Стать человеком

Вот уже неделю Джон живёт с мыслью, что когда-нибудь сможет стать человеком. И то и дело посматривает на все зеркальные поверхности, чтобы взглянуть на собственное отражение, с которым никак не может свыкнуться, и убедиться, что теперь всё действительно изменилось. Голод всё ещё беспокоит его, но теперь только физически, ведь Митчелл знает: есть условие, которое нужно выполнить, и тогда он избавится от своей сущности. А Браги, который согласен ждать, приводить своим голосом его в чувство и быть рядом – это не просто дополнительная помощь, это, скорее, причина. Ради того, чтобы быть с этим невыносимым типом не рискуя его жизнью и не смотреть на то, как Андерс состарится и умрёт много раньше него, Митчелл готов стать не то что человеком, но и оборотнем, богом и приведением, если нужно. Именно с такими мыслями Джон следит за поставленной на плиту туркой с кофе, пока Андерс непрерывно названивает кому-то и сам принимает звонки. — Да, дома. Можете входить, консьерж уже предупреждён. Только аккуратнее. Нет, погодите, сейчас перезвоню… Митчелл слушает вполуха и то лишь потому, что Браги периодически повышает голос. И только когда тот забрасывает телефон на диван со вздохом облегчения, Джон интересуется: — У нас будут гости? — Это не гости, это сюрприз, — хитро щурится Андерс и облизывает губы. На секунду Митчелл подвисает, засмотревшись на столь любимый и такой привычный жест, но в чувство его приводит звонок в дверь. Браги мгновенно вскакивает на ноги, распахивает дверь настежь и впускает пару рабочих с огромной картонной коробкой без надписей. Джон смотрит на это молча, пока Андерс рулит процессом и провожает их в спальню, где что-то объясняет минут пять, а затем с загадочной ухмылкой на бессовестном лице возвращается. — Весь кофе на плите, заметь. Джон матерится сквозь зубы, ставит турку во второй раз и ничего не спрашивает, чтобы не давать повода поиздеваться и без того слишком радостному Браги. Полчаса спустя, когда рабочие покинули квартиру, кофе был сварен и выпит, а Андерс с каждой минутой становился всё более нетерпеливым и весёлым одновременно, Джон получает разрешение осмотреть спальню. Браги идёт за ним следом, улыбаясь во все зубы, и Митчелл косится на него, подозревая во всех смертных грехах и морально готовясь к худшему. Однако то, что он видит, всё-таки поражает его. Оно кажется одновременно чем-то слишком невинным для деяния авторства Браги и по этой же причине подозрительным. — Это что? — Зеркало, — пожимает плечами Андерс, будто огромная зеркальная стена в спальне прямо напротив кровати — это нормально. — Тебе не кажется, что оно смотрится как-то… нелепо? Вычурно? Неуместно? Пошло, в конце концов. — Потом можешь делать с ним что хочешь — хоть разбей, — обещает ему Браги, и Джон отчётливо видит, как пляшут в его глазах лукавые черти. — Потом? — После того, как я трахну тебя перед ним, — грудным, появляющимся только в особые моменты голосом тянет Андерс, и Джон чувствует, как слабеют колени, а по телу проходит дрожь предвкушения. Он то и дело бросает взгляд на зеркало, которое кажется чем-то абсолютно чужеродным и в то же время притягивает взгляд. Он не может не смотреть, как оголяется изученное вдоль и поперек и, тем не менее, неизменно его восхищающее, тело любовника, как к месту смотрится его собственная рука на гибкой пояснице, как выступают лопатки Андерса, когда он целует распластанного под собой Джона в шею — всё это неожиданно распаляет его. Браги запускает пальцы в его волосы и зажимает пряди в кулак, чтобы заставить отвернуться от отражения и посмотреть в потемневшие глаза. — Вообще-то, это моя игрушка, — выдыхает Браги прямо в его губы, и Митчелл просто не может понять, целуют его или больше кусают, в наказание за невнимательность к божественной персоне. Но такие глупости быстро вылетают из его головы и больше не возвращаются, потому что Андерс переходит в наступление. На что это больше похоже — любовь или борьбу, он даже не думает, только делает ответный ход ради забавы, а потом с удовольствием сдаётся на милость победителя. Случайно откинув голову в сторону зеркала и глядя на то, как Браги уверенно и властно подхватывает его ноги под коленями, Митчелл решает всё-таки избавиться потом от бесполезной стекляшки: его она больше отвлекает, а Браги всего-то два раза взглянул на неё и забыл, предпочтя сосредоточиться на главном. Джон кладёт ладонь на коротко стриженый затылок и склоняет Андерса к себе, чтобы поцеловать припухшие губы и последовать его примеру, отдавшись ощущениям без остатка. В голове вертится только одно, до ужаса заезженное и давно уже обезображенное им самим и всем человечеством слово, но всё, что вырывается из его приоткрытых губ — это стоны. Слова излишни, если твой мужчина — бог словоблудия, так любящий выставлять себя в худшем свете, а на деле совершать абсолютно иное: полностью противоречащее и куда более ценное для самого Митчелла.