Каленый бересклет

Уилл поднимает голову и смотрит на голые острые ветви, сплетающиеся над ним словно длинные рога. Холод снегом оседает на зубах, дыхание вырывается из приоткрытых бледных губ клубком пара и улетает к матово-серым облакам, кружащимся голодной стаей над горизонтом. Там, на узкой полосе янтаря между багрово-рдяным небом и выбеленной пустошью мерзлой земли поднимаются ввысь столбы дыма от людских хижин, и лайки на привязи срывают голоса и с ума сходят, прижимают в страхе уши - значит, хищник выходит на кровавую жатву. Уильям может видеть его след, рассыпавшийся по снегу каленой брусникой. Когда Уилл закрывает глаза, его голова утопает в зыбком снегу, и поземка колкой вуалью стелется сквозь его пряди; и когда Уилл открывает глаза, его ресницы в белой искрящейся пыли, промозглая твердь перед глазами, не продохнуть-не выдохнуть, и земля вокруг усыпана бересклетом темно-красных ягод. Уильям может собрать их в цепочку, нанизать на нить или на тетиву, сплести вервь из собственных прядей и перебирать как бусы, окрашивая темно-тайным мозольные пальцы. Уильям может перекатывать их под мерные удары сердца, заливающегося бубном в его груди, отсчитывать оставшееся ему время. Хищник у него за спиной. Он наваливается сзади, его тело - пышущий жар, его движения - сталь, его дыхание - сила, и Уильям прогибается под этой силой, прижимается ближе к земле, опускает голову. Уилл ждал его, Уилл знает его имя, Уилл знает кровь на его губах. Свою кровь. Зверь движется над ним, в нем, размеренно, размашисто и неотвратимо, глубоко, проникая в самое нутро, довлеет и жадно-ненасытно принимает, заставляет свою жертву бесконечно подставляться, отдаваться, смиряться его власти. Уилл опускает голову еще ниже, поддается жесткому ритму и видит, как его рога опускаются в синюю повязь тумана, и брусничные капли стекают по ним и теряются в темном молоке. Хищник проводит носом по его спине, нажимает между лопаток, в подшерсток зарывается, ведет до самой холки и прикусывает загривок, вздергивая на себя в резком неумолимом движении и прижимая невозможно ближе. У Уильяма на губах вяжет брусничной железной горечью, он облизывает рот, и снег тает неуловимым холодом на истрескавшихся ранках, его копыта упираются в землю, вспарывают ее осыпающимися комьями, и Уильям движется под хищником в неудержимом, извечном ритме, распростертый, пойманный, поймавший. У его зверя бурые глаза.