Сквозь тернии к звездам

Рихард который день лежал, почти не вставая с постели. Все началось с навалившейся апатии, а вскоре она начала перерастать в тяжелую депрессию. «Двадцать два», — безучастно про себя заключил Рихард, буравя безразличным взглядом засаленный потолок общежития. Наш герой сосчитал неизвестного происхождения темные пятна на посеревшей от времени штукатурке. Он уже долгое время почти не ел, мало общался, а все остальные аспекты жизни, которые до недавней поры так волновали его, отошли на задний план и будто совсем поблекли. Мобильный укоризненно высвечивал пару десятков пропущенных, вот только номера Тилля среди них не было. Занятия в институте были посланы ко всем чертям, что вселило волнение не в одного преподавателя, ведь Круспе всегда был прилежным студентом, подающим надежды. Состояние друга всерьез стало беспокоить и Матиса. Все попытки добиться хоть каких-либо объяснений оказались безуспешны. Единственное, что Матис смог узнать от лучшего друга — тот провалился на конкурсе, ну а травма, конечно, не укрылась от его глаз. Матис неуверенно постучал в дверь, помявшись около нее в нерешительности, наблюдая, как здоровый паук перебегает из-под плинтуса в щель соседского блока. Так и не дождавшись ответа, парень повернул ручку. В конце концов — друга определенно пора было спасать. Парень, уже было открыл рот, чтобы громко заявить о своем присутствии, как вдруг осекся. Услышав разговор, он так и застыл где-то в межкомнатном пространстве. Благо, время было такое, что соседи Круспе отсутствовали, было необычайно тихо для их общежития, и этот факт вполне позволил разобрать с кем и о чем Рихард говорит. «Герр Шварцманн, — говорил Рихард в трубку, — мне очень приятно, что вы справляетесь о моем здоровье. Перелома нет, отек спал, но нога сильно болит. В любой другой ситуации я был бы на седьмом небе от счастья… И простите, что подвожу ваши ожидания. Нет, нет, спасибо, но я не могу принять ваше предложение. Я больше не хочу танцевать». По всей видимости, Эрих попытался настаивать, и Рихард оборвал разговор. У Матиса было такое чувство, будто пол ушел из-под ног. В глотке внезапно пересохло и он несколько секунд пытался переварить услышанное. Вместо утешительных слов, с которыми он пришел к другу, он вдруг обрушился на товарища, врываясь в комнату. — Круспе! Придурок! Ты что наделал? — он подлетел к кровати, начав бесцеремонно сдергивать его с койки. — Отцепись! Матис! Да что на тебя нашло? — Рихард рванул руку обратно, в которую мертвой хваткой вцепился друг. — Я… Я слышал твой разговор. Ты хоть представляешь, какую ошибку ты сделал? — Матис ошалело разглядывал Круспе, который как ни в чем не бывало, забирался обратно под теплое одеяло. — Матис, дружище, мне не до твоих нотаций, — устало откликнулся Рихард, отворачиваясь от друга носом к стенке. — Нет! Ты меня послушаешь! — взревел парень, вновь хватая Круспе за плечо. — Я не знаю, что там с тобой приключилось, но я вижу, как ты рушишь все, к чему стремился много лет. Сам Шварцманн, боги! Не ты ли неделю назад мне о нем все уши прожужжал? Какой он профессионал? Как известен? А теперь ты берешь и собственноручно спускаешь свой билет в будущее в помойную яму! — Матис гневно сверкал глазами, ругая друга, на чем свет стоит. Видимо, его слова подействовали, как ушат холодной воды. Круспе вскочил, жмурясь от боли в травмированной ноге. — Боже, Матис… — Рихард побледнел еще сильнее, ссутулился вдруг, что свидетельствовало о крайнем нервном напряжении. — Друг, кажется, я наломал столько дров… — просипел танцор, захлебываясь собственным отчаянием, давившим ничуть не слабее грудной жабы. Послушай меня, пожалуйста, — горестно попросил он, с надеждой вглядываясь в такое же напряженное лицо друга. — Круспе, я за этим сюда и пришел, — он присел на край кровати, доверительно касаясь предплечья Рихарда. — Рассказывай.

***

Тилль устало уронил голову на кипу бумаг. Лоб пылал, как во время лихорадки. Дела шли из рук вон плохо, работа не клеилась, за прошедшую неделю он успел получить пару крупных выговоров от руководства. Но, к удивлению, его это мало волновало. Он не мог сосредоточиться, все его мысли занимал Рихард. За накатившим раскаянием последовал немилосердный приступ самобичевания. Он нервно закурил, выбрасывая в мусорку очередной испорченный документ. — Старый идиот ты, Линдеманн, — обругал он сам себя, вновь и вновь возвращаясь мыслями к своему мальчику. «Ну, надрался парень впервые, ты будто сам пацаном не был» — размышлял он, глядя в широкое окно. Злость давно улеглась, вместо нее в груди образовалась ледяная щемящая тоска. Бизнесмену так отчаянно хотелось проведать мальчика, узнать, как его здоровье. И что уж греха таить, прикоснуться, обнять, понежить что ли… От этих мыслей Тилль только еще сильнее заскрипел зубами. После того, как он устроил тут отвратительную сцену… Да боже, чуть не изнасиловал мальчишку, он совершенно был уверен, что не имеет права возвращаться в жизнь Рихарда. Каждодневно он просыпался в напряжении, тут же хватаясь за сотовый, мутными глазами рассматривая дисплей, в надежде увидеть пропущенные от Рихарда. Но звонка так и не было, и Тилль постепенно оставлял все надежды, захлебываясь тоской и всепоглощающим чувством вины. Устало поднявшись с кресла, Линдеманн распахнул окно, впуская яростный порыв холодного ветра, в надежде, что он хоть как-то отрезвит и позволит ему, наконец, сосредоточиться на документах. Все возможные сроки уже горели, перед слиянием компаний остались считанные недели, и Тилль знал, что если подведет в таком крупном деле – ему явно несдобровать. Линдеманн тяжело оперся на подоконник, склонив голову. Придя, видимо, к какому-то решению, он, наконец щелчком пальцев выкинул дотлевший окурок, и усилием воли заставил себя вернуться к работе.

***

— И что же? — Матис в недоумении разглядывал осунувшееся лицо друга. — Да не знаю я! — с жаром выпалил Рихард. — Говорю же, видно, последние мозги отшибло, — горестно пожаловался Круспе. — Додумался надраться так сильно, хотя ведь знал, что сижу на сильных анальгетиках! И как итог, я вообще ничего не помню, — выдохнул танцор, теряя последние силы. — Ох, Круспе. Я не знаю, что и думать. Но если Линдеманн был в бешенстве, должно быть, ты как-то серьезно подмочил ему репутацию? — выдвинул свою версию друг. Рихард умолчал о той безобразной сцене в кабинете, боясь настроить приятеля против Тилля. — Слушай, друг, — после продолжительного молчания обратился к нему Матис. — Единственный верный способ узнать, что произошло — поговорить с Линдеманном. На тебе лица нет! Ты бросил все, что тебе в жизни было так важно. Стало быть, Тилль намного важнее, а? — парень высказал свое робкое предположение. От этих его слов Рихард почувствовал, как в груди холодной змеей заворочалась тоска. Вспомнил, сколько ночей просыпался в горячечном бреду, вцепляясь от отчаяния зубами в подушку. Как представлял, что засыпает у бизнесмена под боком, как чувствует на себе тяжесть обнимающих его рук. — Матис, только не смейся, — вдруг выдал Рихард, чем озадачил друга, тот ведь пытался на серьезные темы поговорить. — Над чем тут смеяться? — Да я, кажется, втюрился, — с секунду подумав, Круспе добавил, — по уши. Матис и правда расхохотался. Звонко и задорно, отчего даже Рихард наконец неуверенно улыбнулся. — Я вот удивляюсь, Круспе! — Матис все хохотал. — Ну, что ты как девчонка? Видать, мать природа над тобой прикольнулась, наградив тебя хуём. — Что? — Рихард подхватил смех, но все же больно ткнул Матиса в плечо в отместку. — А чего, спрашивается, ты сидишь, как Рапунцель в башне? — друг уже вытирал навернувшиеся на глаза слезы. — Будь мужиком, ну и… э-э-э, езжай к своему принцу, — он снова загоготал.