Ты показал мне новый мир

Есенин – Привет, Есь. А Жуков дома? – с подозрительным блеском в глазах спросил Штирлиц. – Я принёс ему материалы по новому делу. – Нет. Он уехал по делам. Приходи завтра. – Я изо всех сил пытался закрыть дверь, но альфа крепко удерживал её одной рукой. – Неужели ты меня и на чашку чая не пригласишь? – дверь со скрипом поддалась нажиму. – Как не гостеприимно. Ничего, я научу тебя хорошим манерам. Отложив пакет на полку у входа, он продолжил уверенно приближаться ко мне, отчего я начал отходить, пятясь, всё дальше и дальше. Штирлиц сейчас походил на дикого зверя, а я – на загнанную в угол жертву. Альфа всё наступал, продвигаясь по моим следам вглубь дома. Не выдержав зрительного контакта, я развернулся и бросился бежать на второй этаж. –Беги, беги, течная сучка! Ты всё равно никуда от меня не денешься. Раз я не могу отомстить ему напрямую, тогда придётся действовать через тебя, – поймав меня уже на лестнице, он грубо схватил за волосы и протащил спиной вниз. – Это он во всём виноват! Я никогда его не прощу! После этого меня сильно ударили головой об стену, отчего я сполз на пол. – Он поплатится за все унижения, – каждое слово произносилось отчётливо и сопровождалось ударом ногой в живот. Было ужасно больно, я кричал и вырывался, но от этого удары становились только сильнее. Спустя некоторое время ему, видимо, это надоело и он, схватив меня за ногу, потащил на кухню. – Представь себе, каково это, когда любимый человек тебя ни во что не ставит, каждый раз сравнивает с твоим вечным конкурентом, когда в его глазах одно лишь презрение, перерастающее в страх! Он сбежал с моим ребёнком под сердцем! Представляешь, как я был ненавистен своей половинке?! А таким плохим я стал из-за твоего ненаглядного! - окончательно впав в безумие, альфа начал наносить размашистые удары ногой в живот. – Тебе, наверное, сейчас больно, да? – оставив меня на полу, Штирлиц быстро сбрасывал всё со стола, за которым мы когда-то все вместе ужинали, – Физическая боль ничто по сравнению с душевными терзаниями, а раз нашего танка не сломить обычными побоями, добьём морально. – Ты жалкий неудачник, - тихо сказал я, - неудивительно, что тебя так пожирает зависть. – Не в твоём положении сейчас говорить подобные вещи. Знаешь, когда от меня ушёл муж, я долго страдал, а через некоторое время осознал, что безумно возбуждаюсь, причиняя боль таким красивым и слабым мальчикам. – Слабый здесь только ты. – У тебя слишком гнилой ротик. Нужно срочно его вымыть, – он схватил меня за шкирку, как котенка, рванул на себя, и с силой сунул головой под кран. Свободной рукой альфа включил на полную холодную воду, что со временем стала просто ледяной. Вода, стекающая по лицу, чувствовалась обжигающей, наполняла раковину, заставляя ненадолго задохнуться. Когда меня наконец перестали топить, я достаточно долго не мог откашляться. – Раз ротик чистый, то теперь им можно и поработать, – Штирлиц уселся на ближайший стул, – А если кто-то будет фальшивить, то останется без зубов. А чтобы не только мы с тобой могли наслаждаться процессом, я прихватил вот это, – альфа указывал на стоящую на кухонной тумбе видеокамеру, – Помаши же ручкой будущему зрителю. Опять притянув меня за волосы, Штирлиц усадил меня между своих разведённых коленей и надавил на челюсти, проталкивая член. Всё ещё держа меня за макушку, альфа толкал голову навстречу своему немалому достоинству на большой скорости. Самое ужасное заключалось в том, что такая близость альфы во время течки очень распаляла моё состояние, и я начал возбуждаться. Докатились, получаю удовольствие от того, что какой–то психопат делает такие вещи со мной. Тяжело быть омегой. – Глотай! – Штирлиц кончил бурно, не выходя из моего ротика. Давясь отвратительной на вкус спермой, я изо всех сил боролся с нарастающим рвотным рефлексом. – Теперь можно приступить к основным действиям. Альфа повалил меня на стол, попутно разрывая футболку, и связал руки собственным галстуком, до боли заломав руки за спиной. – Что я вижу! – хохотал мой мучитель, – Оказывается, тебе настолько нравится, когда тебя трахают в рот, что у тебя встал! Значит, тебе понравится и это, маленькая шлюшка. Штирлиц начал засовывать в меня стеклянную бутылку широкой частью. Я думал, что было больно до этого. Как же я ошибался. Даже при том, что я просто до невозможности тек, и от этого было совсем немного не так больно, всё равно, от этого инородного тела без подготовки, казалось, что меня сейчас разорвет на части. – Шлюха, я хочу слышать, как ты умоляешь меня отыметь тебя, – всё быстрее и быстрее насиловал меня Штирлиц. – Я знаю, тебе же нравится. Мой ответ был весьма краток и лаконичен. Я из последних сил приподнял голову и плюнул в лицо этому ублюдку. Его же спермой. Жуков Сегодняшний день я хотел полностью провести с моим любимым, но как всегда, планам не суждено было сбыться, так как рано утром меня вызвали в другой город в местную прокуратуру по одному из дел. Я решил, что чем быстрее я начну решать этот вопрос, тем быстрее вернусь домой, поэтому, не дожидаясь, когда Есенин проснётся, уехал. Когда мне позвонили из конторы, со словами, что разобрались без моего участия, я сначала сильно взбесился, дико желая почистить физиономии этим недотёпам, но довольно быстро, даже неожиданно для себя, успокоился от мысли о скорейшем выполнении утренних планов. Домой я мчался со скоростью ветра. Через час я уже пересёк границу города. Остановившись в центре ненадолго, я решил, что давно не удивлял мою кудрявую прелесть и заскочил в ближайший цветочный магазин. Этой ночью мне снился сон, что стоит прекрасный солнечный день, какая-то поляна или луг и там, улыбаясь, Есь собирает ромашки, а потом подбегает ко мне, и мы падаем на землю, целуя друг друга. Неудивительно, что я подсознательно выбрал букет гербер. Положив цветы на переднее сиденье, довольный жизнью, я нажал на газ автомобиля, спеша домой. Первое, что меня насторожило, выходя из машины – запах Штирлица. – Ну и что он тут забыл? Когда я обнаружил, поворачивая ручку, что дверь почти болтается на петлях, сразу же забил тревогу. Ворвавшись, я понял, что не зря переживал – с кухни раздавались стоны Есенина. Неужели он предал меня? В груди что-то ёкнуло. Перед глазами еще стоял момент сна, когда мы лежим в объятьях друг друга. Букет жалобно хрустнул в сжатой руке. Я решил нарушить их идиллию. Совсем оборзели, в моём-то доме! Я от обоих и мокрого места не оставлю! Тихо пробираясь к кухне, чтобы не спугнуть и застать с поличным, я приближался к своей цели, но когда я увидел, что на самом деле творится – на себе понял, что такое состояние аффекта. А как вы бы отреагировали, если бы увидели, что вашего омегу связал и уже насилует бутылкой какой–то урод? Только сейчас я понял, что Есенин стонал от боли. Стонал, размазывая слезы по ангельскому личику. – Я, блять, не понял, какого хуя ты с ним делаешь, тварь? – я набросился с кулаками на Штира. – А ну иди сюда, сволочь шизанутая! – Ты будешь страдать, как и я! Оттащив Штира за грудки от Еся, я обратил внимание, что наносил удары букетом, который до сих пор крепко сжимал в правой руке. Отбросив в сторону цветы, я начал избивать его со всей силы и злобы. Осознанность реальности пришла, когда Штирлиц лежал на полу весь в крови с разбитым лицом и, похоже, со сломанными руками. – Это ещё не конец, Жуков, – отплёвываясь кровью, хрипел Штир. – Я отомщу. – Заткнись, иначе я прибью тебя прямо здесь и сейчас, – я с силой ударил его с ноги в живот и достал мобильник, набирая номер. – Экстренная служба? В мой дом незаконно проникли и совершили насильственные действия. Пришлите дежурный патруль и пару медиков, но, чтобы один был омега. – Выезжаем. Ваш адрес? – Улица Юнга, 39. Нажав отбой, я оттащил Штира к лестнице и привязал его к ней на всякий случай. – Лежи и не рыпайся, если жизнь дорога. Закончив с этим, я побежал на кухню. Есенин сидел на том самом столе и, все так же бессильно распластавшись на столе, плакал, даже не сумев подняться – Есь, прости меня. Это всё моя вина, – я осторожно приподнял его и принялся развязывать, – Я не предполагал, что он способен на такое. – Я думал, что это пришёл ты! – ещё сильнее разрыдавшись, Есь уткнулся лицом в колени, – Зачем тебе теперь использованная омега? Ты найдёшь себе другого, а от меня избавишься. Как же от него божественно пахнет. При других бы обстоятельствах я сам уже разложил его на этом самом столе. – Ты что, сбрендил? – наконец до меня дошло, что он сейчас сказал. – Мне никто другой не нужен, я люблю только тебя! Когда Есенин убрал руки от лица, я сам чуть не расплакался. Ну как такое можно было сотворить с таким как он? На виске был отчётливый след от запекшейся крови, золотые кудри также местами были в крови, разодранная щека опухала, искусанные губы в уголках потрескались, а на шее виднелись уже отливающие синевой следы пальцев. – Прости меня, Есь, – склонившись над хрупкими ножками, я целовал их, не сдерживая накативших слёз. – Я не уберёг тебя. Его тёплая маленькая ладошка коснулась моей макушки и осторожно погладила. – Ты ни в чём не виноват. – Экстренная служба, – раздалось со стороны входа. – Врачи приехали, – аккуратно взяв на руки Есенина, я вышел из кухни. – Нужно показать тебя. – С тем, что у лестницы, потом разберётесь, – кричал я прибывшим. – Врач, что омега, быстро сюда! Когда я положил Есенина на диван, мне жутко захотелось вернуться и навалять Штиру ещё. Господи, да у него не живот, а один сплошной синяк! – За долгие годы работы, я ни разу не видел, чтобы так избивали омег, даже течных, – с ужасом в глазах проговорил подошедший к нам медик. Я пока его осмотрю, а вы заполните заявление и дайте показания патрулю. – Хорошо. Оставляю его на вас. Помогите ему.