Дотянуться рукой

Петр Владимирович не отпустил меня и на следующий день в школу, так что все утро я слушал подвывание то фронтовых песен, то шутки с прибаутками в сторону моих тощих мощей. — Вот откормлю тебя, Яр спасибо скажет! А то какой кайф об стиральную доску тереться? — Я же не девушка, — буркнул я в свое оправдание. — А какая нафиг разница? — хмыкнул дед Петр и затянул «На позицию девушка провожала бойца!», замешивая тесто. — Кстати, — прервался он после первого куплета. — Сегодня ко мне твой дед решил завернуть. — Дедушка? — побледнел я, хватаясь за край стула. — Ага. Николай Степанович. У него тоже с утра пар нету, — хмыкнули мне, слыша звонок от калитки. — Сделай попроще лицо. Не сожрет поди! Дед напоминал мне моего отца, вернее, наоборот, отец — деда. Да какая разница! Он хмуро осмотрел хоромы Петра Владимировича и уселся, уставясь на меня тяжелым взглядом. — Ну спасибо, услужил ты мне, внучок, под старость лет. Ничего не скажешь. Вместо девушки парня в дом привел! — покачали сокрушенно головой, а потом усмехнулись горько хозяину дома. — Вот мы с тобой, Владимирович, и породнились. Стыдоба одна! — Да ладно тебе, Степанович, причитать! В этом оба виноваты, а не только твой внук. Так что сильно парня не гноби, ему и так от моей семьи щедрот перепало. Практически голяком на улицу убежал. И потом тебе, как историку-философу, понять проще, что такие отношения — назовем это по-научному — мужеложством — не в новинку в человеческой истории. — Ты мне еще Древнюю Грецию вспомни или Японию в эпоху Эдо! — оскалился мой дедушка, и я вжал полыхающие уши в плечи. — Я вообще своего сына не понимаю, почему он вдруг все спустил на тормозах? Отпустил этого засранца из дома! Разрешил встречаться с твоим внуком? — Дед стал размахивать руками передо мной как мельница, как от калитки послышался еще один звонок. — Зинка, что ли, твоя? — схмурили брови, видно, при жене дедушки Яра затевать скандал мой дед не хотел. — Нет, второй виновник пожаловал. Их теперь приходится на машине до школы подбрасывать, ладно у Лешки целый парк с загорающими от нечего делать шоферами. Яр зашел в гостиную и уставился круглыми глазами на незнакомого седого мужчину. — Здравствуйте... — Привет, коль не шутишь! Так кто из вас малая ложечка, а кто большая? Хотя можешь и не говорить. И так видно по красным щекам моего внучка. Не цвел бы таким маковым цветом, если бы сам ебал другого в жопу! Мой дед сплюнул брезгливо на пол, тогда как Петр Владимирович его представил: — Николай Степанович. Дед твоего Сергея, внучок. — Очень приятно, — сказали с вызовом, а потом сузили синие льдины глаз. — Ты на меня не зыркай, сопляк! Приятно ему, видите ли. И зенки попроще сделай, мне твоего деда за глаза хватает на совещаниях в университете как оппонента, — Николай Степанович глянул на нас двоих еще более хмурея, а потом без разрешения сел на табурет. — Когда домой собираешься вернуться? Или всю жизнь решил как девка-давалка за своего парня прятаться? Что, членом не вышел? — У меня нормальный член. И я не девка-давалка! — вспыхнул я ушами, ну это вообще ни в какой огород не лезет, я ж его не приглашал в чужой дом. И потом, перед Яром и его дедом было совсем неудобно. — И дома меня никто не ждет! — Девка-девка, коль даешь. Говоришь, так уж никто и не ждет домой? — переспросили ехидно. — А чего тогда за тебя так рьяно отец заступается, даже с матерью твоей поругался? А вот это было новостью — меня защищает отец. Я почувствовал, как Яр приблизился ко мне и взял крепко меня за руку, вставая рядом, как с равным, не закрывая, как немощную девицу, а поддерживая. Стало приятно, тепло разлилось по всей груди, даже за сердцем екнуло. — Чего застыли? Эй, Петр Владимирович, налил бы хоть! А то без водки да такое... — нам сделали круглые глаза, явно передразнив. — А вот это дело. За молодых выпить не грех. Хоть даже они оба парни, — усмехнулся дед Яра. Если вы думаете, они от нас отстали, когда намахнули по рюмке — ага, щас. — И чего тебе, Яр, тощий зад моего внука полюбился? Вроде парень видный, даже слишком. Очень ты мне Петра Владимировича в юности напоминаешь. Он тогда самый Донжуан из всех нас был. Зинку, мою первую любовь, увел с концами. — И не был я никогда Донжуаном! Враки это! — заголосил Петр Владимирович в свое оправдание. — Так вы что, с юности знакомы? — вытаращил я глаза на весьма датых наших дедков. Рюмки опустошались с завидной скоростью, и содержимое бутылки плескалось уже на самом дне. — А, почитай, со школы, — ответил дед Яра. — Вот ведь курва! Не будь его, Зинаида Анатольевна была бы твоей бабкой, Серега. А этот засранец ее увел. Прямо из-под носа. Видно, на глаза свои синие купил. А ты тоже, как погляжу, на голубые глазки повелся! — съязвил мой дед. — Вы не правы. Я первый повелся на его серебристые глаза. А Сергей ответил мне взаимностью, — заступился за меня мой Яр. — Ты за него не отвечай давай, а то совсем испортишь. Обабится твой любовничек. А кому нужен недопарень или недодевка? — покачали сокрушенно головой. — Надеюсь, хоть Елизавета девочку в дом не приведет, а Валька — мальчика, а то пропал род, вымрет под чистый корень. Эт ему хорошо, — кивок в сторону деда Яра. — Ему младшенький сынок уже настругал внучков: хоть соли, хоть маринуй! — Это что за всемирная попойка, а? — со стороны двери раздался грозный голос Веры Петровны, она оглядела все наше собрание и сузила въедливые глаза на выпивших стареющих мужиков. — Чего это вы перед мальчишками оба ужрались, а? Так, Яр, уведи отсюда Сергея и не высовывайтесь с часик. Я им обоим мозги вправлю. Нашли, хрены старые, повод! Яр тут же утащил меня, усмехаясь, наверх. — Во деды орали, даже я не слышал, как калитка сбрякала. Ну все — мамка приехала, суши весла! Обоим попадет, встряли наши дедушки по полной. А если моя бабка про это прознает, то все — пипец. Вот увидишь, через час оба как шелковые будут. А я и не знал, что Николай Степанович твой дед. Хотя у вас фамилия распространенная, мы с мамой и не подумали на твоего старика. — Они что, друзья? — Скорее, кровные враги по жизни. Воюющие за руку и сердце моей бабки, — хмыкнул Яр, а потом зажал меня у стенки своим горячим телом. — Вообще-то у нас час. Проведем с пользой, а? Об меня потерлись, показывая свой стояк, впрочем у меня тоже все налилось от его близости, посему я оперативно повернулся к своему любимому задом и оперся грудью о стену, старательно разведя ноги и оттопыривая ягодицы, давая тем самым полный ему карт-бланш. Ебаться хотелось жутко, просто чесалось внутри, и мой Яр оправдал все мои ожидания. Взял тут же на полную, замирая в самом полыхающем нутре и шепча мне нежно на ушко: — Люблю. Тебя одного. Люблю так, что самому страшно. — Почему? — Я обернулся к нему и утонул в страстном поцелуе. — Боюсь потерять то, что имею, — сказали отрывисто и качнули бедрами, набирая мощь и амплитуду. *** Спустились мы ровно через час, славно перепихнувшись. Деды гоняли чай с плюшками, как пойманные с поличным школьники перед грозным учителем. — Верунчик, ты вылитая твоя мама. Жаль, за моего охламона не вышла замуж! — А на кой мне ваш охламон? — Вера Петровна повела плечом и, увидя меня, сграбастала в свои нежные объятия. — Точно, ей своего Лешки охламона по самое не хочу. Хотя, судя по вашему с Алексеем возрасту, ты, Степанович, мог бы влегкую сосватать мою дочь. Я бы тебе скидки сделал мировые по старой дружбе, честное слово! — подвякнул Петр Владимирович. — А мир и правда тесен, а, дочурка? Ты вот все этого мальчика с Яром искала, а он оказался внуком, кхм... моего давнего знакомого. Деды глянули на тушующегося меня и вдруг заржали хором. — Я вот, честно, в бантиках тебя, Серега, представить не могу! — ухахатывался Петр Владимирович. — А я пару раз видел — жуткое зрелище! — хихикал Николай Степанович, хватаясь за свой живот. — А теперь можно и не представлять. Он сам себе бантиком хер перетянул. За ненадобностью. Маленькая ложечка! Бля-яяя! — Постеснялись бы, профессора-академики. А ругаетесь словно сапожники! — покачала сокрушенно головой Вера Петровна, видно, пиздюлей было выдано недостаточно. А может, ученые мужи были слишком к ним устойчивые. — А что? Как что — профессора-академики? Мы тоже люди! — показал свои ровные зубы дочурке Петр Владимирович. — И ничто человеческое нам не чуждо, — поддержал своего врага Николай Степанович. — И потом, почему вечно хают сапожников? Они тут вот совершенно ни при чем: весьма уважаемая во все времена профессия. «Еще немного, и они вообще споются на почве обсуждения нас с Яром...» — подумалось мне грустно. — Мне нравится член Сергея, — взбеленился Яр на такое хамское ко мне отношение. — И я перетягивать своему любимому ничего не дам. — Похвально, что ты его любишь и спереди, и сзади! У моего деда начиналась истерика, впрочем у деда Яра, по ходу, тоже. Было такое ощущение, что вместо чая и водки дедки обкурились весьма экзотической травкой наркотического содержания. И теперь готовы ржать, как идиоты, на пару от одного показанного им пальца. Вера Петровна покачала снова головой и подтолкнула меня с Яром снова на выход из комнаты. — Мальчики, погуляйте еще с часок. Видно, я еще не все мозги вправила этим двум алкоголикам. Жаль, матери дома нету, было бы куда проще и эффективнее. *** В школе стало совсем тяжело, и не потому, что класс узнал о нас. С одноклассниками как раз не было никаких проблем. Но вот с Яром... Он прикасался ко мне по любому поводу, а я как последний кретин возбуждался и краснел. И чем сильнее ребята пытались нас растащить на переменах в разные стороны, тем ревнивее становился мой мужчина. Пока до парней не дошло, в чем фишка, и они стали держаться хотя бы от меня подальше. Внимание к себе Яр переносил со стойкостью осажденного замка, покрытого огромными сугробами снега. — И чего он у тебя ревнивец такой? — один раз успел мне высказаться Димка, как на него обрушилась вся сила Яра. — Ты чего к нему лезешь? — прошипели нам, утаскивая ревниво меня за спину. — Прекрати вести себя как ревнивый муженек. Никто в «том» плане Сережкой среди нас всех не интересуется. Нам интересны вы оба как личности, друзья и только. Я обнял сзади полыхающего Яра и, поцеловав перед всем классом в висок, прошептал: — Успокойся, здесь никто не сделает мне больно и не украдет меня у тебя. И потом, я люблю только тебя. Яр перехватил мои губы своими — требовательными, жаркими, жадными, и поцеловал под восхищенный визг девчонок, насрав на всю толпу. После нашего поцелуя под улюлюканье веселящихся одноклассников мой ревнивец наконец-то успокоился и отпустил меня из своих рук. Девочки тут же воспользовались потеплением со стороны моей суровой половины и облепили меня со всех сторон, утаскивая за руки из класса со словами: «Сереженька, поделись, как влюбить в себя такого красавчика!» Яр вновь дернулся, но на его плечо опустилась твердая рука Димы, удерживая на месте. — Эй-ей! Ни у одной из девушек нет самого главного для любого гея — члена и яиц, так что тебе нечего переживать за Серегу. Прогуляется с нашими дамами, пообщается и придет. Да не бойся ты так, с ними он в полной безопасности. И еще, Яр, через месяц начнется бассейн, причем занятия обязательные. Ты что, Серегу в парандже заставишь плавать? Учись сдерживать свои эмоции и нрав! Я глянул поверху хвостиков и косичек хихикающих девчонок в сторону своего благоверного и понял, что он успокаивается. Возможно, то, что на меня несколько раз нападали у него на глазах, сказалось на его поведении, сделав из моего Яра издерганного ревнивца. Но, черт подери, даже от этого ревнивого поведения я млел в своей душе. И мне, чего душой кривить, все это очень даже нравилось. Я улыбнулся своему бледному парню и, прежде чем толпа девчонок вынесла меня в коридор, успел получить взаимную робкую улыбку. У выхода из школы нас ждал скучающий Лешка с горячими новостями. Оказывается, Мишка уделал Олега так, что на него завели дело в милиции, впрочем, пострадавший дело через пару дней забрал, как только очнулся на больничной койке. Сказав, что сам виноват и к своему другу претензий не имеет. Лешка с прищуром посмотрел на мои полыхающие уши и ухмыльнулся. — Так и знал. Это они из-за тебя снова посрались? Но за меня ответил Яр: — Олег напал на Серегу у меня дома на пару с отморозком из нашей университетской гимназии. А Михаил, видно, об этом узнал. Так, Сергей? Я затравленно кивнул головой, не следовало тогда Мишке рассказывать об Олеге. И хотя все обошлось, но я чувствовал вновь себя виноватым перед своим добродушным другом-поклонником. *** Через неделю мы вернулись обратно в дом Яра. Его брату выдали общагу, правда всего одну комнату, так что его дочки до сих пор гостили в родовом гнезде Ярослава. Хорошо хоть глаза не мозолили, и то хлеб. Валька примчался в тот же день вечером с Лешкой и Колькой и огорошил меня еще более сногсшибательной новостью. Что наша сестра беременна. — Да с каких щей ей беременеть? Это в принципе невозможно, — охнул я, усаживая своего братишку на колени. Уж что-что, а о контрацепции сестричка могла читать целые лекции сутками напролет. — Лизка не дура: она поймала на свою растраханную ВАГИНУ богатенького БУРАТИНО из ЗОЛОТОЙ МОЛОДЕЖИ! Я прочистил звенящие уши. Господи, вот поди ж ты, отвык совсем от крика Вальки, а всего пару недель не виделись. — Хитра, — усмехнулся Ярослав, обнимая меня целомудренно за талию. — Наверное, парень еще тот красавчик. — Страшен непомерно и толст, зато при деньгах, — пояснил Валька мне. — И что теперь? — вздохнул я тяжело. — Свадьба будет примерно через пару недель. Они уже для этого новую яхту купили и все заказали, вплоть до салфеток, — усмехнулся Николай. — У нас весь дом на ушах! Придумывают, что с женишка-идиота стрясти в качестве откупа, когда он объявится за невестой. — Ну... меня она на свадьбу не пригласит, тем более без Яра я туда не пойду, — буркнул я насупленно. — А вот с этим неувязочка вышла. Ибо, когда родители женишка узнали, с кем живешь ты, они пригласили все ваше семейство. Не сегодня-завтра приглашения по почте придут к Яру, — теперь уже объяснял Лешка. — Лизка на этой почве чуть с женихом со своим не посралась вусмерть. Ладно, мать влезла в их разборки. Так что ты, БРАТИШКА, и ТВОЙ РЫЦАРЬ официально приглашены на свадьбу, и это не оговаривается! — пояснил нам Валька. Вера Петровна как раз заходила в дом, вертя почтовые конверты. — Ого, пришло-таки! Знаете, мальчики, Алексею Александровичу сегодня звонили насчет свадьбы сестры Сергея. Она, оказывается, выходит за сына губернатора области. Мы с ними, конечно, знакомы, но не так чтобы близко. Но они так просили обоих вас быть на церемонии бракосочетания, что мы, честно, с мужем удивлены. Сергей, если ты не хочешь, то можно отказаться. Мы поймем, если ты еще не готов встретиться вновь со своими родными, — заверили меня. Я глянул на всех присутствующих, взоры которых смотрели в мою сторону, и, тяжко вздохнув, сообщил: — Я пойду на свадьбу сестры, но только если Яр и вы будете рядом. — Конечно, мой мальчик, — улыбнулась мне мама Яра, а потом подмигнула. — Значит, завтра по бутикам! Эх, давно я не была на свадьбах. И радостной девочкой упорхнула прочь. — Ты в этом уверен? — Яр сузил синь своих глаз, а я, заглянув в преданный взгляд Вальки, чмокнул его в упрямый лобик. — Уверен, ты же будешь рядом, и это для меня более чем достаточно. *** На самой свадебной церемонии мы с Яром не были, а приехали в сопровождении родителей Яра сразу на яхту «молодоженов». Ноябрь только начинался, и как раз на эти дни установилась теплая сухая погода, хотя по ночам морозец уже заворачивал уши припозднившимся путникам. Яхта была пришвартована к шикарному пирсу, украшенному арками разноцветных шариков, напоминавшими мне не к месту презервативы, ибо некоторые из-за легкого морозца повяли и как раз приняли такой непритязательный вид, как будто их использовали не по назначению. Я глянул на темную, маслянистую воду и не удивился, увидев наледи вокруг столбов свай. Еще немного, и скоро придет холодная зима, укрывая все белыми ледяными оковами. Я поежился плечами, но горячая рука Яра тут же приобняла сзади и поддержала таким родным теплом, заверяя меня, что я не один. Встречали нас родители жениха, то бишь сам губернатор области. — Алексей Александрович! Рад вас видеть, вот не знал не гадал, что породнимся таким закрученным способом. А это братишка Лизочки? Боже, какой лапушка! И на юношу совсем не похож, — замылился огромный пухлый мужчина, пожирая нас с Яром заплывшими от жира глазками. Меня от таких слов чуть не покоробило, но губернатор на этом не остановился, его вообще-то совсем понесло. И если все перевести, что он вывалил на нас, то в общих чертах: что он очень лояльно относится к сексуальным меньшинствам и помогает таким больным на голову и на все остальные места людям всем, чем может. — Вообще-то я не больной. И не заразный, — прервал я словестный понос этого непомерно толстого мужика. – И мой Яр тоже. Нравится вам это или нет. Мужчина понял, что перегнул где-то палку, но нас тут же развели родители Яра: Вера Петровна справилась о жене губернатора и поспешила на камбуз побеседовать с хозяйкой вечеринки, а Алексей Александрович отвел этого придурка, заведя бесконечный разговор о политике и экономике. Мы же с Яром остались одни на палубе между мелькающей то тут, то там толпы официантов. Молодые прибыли через час с моими родителями и другими гостями. Женишок Елизаветы был вылитый его папаня. Только пока еще не такой брюхатый и не лысый. Он бы и не заметил наше присутствие, но Валька тут же запрыгнул мне на руки, обвивая шею и крича на всю яхту: — БРАТИШКА! Этот вскрик обратил на нас с Яром всю развеселую подвыпившую компанию, в которой тут же зашушукались, тыча в нас с Яром пальцами. Наперебой запричитали: «Ой, неужели геи!», «Как интересно!», «А черненький просто само божество!», «И зачем ему это серое, безликое убожество?» И стало вновь так противно, словно мы редкостные звери в зоопарке. И посмотреть интересно, но прикоснуться невозможно, заразно одним словом. Я видел, как моя мать поджала губы, и, сняв с шеи Вальку, обратился к разодетой в пышное белое платье сестре. — Поздравляю, сестренка! Подарок от нас с Яром в общей куче. Если побрезгуешь — выкинь, я все пойму. Мы ведь геи. Я потянул за руку Яра с яхты, как вылетевший черт знает откуда губернатор области попытался прекратить накал страстей. Вещая что-то об общих правах, свободе выбора и прочем... прочем... Правда, не сильно вникая, что откровенно несет полную чушь. Все вроде поутихли, включили музыку на носу этого корабля, когда на корме заиграл настоящий живой оркестр. И в этой невозможной какофонии уже стали даже подтанцовывать, правда иногда еще продолжая кидать в нашу сторону с Яром нездоровые взгляды. Я немного остыл, стоя рядом с любимым, как ко мне подошел мой серьезный, как никогда, отец. — Этого я и боялся. Но ты молодец, так и не предал своего избранника, несмотря на осуждение общей толпы. Отец пожал руку Яру и, встав с другой стороны от меня, спросил: — Домой вернешься? — Вряд ли, хотя, как я понимаю, Лизавета съезжает. — Думаю, на время, вряд ли у них это серьезно, хотя шикарная свадьба, богатая яхта, двухуровневая квартира в центре города, крутая тачка и все остальное. Но она его не любит, да и он ее, по большому счету, тоже. А когда родится ребеночек, будет еще тяжелее. Даже твой дед Николай тоже так считает, посему на свадьбу эту не пошел, обозвав ее тупым балаганом, — кивнул своим мыслям мой отец. — Без крепкой клейкой субстанции под названием Любовь «этот союз» просто обречен на развал. Кстати, твоя мать теперь уже не против Ярослава. Кажется, она поняла, что у вас все серьезно, мальчики. По сравнению хотя бы с той же Лизкой. — Папа, ты не обижайся, но я хочу быть с любимым, — вздохнул я тихо, хотя в душе ликовал. Я таки доказал своим родным, что наша любовь с Яром не пустой звук, и они ее приняли, пусть и не все сразу и не так радужно и солнечно, как хотелось. — Понимаю. В гости тогда заходите оба. Яр, слышал? Я и тебя приглашаю! А то Валька у вас, наверно, весь холодильник обожрал. Смотря, как младший сын залазит на мачту с улюлюканьем бывалого пирата и с проворностью верткой мартышки, крича оттуда на весь порт: «НАША ЕБЛИВАЯ ПИЗДА ВЫШЛА-ТАКИ ЗАМУЖ! УРА, ТОВАРИЩИ!» Вальку попыталось снять с мачты сразу несколько поддатых человек под оглушительный визг посрамленной невесты, да где там — он ловко ускакал от всех на капитанский мостик с криками счастья, оповещая на всю округу. До нас сквозь шум разгулявшейся свадьбы доносилось только самое основное и отборное: «РУКИ ПРОЧЬ ОТ РЕБЕНКА!» «ПЕДОФИЛЫ... ИЗВРАЩЕНЦЫ... ГОМИКИ... АЛКОГОЛИКИ... ФЕТИШИСТЫ... КЕДЫ ВЕРНИТЕ!» и тому подобное. — Да не шибко! — усмехнулся я всему этому Валькиному ералашу, думая, что Лизку с ее благоверным он точно вгонит в могилу или доведет до состояния полного сумасшествия. — Мы не бедствуем, — поддакнул Яр, а потом согласился: — Но в гости придем. Я так и не смог по достоинству оценить комнату Сережки. — Вот и договорились! А матери... Ей надо еще немного времени, и она примет твоего любимого, сын. Грех не принять того, кто любит твоего ребенка всем своим сердцем. Ладно, пойду выручать Вальку, пока ему эти пьяные остолопы от воспитательского усердия ухи не оборвали. Нам пожали тепло руки и растворились в толпе, направляясь в сторону до сих пор рвущихся выкриков Вальки. Вокруг гремела свадьба: начинался уже конкретный пьяный разгул, а мне было побоку и откровенно насрать. Я дотянулся до твердой руки Яра и утонул в его синеве горящих только для меня глаз. Возможно, у нас никогда не будет настоящей свадьбы, как у моей сестры. Хотя с деньгами его семейства закатить такую в стране, где к геям относятся лояльно, не вопрос. Только пожелай. Но это и не главное. Главное было то, что мы оба любим друг друга и, сцепив руки на этой чужой для нас яхте посреди ненужной, пялящейся по-дурному толпы, оба понимали, что теперь мы не одиноки. Что у меня есть Яр, а я есть для него. И тот журавль, парящий в небе, теперь греется у меня доверчиво в руках и не думает без меня снова взмывать обратно в свои небеса. — Одно небо на двоих? — прошептал Яр, как будто прочитал мои мысли своим любящим сердцем. — Да, любимый. Мы оба дотянулись друг до друга руками, — кивнул я, соглашаясь. — И я никогда не расцеплю свои объятия, — заверили меня трепетно, совершенно не обращая внимания на разворачивающийся вокруг нас откровенный пьяный балаган. — Я тоже, любимый... Я тоже. И это все, что нужно было прошептать в ответ. Конец