Сквозь тернии к звездам

Мерно шумел двигатель дорогого автомобиля, дождь резво барабанил по серебристой крыше, Рихард наблюдал в окно за дорогой, нервно заламывая тонкие пальцы. Атмосфера между ним и Тиллем ощутимо наэлектризовалась, повисла гнетущая тишина, напряжение было почти осязаемым. Круспе не смел поднять взгляд на своего спутника, волнение словно дробило ему ребра. Утро встретило молодого танцора жутким похмельем: голова раскалывалась на части, всё во рту пересохло, тело было ватным и совершенно не слушалось, кости ломило, как при высокой температуре. Но это беспокоило Рихарда в последнюю очередь. За все утро Линдеманн не перекинулся с ним и парой слов, взгляд был колючим и обжигал злобой, губы сжаты в тонкую полоску. Круспе почти впал в отчаяние, вчерашний вечер совершенно был стерт у него из памяти, последнее, что он помнил, — это приятную беседу с незнакомцем и горечь шампанского на языке. Рихарда вдруг прошиб холодный пот. Наверняка он вытворил что-то неприличное, раз Тилль так раздражен и совсем не идет с ним на контакт. Сложилось впечатление, будто между ними возвели глухую стену. — Тилль... — робко протянул Рихард, боязливо нарушая тишину, — расскажи мне, на что ты злишься. Я совсем ничего не помню, — Круспе несмело прикоснулся к плечу бизнесмена, на что тот лишь раздраженно дернул рукой, отсекая любые тактильные контакты. Дорога в то утро показалась Круспе бесконечной. Он совершенно извел себя догадками, а попытки начать разговор заканчивались провалом. Движения Линдеманна стали резкими и жесткими, Рихард еле справился с тем, чтобы подняться со своим спутником на нужный этаж, поскольку Тилль не счел нужным помочь. Каждый шаг отдавался резкой болью, и танцор морщился, стараясь находить вокруг опору. Линдеманн сгреб в охапку ворох документов, забрал с кухни пепельницу и скрылся в кабинете. Замок звучно щелкнул, бизнесмен напрочь отгородился от присутствия в его доме гостя. Минуты растянулись для Рихарда в целую вечность, отчаяние голодным зверем выгрызало все внутри, он совершенно не знал, куда себя деть и чем занять, пока Линдеманн отсутствует. Тилль нервно докуривал третью сигарету, выпуская тонкие струйки дыма. Гнев будто выжигал ему все внутренности, а раздражение ядом струилось по венам. Он был абсолютно не удивлен открывшимся вдруг подробностям. Общаясь с разными людьми по долгу службы, тусуясь вечно на гламурных вечеринках, в жарких клубах, заводя новые знакомства и поддерживая старые, он видел многое; однополые отношения и секс не вызвали разрыва шаблона, острого шока или отторжения. Линдеманн прекрасно отдавал себе отчет в том, что происходило. А всё до смешного банально — он просто ревновал. Ревновал так, что кровь начинала шуметь в ушах, а пальцы подрагивали. Он старался абстрагироваться от увиденного, но память раз за разом подсовывала ему свежую и уже ненавистную картинку: полутьма просторной спальни, перекошенное от наслаждения лицо какого-то сопляка, Рихард на коленях у него между ног... — Твою мать! — разъярился Тилль и изо всех сил ударил кулаком по столешнице так, что под веками полыхнула вспышка боли. Переполненная пепельница слетела с края стола, будучи неосторожно задетой в порыве эмоций. Битое стекло дождем рассыпалось по полу, перемешиваясь с грязно-серым пеплом и окурками. Силы и терпение совсем оставили Тилля, он обреченно уронил лицо в ладони, тяжело дыша. Рихард дёрнулся, когда вдруг услышал шум и звон разбившегося стекла из кабинета Тилля. Ладони вспотели от волнения, а сердце встрепенулось и испуганно бросилось вскачь, грозясь проломить ему рёбра. Осторожно опираясь, он дошел до кабинета, остановившись под дверью и прислушавшись. Ни звука. Неприятная дрожь пробежала по телу, а страх заколол под рёбрами съежившимся ежом. — Тилль, — Рихард неуверенно подёргал ручку. — Открой, пожалуйста, давай поговорим. Несколько секунд ничего не происходило, потом послышались грузные шаги, и, наконец, дверь распахнулась, показался Тилль — нахмуренный и взъерошенный. — В чем дело?.. Расскажи мне, что происходит, — настоял Рихард, не сводя взгляд с лица золотодобытчика. Ревность снова оглушила Линдеманна, словно килотонный взрыв, разъела ему сердце, как едкая кислота. Он даже не понимал толком, что делает, когда схватил Рихарда за запястье и поволок к столу. Резкий рывок причинил танцору боль, а поврежденная нога ныла и требовала покоя, но Круспе весь обмяк от неожиданного напора и жесткого обращения. Пелена ярости застилала Тиллю глаза, он схватил Круспе за плечи, с силой наклоняя и прижимая того к столешнице. Рихард в растерянности и панике не сопротивлялся, разум отказывался воспринимать происходящее. Линдеманн рванул на Круспе ремень, через мгновение уже остервенело расстегивая ширинку. Широкие крупные ладони легли на ягодицы, больно сжимая. Обида обожгла Рихарда, на глаза навернулись непрошеные слезы. Тилль в мороке своего гнева царапал тупыми ногтями внутреннюю сторону бедер, Круспе ужом извивался под тяжестью навалившегося сверху тела. Линдеманн содрал тонкую ткань боксеров, оголяя чужую крепкую задницу. Прохладный воздух коснулся чувствительной кожи, и Рихард ощутил, как побежали мурашки. — На, — рявкнул Линдеманн, подставляя Рихарду пальцы, и тот, давясь горечью, обильно облизал их, зная, что произойдет сейчас. Тилль, не церемонясь, вогнал в него палец, чувствуя, как тот зажимается в ответ. Тилль зарычал, утверждая своими действиями право на обладание — полное и безраздельное. Рихард болезненно вскрикнул, прохрипев: — Тилль, за что? Мне больно!.. Я и так готов быть твоим! И бизнесмен остановился, слова подействовали, как звонкая пощечина, которая отрезвила, заставила понять, что происходит. Страх и отвращение к самому себе навалились тяжелым грузом, руки задрожали от пережитого шквала эмоций. — Рихард, уходи... — просипел Тилль бесцветным голосом. Дважды повторять не пришлось, боль и разочарование раскаленным железом затопили сознание танцора. Он, окинув ошалелым взглядом разгром в кабинете, неслушающимися руками натянул одежду и, спотыкаясь, исчез из поля зрения. Спустя какое-то время входная дверь оглушительно хлопнула, оповещая, что Рихард покинул квартиру. Ледяное отчаяние с головой накрыло Линдеманна, колени задрожали, и он грузно съехал по стене. Ты все разрушил, Тилль, своими руками все разрушил.