключи от квартиры сестры и летящей походкой отправилась на выход. Марина села на стул и выдохнула. Пока всё складывалось замечательно. «Отлично, я тогда вечером приеду. Я рад, что между нами не будет недопониманий. Эти объяснения казались мне такими тупыми, я даже пробовать не стал. До вечера. Пс. Не извиняйся, родственников не выбирают». На самом деле, Никита был рад сообщению Марины и перспективе вернуться домой больше самой Марины. Чувство вины Славы уменьшалось с каждым часом, от житья с другом его начало передёргивать, будто он жил с девушкой. Уже на второй день Белгородский притащил двух симпатичных подружек, явно намекнув второй, что Ливицкий просто стеснительный и надо это исправлять. Вечерок конечно не закончился полным крахом, но неприятно было ужасно. В итоге Никита психанул, сказал что он гей и именно поэтому со Славой живёт, и ушёл в спальню. Сегодня он проснулся от того, что Белгородский включил на телике порно, явно наслаждаясь тем, как Ливицкий, испугавшись во сне, что эти стоны издаются в реальности, свалился с дивана, убегая от мнимой орущей девушки. Зарплаты с профкома бы Никите явно не хватило на собственный съём, возвращение к себе домой он видел в кошмарах, где Галя всё-таки его догоняет, а Марина тоже догоняет и в последствии и зарубает топором за содеянное; он даже раздумывал, чего он боится больше. Поэтому, когда Марина ему написала, что можно возвращаться, он был готов купить шампанское даже Славе. Более того, Лебедева явно дала понять, что никакого скандала, даже выяснения отношений не будет. Наоборот, это ещё перед ним извинятся, чего он не мог ожидать даже в самых безумных мечтах. Никита — словно по щелчку пальца — мгновенно успокоился. Ему стало по сути плевать, что произойдёт в следующую секунду. Даже если бы сейчас открылась дверь, и Славик кинул бы в него голую девушку, он бы спокойно отодвинул её в сторону, не моргнув. С сообщением Марины, с обещанием дать покой, такой желанный и невозможный, Ливицкий обрёл уверенность, на которую, как казалось, он уже не был способен. Он не мог верить никому — себе и подавно. А вот Лебедевой мог. В своей голове он уже вернулся домой, где его ждала Марина, с которой они бы беседуя на любые темы, приготовили ужин, а ему бы не пришлось следить, чтобы он случайно её не задел, ему бы не пришлось переживать, выйдет ли она одетая из душа, не пришлось бы просыпаться по десять раз за ночь, чтобы проверить, что он спит один. Он бы сказал, что он так этого ждёт, но Лебедева была такая надежная, что нет, он не ждал. Мысленно он уже был там, потому что с Мариной можно было уверенно говорить, что обещания будущего это настоящее, которое уже не изменить ничем и никому. И все проблемы сразу растворились, все негативные мысли и эта дрожь, которая не оставляла его с тех пор, как он выбежал из собственной квартиры, прекратились. Ему не было страшно вновь оказаться на том месте, где стояла голая Галя и случайно погрузиться в удушающие воспоминания. Потому что он знал, что Марина будет стоять на том самом месте и не допустит этого. Поскольку само пребывание в квартире друга не было эффектным, он решил хотя бы эффектно уйти. Теперь Никита не был отягощён страхами и не боялся нарваться на что-то, чего можно было избежать. Он был уверен, что выстоит, ведь в любой момент, если что-то пойдёт не так, он может скрыться в собственной квартире с девушкой, которая способна его понять и защитить. С девушкой, у которой можно попросить помощи и чётко знать, что она действительно в состоянии кого-то поддержать, а не лишь требовать поддержки. Слава сидел на диване и смотрел сериал. Никита же демонстративно включил вчерашнее порно и накидывая куртку сказал: — Я сделаю всё, чтобы ты это видел только на картинке. И хлопнул дверью, оставив Белгородского сидеть с открытым ртом, гадая, куда же делся вчерашний зашуганный и испуганный мальчик. Никита сидел в универе с приподнятым настроением. Он мило общался с девушками из профкома на парах, которые, к слову, мило общались с ним. Осознание того, что вечером он не вернется в ад, грело его замученную душу так сильно, что освещало весь мир. Поэтому дружелюбные беседы с девушками он принял на свой счёт, а не на их — он решил, что это вопрос изменения его отношения, а не изменения их поведения. С Мариной Ливицкий за весь день не увиделся, но теперь он не пытался искать с ней встречи или же наоборот не нарваться на неё. Дела в профкоме были почти закончены, поскольку до юбилея оставалось чуть больше недели, а Лебедева никогда не делала ставки на последние пять минут перед дедлайном. Когда Никита вошёл домой, он сразу почувствовал, что пахнет вкуснейшим ужином. Он с улыбкой вдохнул запах, кажется, мяса с картошкой, пропуская его через легкие. Так пахли покой и стабильность. Парень снова поймал себя на мысли, что идея встречаться с Мариной может быть удачной и за пределами спора. Ливицкий разулся и сел на свой оказывается такой удобный диван. — Я подумала, что голой тебя встретила неправильная девушка, — услышал он какой-то слишком вкрадчивый голос Марины. Никита дёрнулся и обернулся в сторону откуда доносился голос. Там стояла Лебедева в нижнем белье. Ливицкий сглотнул. Кажется, с позитивной оценкой идеи встречаться с Мариной он погорячился — если смотреть на ситуацию со стороны спора. Но вот идея отношений после спора заиграла красками явного согласия, ведь Лебедева его весьма привлекает. Он бы её вообще не одевал, если честно. Когда Марина сделала к нему шаг, он вжался в диван. Он был дурак. Никита свято верил, что найдёт сегодня покой, но он ещё никогда не был так близко к собственной погибели. Это определённо была самая прекрасная и приятная погибель, о которой он только мог мечтать, что и делало ситуацию столь плачевной. Потому что это был первый раз, когда ему показалось, что есть что-то, ради чего он готов сдаться.