Дотянуться рукой

Через неделю началась настоящая чехарда, что держись. Вернувшись с занятий, мы с Яром немного разбежались. Он проводил меня до дому и побежал в местный магазин за мукой, Вера Петровна попросила. Я хотел составить ему компанию, но мой любимый, пихнув меня за калитку со словами: — Ты и так мокрый до трусов и холодный. Не дай Бог, заболеешь! А я быстро. Помчался в местный сельпо, несмотря на то, что дождик со снегом припустил еще сильнее. Я проводил его хмурым взглядом и, передернув плечами с характерным звуком: «бр-ррр...», вошел в дом. И тут же налетел на задумчиво смотрящего на меня... Олега. — Черт! — Я дернулся в сильных руках, но тот, кто когда-то был у меня первым, стиснул меня еще сильнее, зажимая ладонью рот и утаскивая в сторону туалета и лестницы, ведущей в подвал. — Никогда не думал, что буду скучать по такому придурку, как ты. И к тому же парню. Зажали меня в темноте, между кирпичной подвальной стеной и своим горячим телом. — Ты вообще откуда здесь? — охнул я на его приставания в этом сумраке, между полками с соленьями, вареньями и еще незнамо с чем. — Догадайся, — меня попытались поцеловать, усиленно тиская в руках. И, видя мое вытянувшееся лицо и твердые попытки вырваться, усмехнулся: — Лера! Эта дура решила, что я на нее запал. И притащила меня прямиком в ваше любовное гнездышко, голубок, — чмокнули меня в висок, за неимением увертывающихся от него губ. — Ты же парней не любишь. Тем более придурков, — я задергался еще сильнее, оторвав что-то в темноте с приглушенным грохотом. — И потом, кажется, ты от Алисы с ума сходил? — Алиса? Да пошла она в жопу со своими закидонами! Только красивая вывеска без особого содержания. Пустышка — одним словом, — заверили меня и полезли оперативно в трусы. — Ба! Вот это номер! Свет вспыхнул над нами тусклым желтым пятном, залив все пространство вокруг, выхватывая, кроме бесконечных рядов банок, еще какие-то стройматериалы невдалеке от моих ног. Я проморгался и с великим отчаянием узнал вошедшего, только здесь и не хватало Шефа Химиков. — Ты кто? — оскалился Олег, просчитывая все возможности в пользу себя. — Я? — ткнули указательным пальцем в себя, а потом со смешком пояснили: — Тот, кто претендует на задницу этой милашки! Кристина — полная дура, решила пригласить меня сегодня в гости к себе на чай. Но меня больше интересует: ты сам кто вообще? — А я тот, кто распечатал первым этот цветочек, — осклабился Олег. — Значит, бывший. Ну надо же, какая встреча! А где его теперешний ебарь? — усмехнулся Химик, оглядывая мое полураздетое тело. — Понятия не имею! Да, кстати, а где Яр? — спросили у меня с усмешкой и, не дождавшись ответа, щедро предложили Химику: — Слышь, будущий, если подержишь его за ноги, я тебе дам трахнуть его после себя вторым. Ну так что? — Заметано! Я не против, — потерли нахально руки в предвкушении, вызывая у меня конкретное дежавю. Вот ведь, когда-то Олег подобным образом разложил меня с Мишкой на пару. Но Мишка все-таки мне знакомый человек, к которому я хотя бы испытывал симпатию, а этот — левый, неизвестный, нежеланный. И потом, у меня тогда не было Яра. Я задергался еще сильнее, со страхом смотря, как осклабится Химик, слыша, как с треском разрывается на мне одежда, когда сверху на них обрушился с кулаками взбешенный Ярослав. — Зато я против! Меня отшвырнуло на банки, что-то полетело на пол, разбиваясь вдребезги, что-то покатилось, а на лестнице послышался двойной девчачий взвизг. *** — Нашли кого в дом тащить! — Яр, встрепанный, поцарапанный, но живой и здоровый, вышагивал над тушками вырубленных парней, зыркая на охающих и ахающих у лестницы девиц. Вернее, охала Кристина, Лера же, сузив глаза, смотрела в упор на меня, сидящего на мешке с цементом. И то, как я пытался прикрыться драными остатками от одежды, ее не радовало. — Ты как текущая шлюха привлекаешь всех мужиков в округе, и как только ты, Яр, на такое купился? Срамота одна! Неужели себе почище найти мальчика не смог? — скривила Лера губы. — Тебе напомнить, кто притащил этого гондона сюда, а кто привел того пиздюка?! — наехал ответно Яр на своих наглых племянниц, тыча в тушки валяющихся у его ног парней поочередно: — Этот козел изнасиловал Сережку в прошлом! А этот баран недавно пытался сделать то же самое в нашей новой школе! И не надо говорить, что виноват в этом мой любимый. — А кто? — похлопала картинно глазками Кристина. — Именно, сестренка! Если сука не захочет... — начала Лера. — ...на нее кобель не вскочит! — закончила за нее Кристина и заржала безумным смехом. А мне стало по-настоящему страшно, ибо, что творится в головах этих двух ненормальных, одному черту было известно. Яр сжал кулаки до хруста, а потом, схватив меня на руки, понес наверх. — А нам что делать с этими полутрупами? — недоуменно раздалось из подвала. — Что хотите, это же ваши гости, а не мои! А нас просьба сегодня не беспокоить! — рыкнули в ответ. *** Но это были просто цветочки, так как через пару дней я оказался в руках Руслана. Обнаженным, возбужденным до безобразия и униженным. — Видишь, братишка! Да он с первым встречным-поперечным может, — брат Яра держал меня у себя на коленях и, выворачивая руку до скрипа моих костей, обращался к замершему в дверях моему ошарашенному любимому. А ведь так все хорошо начиналось: горячая страстная ночь в объятиях Ярослава... А потом это гребаное утро! Я толком и не сообразил, кто так нежно гладит меня. Перед глазами на уровне сна и яви все еще стоял образ моего любимого. Призывно стонущего мое имя, жарко ласкающего, погружающегося в мое жадное нутро без остатка. Сильного, безумно красивого — моего! А сообразил, когда мне вывернули руки назад до хруста локтей, вкрадчиво говоря чужим липким голосом: — А ты конкретная подстилка, сопляк. И как такое дерьмо могло покорить Яра? О! Братишка, ты как раз вовремя. Смотри! У него на любого мужика встает. Только пара прикосновений. И вуаля! Я сфокусировал взгляд, плывущий от боли, на бледном лице Ярослава и подумал, что теперь можно топиться или вешаться от стыда за свое похотливое тело. Неужели Руслан прав, и я могу каждому жопу подставить? — Отойди от него! — зарычали с порога, сжимая кулаки. Меня пихнули мордой в ворох одеял, и пока я натягивал на себя первые попавшиеся штаны и майку непослушными саднящими руками, переместились к взбешенному Ярославу. Я глянул на застывших в проеме двери двух мужчин, готовых порвать друг друга. Боже, как же я жалок, что два родных брата готовы поубивать друг друга и виной этому никчемный я... С такими мыслями я подорвался с кровати и, пока они были заняты друг другом, проскользнул между ними. — Сергей, стой! — услышал я крик Яра, но шипящий голос, что перекрыл дорогу моему любимому, был не менее яростным по содержанию. — Я с тобой еще не договорил, брательник! А вот твоя похотливая шлюха никуда дальше нашего дома не денется. Ему и идти особо некуда, как я понял, ибо, кроме тебя, он на хер никому не сдался! А с тобой, братишка, у меня очень серьезный разговор. И это, наверное, стало последней каплей переполняющей мою издерганную, загнанную в тупик душу. *** Пришел я в себя в парке, на одной из аллей, что вела к моему дому, вернее, сестры и родителей, а еще моего маленького Вальки. Прохожие косились на меня как на ненормального, наверное, это меня и отрезвило. Еще бы, я глянул на свои голые руки в пупырышках, торчащие из тоненькой майки, на штаны, похожие больше на пижаму, а еще старые шлепки Яра на голую ногу, из которых он давно вырос и которые отдал мне. Они были мне большие на пару размеров. В общем, еще тот видок! Осознание, где я, пришло вместе с чувством холода. Я обнял себя за дрожащие плечи руками и только сейчас понял, что на улице не май месяц, а наледь на лужах и вмерзшие в нее золотые опавшие листья это только подтвердили. И я побрел, сам не зная куда, в голове стучали отрезки из слов Руслана. «Подстилка, сопляк, дерьмо, шлюха... Любой мужик подойдет... На хер никому не сдался...» Черт, а ведь я, и правда, никому не нужен особо, кроме Ярослава, а теперь, после того как он увидел меня стонущим с возбужденным членом на коленях и у кого — своего родного брата... Такого стыда я еще не испытывал даже в позе рака перед новым классом в чем мать родила. И то было не так противно, как сейчас. Ноги сами меня принесли к моему старому подъезду, но сознание резко затормозило: "Сюда нельзя, этот путь для тебя закрыт. Ты сам его захлопнул, когда отказался от денег отца". Я покрутил головой, отгоняя ненужные мысли о том, чтобы утопиться или лечь на холодный асфальт и помереть. А потом просто пошел вперед, чтобы окончательно не замерзнуть и не привлекать сильно внимание местных зевак. Конечно, я мог бы пойти к Николаю, но... Не захотел еще его сюда впутывать, и, к слову, его родители слишком прозорливые люди, задающие слишком откровенные вопросы. «Сережа, а почему у тебя одежда надета на голое тело? И вообще, почему ты не дома?» — Как представил вкрадчивый голос матери Николая, так передернуло от макушки до пят. Бр-ррр! Легче, и правда, сдохнуть. Я огляделся кругом и даже не удивился, что стою рядом с домом Олега, вернее, его брата, где я отдавался похоти до изнеможения двум возбужденным одноклассникам. И совсем не обалдел, когда из ближайшей булочной вышел закутанный в теплую куртку Мишка и уставился на меня, как на привидение. Мне было как-то очень уж все равно, как будто что-то во мне сломалось, и я замерз как внутри, так и снаружи. Булочки сыпались из бумажного кулька Михаила картинно, как в замедленном кино, и так ароматно пахли. А потом мне показалось, что я также падаю как те калачи, что так сильно благоухали ванилью и катились по смерзшейся глине. «И откуда здесь глина, когда кругом асфальт?» — было последней моей мыслью, когда на меня навалилась темнота этого бреда. *** — Ты меня напугал, думал, у меня конкретные глюки с недоебу начались, — голос Мишки как всегда глубокий, спокойный и размеренный, уютный и удобный. Я приходил в себя как-то рывками, осознавая, что вокруг приятно тепло, даже слишком жарко. — Где я? — Для этих двух слов пришлось собрать все силы. — У меня, пей... У меня оба брата в медицинском учатся, сказали, что у тебя конкретное переохлаждение. К губам поднесли полыхающую кружку и, видя, как я усиленно замотал головой, грубо зажали затылок, а потом насильно поцеловали, вливая обжигающую жидкость изо рта в рот. Я глотнул крепкого, явно спиртного пойла и закашлялся, черт, вот пить я совсем не умею. — Это подогретое красное вино, — пояснили мне. — Где они? — Братья? — догадался Мишка. — На блядки ушли! Тебя осмотрели и ушли, сказали отогреть, связаться с родственниками и вернуть домой, — хмыкнули, и я только сейчас осознал, что Мишка держит меня на коленях, грея своей горячей грудью мою худую ледяную спину. — И что у вас случилось с Яром? Он тебя выкинул из дома? — Нет, сам ушел, стыдно стало настолько, что легче сдохнуть в канаве, чем смотреть ему в глаза... А ты вот подобрал, — прошептал я, укладывая поехавшую от спиртного голову Мишке на широкое плечо. — Ты же знаешь я тебя всегда подберу, и, кстати, мои чувства к тебе не изменились. Вот только нужны ли они тебе, Сереженька, ведь ты любишь другого. Причем и постороннему глазу видно, что по-настоящему, — пояснили мне вкрадчиво, а потом, огладив вспотевший резко лоб, нежно поцеловали в висок. — Я ведь до сих пор себя простить не могу за то, что такое сотворил — пошел на поводу у Олега, — прошептали, уткнувшись в мою потную шею. И мне вдруг стало так хорошо здесь, с Мишкой в обнимку, тепло, уютно и так комфортно, как давно не было. — Я же тебя простил, — прошептал я. Мишка отлип от моей шеи и, посмотрев посоловевшим взглядом в мои глаза, потянулся за поцелуем. Но, видя, как я отстраняюсь от него, настаивать не стал. — Ты — да, Яр — нет! Но самое страшное, я сам себя не могу простить. Как вспомню, как Олег предложил тебя трахнуть, так все переворачивается внутри. Не хотел я так, но все равно сделал. Уж больно член зачесался, а теперь уже поздняк метаться, поезд ушел. Сидеть вдвоем под пушистым пледом в обнимку и шептаться... Наверное, раньше я о таком внимании со стороны Мишки и мечтать не смел, а теперь... Теперь оно мне было приятно, но как-то чуждо. Так как я видел в нем только друга, а вот он, к моему сожалению, нет. — Недавно Олег попытался провернуть тот же трюк надо мной, но в паре с другим парнем, — вспомнил я нападение на себя в особняке Яра. — Вот урод — урою! — меня стиснули так в своих широких лапах, что где-то что-то захрустело. — Не стоит. Ярослав уже урыл обоих. — Ты знаешь, он ведь с его родственницей замутил, Лерой, — расслабили тиски и задумчиво потерлись щекой о мои влажные волосы, чувствуя, что я киваю согласно головой. — У тебя жар. Погоди! Мишка вылез из-под меня и, укутав с головой, ушел из комнаты. Вернулся с пачкой таблеток и стаканом воды. — Пей! Ты теперь как печка полыхаешь. Или тебя снова насильственно напоить? Пришлось подчиниться. А когда я наглотался лекарств, продолжил, укладывая, как я понял, на свою кровать: — Так что ты такого натворил, что тебе Яру в глаза страшно посмотреть? Мишка сел передо мной на пол и ласково стал поправлять рукой мои сосульки волос, а меня повело неуклонно в сон. Вино, жаропонижающие, усталость, тепло после конкретного промороза — видно, все просуммировалось и сказалось. — Я возбудился на приставания его родного брата... Он... — глаза совсем закрывались, как будто я нажрался снотворного пачками. — Он полез ко мне утром, а когда я понял, что это не Яр... было поздно. — Вот горюшко, спи, — усмехнулись надо мной и поцеловали снова целомудренно в висок. *** Над головой говорили громко, но не ругались, вернее, пытались говорить тихо. — Я не прошу благодарности за то, что позвал тебя, тем более я делаю это не для тебя, а для Сережки, — Мишкин голос звучал глухо и раскатисто, приятно обволакивая. — А я и не благодарю. Я тебя, вообще-то, и не простил за то, что ты его трахал. О-ооо! А это голос моего Яра... И почему он так расстроен и раздражен? — А мне твоего прощения и не надо. Зато ты — полный мудак, раз позволил своему любимому практически голым убежать из дома! — рыкнул тихо Михаил, и я понял, что он тоже весьма зол. — Меня брат, сука, задержал! Вцепился клещом, а пока я его отцеплял от себя, мутузя по его наглой физиомордии, Сереги и след пропал. Мы с Лешкой и Николаем все в округе перевернули и как бешеные псы бегали, нарезая круги, пока ты не соизволил позвонить Кольке, — зашипели в ответ. А я задумался, странно, где это я? Чтобы Мишка и Яр оказались вместе, рядом со мной? Зачем Мишка пришел к нам? Сознание плыло на грани сна вяло, не давая особо вникать в подробности. — А я мог и не звонить. Вот оставил бы себе Сережку, и что бы ты делал, наш сраный герой? — съязвили в ответ, а потом добавили, как бы немного оправдываясь: — Я только Колькин телефон и знаю, причем домашний, — а потом снова обозлились: — Пока его маман вас нашла... У него же сотового нет. Вернее, она позвонила Сережке домой, а там на такое напоролась. Я и не думал, что сестра у Сереги настоящая мегера! — Я в курсе всех этих баталий, матери Николая крупно повезло, что она, выбежав на улицу, наткнулась на Валентина, он уж нас тогда с Лешкой и вызвонил. Я ведь на улицу вылетел, даже сотовый с собой не захватив. Хорошо, хоть Леха догадался! А ты хоть представляешь, что я чувствовал, когда несколько прохожих в парке описали мне практически голого Сережку? — Чувствовал он! А я видел! По-хорошему, забрать его бы у тебя и больше не отдавать, — осклабились особенно яростно. — Он не котенок и не щенок! И любит меня, — оскалились ответно. — И вообще, как он у тебя оказался? — Ты еще поревнуй! В булочную я ходил, вот и нашел. А он, меня узнав, просто рухнул мне под ноги в глубокий обморок, — пробухтели низким голосом, поправляя на мне одеяло. И я вспомнил, что лежу у Мишки дома в его постели. Неужели мой друг ради меня связался с Яром? Я чувствовал, как меня огладили трясущиеся пальцы, и понял, что это ладони Яра. Мишка так надо мной не трясся и не переживал. — А чего он такой розовый? — Я его горячим вином напоил, — умалчивая, что практически целовал меня при этом взасос. — Вином? Он же плохо спиртное переносит, — ужаснулся голос Яра. — Выбор был невелик. Братья сказали: либо горячая ванна, либо секс в постели, либо вино. Я выбрал самое безобидное на данный момент. Иногда Мишка мог быть крайне убедительным. — Ну, спасибочки, — охнули от расписанных перспектив, а потом голос поменялся на нежный и ласковый, зовя меня: — Сережа! И как бы мне ни хотелось оставаться в уютном полузабытьи плывущего вокруг меня внешнего сурового мира, пришлось сделать усилие и из пограничного состояния глубокой дремоты вернуться на бренную землю. Я попробовал прошептать, но язык не слушался, и только спустя некоторое время потрескавшиеся от температуры губы смогли выдавить: — Яр?! *** — И куда вы теперь? — Мишка до сих пор был зол, смотря, как Ярослав держит нежно меня на своих коленях. — Или ты думаешь, после слабой взбучки твой извращенец-брат к нему больше не полезет? — Я не так наивен, Михаил! И хотя я ему набил морду и выбил передние зубы, но не думаю, что это его остановит. Мы едем к моему деду по матери. Он меня примет всегда, с кем угодно и в любое время. Вот так я, укутанный в Мишкину куртку, одолженную Яром для меня, оказался в такси, несущемся в темноту ночного города. У Мишки мы сильно долго зависли, даже его брательники успели вернуться домой, причем не в лучшем расположении духа. Сразу видно — девушки обломали. И они оторвались на мне, проверяя мое состояние. Яр шипел на них рассерженным котом, а те, подтрунивая над моим ревнивцем, заверяли, что полные натуралы. А вот за Мишку ни один не ручается, так как у братика была в детстве склонность к смазливым мальчикам. Шофер такси лишних вопросов не задавал, только покосился на мои шлепанцы и огромную не по размеру куртку Мишки, что меня накрыла с головой до колен, и попросил двойную плату. Мол, ночь, а адрес загородный. Но Яр мелочиться не стал, и теперь меня укачивало тепло моего возлюбленного, что обнимал меня осторожно поперек груди, и равномерный ход старенького такси, усиленно газовавшего на светофорах. *** Дедушка у Яра был с красивой сединой на висках, задумчивый, и мне показалось в ночных сумерках, что чуть ли не ровесник мужа Веры Петровны, если не моложе. Он осмотрел Яра, меня, прижавшегося к его груди и цепляющегося преданно за широкие плечи, и ничего спрашивать провокационного не стал, а только посторонился, открывая Яру проход и придерживая входную дверь, чтобы его внук внес меня на руках в дом. — У него снова жар, как я посмотрю. Неси в гостиную, как бы скорую помощь не пришлось вызывать! Яр опустил меня на мягкий старинный диван и, поцеловав в висок, глянул своему деду требовательно в глаза: — Полыхает! — Еще бы! Мать твоя звонила, уже рассказала, что вы вдвоем с Русланом над мальчонкой учудили. И как он от вас ушел по морозцу гулять чуть ли не голышом. И о чем только думали? Засранцы! — дед шипел на нас обоих, а потом сходил в кладовую и достал аптечку с одноразовыми шприцами и антибиотиками. — Щас в задницу вкачу! Полегчает. А нет — скорую вызову! А потом, оглядев мои ягодицы, покачал сокрушительно головой, влепляя умело укол в пятую точку. — Что ж ты его до синяков-то жамкаешь. Он же не девка! Худой-то какой, и в чем душа держится? И как только твое хозяйство, Яр, в него влазит? — проохали надо мной, закутывая в пушистый плед и утаскивая упирающегося Яра за собой на кухню. — Пойдем-ка, внучок! Вставлю-ка тебе пиздюльков за то, как ты со своим любимым мальчиком обращаешься. И не сверли меня своими синими глазищами, у меня они не менее синие. Малость только выцвели от многих годков! Голоса препирающихся теперь доносились до меня через какую-то вату, что заполнила мою голову и утянула в мир сновидений. Видно, температура стала спадать. *** Я проснулся в новом месте и попытался вспомнить, как вообще тут очутился. Комната была светлой, просторной, обшитая деревом, и чуть сбоку от меня светилось большое окно. На улице заливало высокое солнце, и, как я понял, было уже далеко за обеденное время. Я поозирался кругом и, увидев стопочку одежды рядом с широкой кроватью, развернул. Что ж, одежда была, как ни странно, моей: новой, купленной и подобранной Верой Петровной. Натянул ее и пошел изучать местность. Меня немного пошатывало, но было терпимо. И, кроме саднящего в горле комка, я недомоганий более не испытывал. Дом мне понравился: двухэтажный, теплый, уютный и светлый, но не из-за того, что везде были довольно-таки просторные окна — он как бы светился изнутри. Было видно, что строили его с любовью, жили в нем с любовью и продолжают с той же любовью до сих пор проживать. Я спустился по мелодично поскрипывающей лестнице вниз и услышал, как сбоку кто-то подмурлыкивает песню военных годов: «Выходила на берег Катюша!» — поплелся на хриплые рулады. В столовой было жарко от настоящей небольшой русской печи, на которой дед Яра кашеварил. — Здравствуйте... — пробормотал, торопясь, я, дослушав тактично хрипловатое исполнение мужчины и стараясь не попасть на начало новой песни. — А? — Дедок повернулся, и на меня глянули практически такие же, как у Яра, глаза. — Ну надо же, с постели сам встал! А я вот думал приготовить тебе поесть и принести наверх. А коль так — садись за стол, вместе покушаем. — Спасибо... Э-эээ... — промямлил я, опускаясь, а потом догнал, что рядом нет Яра. — А Яр где? — Он уехал со своей мамой, моей дочуркой, еще утром. Она завезла ваши вещи и целую кучу продуктов, которых накупила нам на целую неделю. Так что не волнуйся. Боюсь, Алексей Александрович всыплет своему старшему сыну по первое число. А пока страсти будут утрясаться, погостите у меня оба. А то я пока один мыкаюсь, жена снова укатила помогать младшенькому с внучатами, — мне тепло улыбнулись и, поставив наваристый бульон под нос, протянули ложку. — Ешь давай, ночью наверняка силы понадобятся, раз пришел в себя. Яр с тебя сегодня точно не слезет! И, видя, как я поперхнулся супом, протянул по спине от всей души. — А чего смущаться? Дело-то молодое! — А ничего, что я парень вообще-то... Вот, к примеру, правнучков вам не смогу родить! — прохрипел я, прокашлявшись. — Хм! Уха-ха-ха, ну, рассмешил! Правнучков! — утерли рукой выступившие слезы. — Мне внуков от моего сынка-лоботряса младшенького хватает. И потом, Верка еще баба молодая, может, еще раз сподобится принести в подоле. Хотя Алексей меня и старше на год, так у него ниже пояса все вроде пока нормально работает. И нечего так удивляться. Верка-то моя ему в дочери годится! Я собрал челюсть со стола и, со скрипом вставив обратно, задал следующий, еще более глупый, по моему мнению, вопрос: — Кхм, Ярослав говорил, что вы профессор математики? — А что, не похож? — усмехнулись, а потом сделали очень серьезное лицо, поменявшись тут же кардинально, прямо на глазах став совершенно другим человеком. Даже повеяло холодом. И я вспомнил тот первый день, когда Яр вступил в наш класс... Так вот у него от кого такой прикид отмороженного айсберга. — А так? Эх, Сережа, просто я четко разграничиваю работу и дом. Вот поступишь в наш университет и узнаешь, какой я крайне суровый преподаватель. Мои студенты, особенно в период сессии, на стенки лезут и часто стенают горькими слезами да жалуются на меня в деканат. — А почему? — охнул я, бледнея. — Не допускаю я панибратства со студентами и очень требовательно отношусь к своему любимому предмету. Но, — мне снова улыбнулись нежно и ласково, в мгновение ока растопляя лед своих синих глаз. — Сейчас ты — мальчик моего любимого внучка и мой гость, так что будь как дома, кушай и набирайся сил. А главное — больше не болей! — Извините... — замялся я, ибо откровенно не помнил, как зовут дедушку Яра. — Петр Владимирович, — подсказали учтиво мне. — Извините, Петр Владимирович. А я вас точно стеснять не буду? — Ну что у тебя мысли-то такие? И главное, откуда только берутся? Я же сказал, бабка Яра укатила снова нянчиться, как пить дать, не на одну неделю, а я тут от одиночества на стены лезу, — буркнули мне, наливая тарелку бульона и себе. — Просто неудобно мне, Яр со своим братом поругался из-за меня, а теперь еще и Алексей Александрович если повздорит с Русланом... — помялся я, разглядывая мелко нарезанное мясо, плавающее в супе. — И что? Вот не надо из себя страдальца строить и брать лишнего на свой счет. Еще в святые мученики подайся! Ты сам, что ли, к Руслану лез? Нет. Знаешь, даже у меня по утрам стояк часто бывает, а то, как тебе при этом выкручивали руки, явно говорило не о том, что ты с этого ловишь кайф, — отрезвили меня, стеганув льдинами глаз. — Вам Яр рассказал? — покраснел я окончательно. — Ха! От него хер чего добьешься, — ответили мне совершенно не профессорским языком, а потом озорно подмигнули. — Вера поведала сегодня с утра. А Яр еще вчера проболтался ей, видно, сгоряча, перед тем как броситься тебя искать. Но не в этом дело. Так вот, паря, не бери в голову всякий мусор, просто оставайся рядом с любимым и наслаждайся каждым мгновением его близости. Эт я тебе как знающий человек говорю! Все, что сейчас у тебя неладного творится в жизни, постепенно придет в норму. Родители успокоятся, в школе наладится. Знаешь, когда любимый человек рядом, все остальное по большому счету не важно. Вот ты говоришь, что ты — парень! Ну и что, Яр с тобой счастлив, и мне этого достаточно. Я свою жену Зину до сих пор люблю, причем с детства. Думаешь, я бы от нее отказался, если бы она пацаном оказалась? Да никогда! Так люблю свою голубку, что иногда страшно признаться... Если ее не станет, и как я стану жить? А смогу ли? У нас в семье все такие однолюбы. Что я, что мой сынок-оболтус Валера, что Вера! И Яр в нас пошел, а не в своего папашу, а то наплакался бы ты с ним. Вот ведь Алексей по молодости тоже приличный блудень был. Верка многого от него натерпелась, да и первая его жена тоже. Теперь вот с Русланом и мучается, сынок-то старшенький весь в него — вылитый, — поведали мне между ложками бульона, закусывая все щедро ржаным хлебом. — А почему Валера — оболтус? — поменял я ход мыслей. — А кто ж он? Если ему двадцать пять, а уже пятерых детей наклепал? От нечего делать! Сноха у меня плодовитая попалась, залетает от чего угодно, даже от простого чиха. Всего месяц назад двойню принесла. Сама еще дитя дитем! А туда же! Вот и получается: Валерка ебливый до безобразия с оглоблей промеж ног. Да ты и сам понял, наверное, по Яру. Это у нас семейное, как и предпочтение одного партнера. А Катька, его жена, плодородная, дородная и беременность легко переносит, а рожает вообще до смешного доходит — как в туалет ходит. Такой вот неудачный тандем. А главное — претит ей на аборты идти. Да я и понимаю: как можно живое убить, тем более своего ребенка. — А чего презервативами не пользуется? — удивился я. — Так у Валерки с Яров точно будет елдун, если не больше, не каждый еще гондон подойдет. Думаешь, они не пробовали? Да что только не пытались! И гормональные препараты, и спирали. А Катька все беременеет и беременеет. Врачи руками разводят, мол, нет такого стопроцентного средства контрацепции, разве что только трубы перетянуть, так она молодая еще для такой операции. А презервативы? Кхех! Последняя двойня как раз из-за того, что один порвался. А главное, какие из них родители? Одному только недавно двадцать пять стукнуло, а Катьке так и того хлеще — всего двадцать один. Сами дети и детей уже настругали! Я, конечно, не жалуюсь, дети это счастье. Но даже, по-моему, в приемлемых количествах. Пятеро в двадцать один. Я прикинул и ужаснулся, ведь Катька, выходит, не так уж и старше меня. А уже мама... Кошмар. Ярослав приехал под конец нашего обеда, озабоченный и возбужденный, а, увидев меня, схватил в охапку. — Боже! Ты уже на ногах? Как я счастлив! Меня активно зацеловали и, утащив на себя, устроили на своих коленях. — М-да... — протянул Петр Владимирович над нами. — Два целующихся парня выглядят весьма... необычно. Но, думаю, к этому я привыкну. Как дела, Яр? — Дома был скандал, папка с Русланом вдрызг разругались. Он бы его и из дома вышвырнул, да из-за внучек оставил. И потом, мама моя была против. — М-да, Верка — добрая душа, хотя с Русланом у них вечные трения, он ведь до сих пор ей свою мать не простил. Хотя вся их женитьба именно Лешкина идея! Яр меж тем накинул на нас обоих плед и, прикрывшись так от глаз деда, нырнул шаловливой рукой мне в трусы. Черт... И вот, засранец, перед этим даже своей слюной незаметно палец указательный смазал. И пока Петр Владимирович щедро расписывал проблемы дочери и зятя, этим самым пальцем залез мне под крайнюю плоть и стал по кругу водить вокруг головки, прямо под складочкой кожи. Я задрожал и уткнулся ему в шею. Он что, совсем оголодал, что такое со мной пред дедом своим вытворяет? А Петр Владимирович, продолжая говорить, размахивал руками, не обращая на нас особого внимания, пока мельком не глянул на нас: на мой бордовый окрас, дрожание рук и ног, а также, как Ярослав выцеловывает страстно мою шею. — Думаю, вам сейчас не до этого... Ладно, детки, я в гости на пару часов. А вы тут располагайтесь! — усмехнулся все понимающий дед Яра. — Деда, да мы можем и наверх уйти, — Яр продолжал нагло ласкать меня пальцем по самому краю моей уже набухшей головки, ловя теперь жадным ртом мои откровенные стоны. — В таком-то состоянии? Сергей и так на ногах неважно стоит. А ты сейчас со своим стояком и пару шагов не проползешь, — он нам подмигнул как мальчишка, задумавший очередную шалость, а потом показал язык. — А я к соседу прогуляюсь, все-таки партию шахмат ему обещал, как-никак. Думаю, на часа три растяну. Так что особо не торопитесь. И оставил нас наедине, распаленных и готовых наброситься друг на друга.