Пенсне и те, кто бросил камень

Василиса проснулась от свиста вскипевшего чайника. Машинально бросив взгляд в зеркало, она увидела в отражении Елисея, освещенного синим огнем горящих конфорок. Девушка заметила, что за окном еще только начинало светать. Елисей редко вставал так рано, но, сегодня что-то подняло его с зарей. Плеснув кипятка в кружку, он вернулся к подоконнику и продолжил наблюдение за дремлющей улицей. Он исчез из зеркальной картинки, но Василиса знала, что он именно там - это было его неизменной привычкой. Он вообще был тихим и малозаметным в своем доме, но не потому, что боялся шуметь, а потому, что бесшумность была естественной для него. За всё время, что они жили вместе, он ни разу не ссорился с Василисой, не поднимал на нее голос, хотя в первый год с ней часто случались приступы тоски, когда она, заламывая руки и крича несвязно о наказании, могла разбить неубранную посуду, начать рыдать, разбросать вещи, которые случайно оказывались на ее пути. Он не укорял ее, даже взглядом, и только спокойно перехватывал кулаки, летящие в него, или обнимал ее так, что она почти не могла пошевелиться, и, воя от бессилия, наконец, затихала. Но истерики случались всё реже, и к концу третьего года она впала в какое-то полусонное состояние, словно забыла сильные эмоции и тревожные воспоминания. Так казалось со стороны, но в действительности Василиса никогда не смогла бы забыть всего того, что произошло с ними три года назад. Каждое утро она просыпалась с мыслью о том прошлом и засыпала с этой же мыслью. Елисей никогда не расспрашивал ее, о чем она думает, да и разговаривали они, в сущности, мало, а общались больше жестами и взглядами. Василиса потянулась и села на постели. От движения старый диван скрипнул, и Елисей, услышав, заглянул в комнату. Девушка взъерошила свои волосы, белевшие в утреннем полумраке, и потянулась еще раз. На край дивана присели, теплые губы коснулись ее плеча. Она обернулась. - Я тебя разбудил? - прошептал Елисей, будто в комнате был еще кто-то, кого он не хотел будить. Девушка покачала головой и, наклонившись, хлебнула чая из чашки, которую он все еще держал. - А ты что? Он неопределенно махнул и, опустив чашку на пол рядом с диваном, посмотрел на Василису. От утреннего холодка она поежилась и хотела натянуть одеяло на обнаженное тело, но Елисей остановил ее ладонь и, приблизившись, стал целовать ее лицо. - Что, сейчас? - произнесла она еле слышно, когда он вернул ее в лежачее положение и прижался к ней. Он кивнул и уткнулся ей в шею. Этот апрельский полдень выдался таким солнечным, что провести его в четырех стенах равнялось оскорблению природы. Елисей уже часа полтора назад как ушел, а Василиса всё чего-то ждала. Лучи, пробившиеся сквозь стекла, оторвали ее от раздумий и заставили подняться с постели. Одевшись, она снова выглянула в окно, как будто убеждаясь в том, что солнце звало ее наружу. Василиса накинула пальто и быстро вышла из дома. За несколько лет она успела настолько отвыкнуть от людных мест, что теперь мысль о том, что можно было бы прогуляться в центре, пробуждала в ней смешанное чувство - смятения, ужаса, интереса. Все еще не решаясь, она неспешно шла по весенней земле, только недавно полностью освободившейся от снега. Зеленели деревья, птицы ласково пищали на своем языке, а Василиса всё была в полусне, как в оболочке, и всё окружающее доносилось до нее через эту оболочку, приглушенно. Даже самые приятные звуки и зрелища не потрясали ее души. Но все-таки она начинала ощущать, что находится в сравнительно приподнятом настроении, и, улыбаясь перемене, Василиса поспешила миновать ряд соседских домов, небольшой овраг и пятиэтажные серые постройки, от которых было недалеко до остановки. В автобусе Василиса спохватилась, что совсем не подумала о деньгах, выйдя из дому, но по счастью в кармане нашлась какая-то мелочь, и девушка высыпала ее всю в протянутую ладонь кондуктора. Пока та пересчитывала монеты, Василиса смотрела через окно на город так, будто видела его впервые. Она узнавала и не узнавала его, настоящая пропасть образовалась между Василисой прежней и нынешней. - Девушка, двух рублей не хватает, - нарушила тишину женщина, удивленно глядя на нее. Василиса пошарила еще в карманах, но ничего больше не нашла. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. - Вам докуда? - наконец спросила кондукторша. - До центра... но я могу выйти раньше. - На Свенской выйдете, - снисходительно-утвердительно ответила женщина и, вздохнув, отошла от Василисы. Василиса честно вышла на указанной остановке, радуясь, что такой день не омрачился внезапным конфликтом. На Свенской народу было немного - до центра оставалось еще несколько остановок, поэтому весь жизненный поток города был сконцентрирован в месте подальше. Василиса всё всматривалась в лица некоторых прохожих, пыталась угадать, кто они и чем они занимаются. Некоторые отводили глаза, другие наоборот, третьи даже не глядели на нее. Захотелось зайти в людное место - она остановилась, окинула взглядом близлежащие постройки и заметила невзрачную и не совсем понятную вывеску "Кутюр". Василиса замерла, не решаясь сделать шаг. Вдруг что-то промелькнуло у ног: черный кот, самый обычный, даже скорее котенок, шустрой кошачьей пробежкой направился прямо к входной двери, над которой висело это кокетливое "Кутюр". Девушка сама не помнила, как оказалась там же, на крыльце. "Кутюр" оказался магазином женской одежды с претензией. Покупательниц было мало, но все они выглядели так важно, будто от их визита зависело благополучие всего мира. Придирчиво и молчаливо рассматривая платья, они крутили вешалки, щупали ткань, прикладывали одежду к груди. Всюду пестрели ткани, блестящая поверхность лакированных туфлей, сумок отражала полутусклый свет ламп. Вообще всё это буйство цветов изрядно контрастировало с неприкрытой блеклостью помещения, которое, скорее, подошло бы для вывески "Стройматериалы", "Секонд-хенд" или "Насосы". Василиса остановилась на пороге, не зная, что делать дальше. Никто на нее не обращал внимания, только продавщица недоуменно уставилась на вошедшую, заметив ее ступор. Василиса уже подумала, что зря она вот так, повинуясь порыву, зашла в эту обитель высокой моды и чопорности, и уже приоткрыла дверь, чтобы выйти, но в этот миг послышался возмущенный голос: - Ой! Уберите животное! Продавщица выскочила из-за стойки. Девушка обернулась на крик. Остальные покупательницы также приковались взглядом к недовольной брюнетке, которая грозно указывала продавщице куда-то под вешалки. - Кыш! - скомандовала кассирша, наконец увидев кота, но тот только пригнулся, готовый в любой момент дать деру. - Это ваш кот? - повернулась она к Василисе после нависшей тишины, видимо, не найдя более никакого объяснения внезапному появлению животного. Девушка посмотрела на кота, который, в свою очередь, уставился на нее. Конечно, это был не ее кот. - Нельзя, забирайте! - повелительно произнесла женщина, нахмурив свои четко очерченные темные брови. Василиса опустилась на корточки и позвала кота. Тот не шелохнулся, хотя продолжал внимательно глядеть на нее. - Ну! - женщина, злясь на неподвижность кота, решила подпихнуть его ногой, но тут он ловко юркнул в одну из примерочных. - Куда! - опешила продавщица, хлопнув себя по бедру. - Чего вы стоите? - возмутилась она, сверля взглядом девушку. Тут из-за плотной серой занавески примерочной донеслось обиженное "мяу" и совсем неожиданное человеческое: "Свинство!". Василиса отпрянула, стукнувшись спиной об ручку входной двери. За занавеской завозились. Продавщица опешила повторно. - Когда ни возвратись - всё те же хамы, - раздавалось всё громче из примерочной. Говорящий явно не принадлежал к женскому полу, а кассирша-то точно знала, что сегодня еще ни один мужчина не сунул носа в Кутюр. Василиса скорее выбежала из магазина и, не оглядываясь, пошла прочь. Да, проблеск надежды пробился сквозь оболочку и больно уколол девушку. Но она могла и глупо обмануться, и эта вероятность ужасала ее так, что она предпочла избегать любых двусмысленных встреч. Заставляя себя успокоиться, она, забывшись, очутилась в центре, где то и дело сновали прохожие. Она бездумно следовала за потоком, и поток уносил ее все дальше, и вот уже подкинул к выкрашенной черным решетке городского парка. Того самого, где три года назад произошла встреча с бывшим одногруппником, его другом и... Василиса встала, как вкопанная, не понимая, хочет она оказаться там вновь или нет. Но ноги сами понесли ее туда, к скамейкам, и вот она уже стояла возле одной из них, не шевелясь. По парку ходили одетые в весеннее граждане, чудесным образом избежавшие заточения в этот апрельский будний день. Кроме свободных людей больше никаких чудес не обнаруживалось. Постояв еще немного, девушка уже собралась уйти, но вдруг холодок побежал по ее спине: она различила хриплые слова позади себя: - Я решительно не понимаю, на кой черт все так усложнять. Ведь время тратится впустую, без удовольствия! И эти люди назвали себя разумными, - тут Василиса краем глаза заметила, что кто-то присел на скамейку рядом. Девушка не посмела повернуться лицом к этому мужчине, а это, конечно же, был мужчина, и, судя по голосу и речи, отнюдь не рядовой. Помолчав, неизвестный продолжил: - Самомнение у этих людей раздуто донельзя. А впрочем, когда всю жизнь вынужденно носишься с пустяками, под конец сам становишься пустяком. И никто-то тебя уже не замечает, никто не видит твоего величия, потому что поглощен... - это были последние слова, которые расслышала Василиса, метнувшись к выходу. Сердце ее заходилось, все перед глазами смылось в пульсирующее пятно. Василиса, сбегая по каменным ступенькам, второпях запнулась и приземлилась на одно колено, оцарапав ладони об асфальт. И, так же резко вскочив, не зная, куда деться, пошла против движения, из-за чего ее пару раз нечаянно толкнули. Неподалеку вдруг мелькнула и выплыла из толпы клетчатая рубашка - какой-то парень, очевидно, шел в куртке нараспашку, но сознание Василисы, обостренное, как наконечник стрелы, восприняло эту невинную клетку болезненно. Девушка шарахнулась в сторону, на проезжую часть, из-за чего сразу засигналили автомобили, завертели головами прохожие. Ей хотелось только одного: быстрее добраться до дома и никого не видеть. Сделав над собой очередное усилие, она вернулась на тротуар, кое-как добрела до остановки и, забыв, что у нее не было денег на проезд, села в удачно подошедший нужный автобус. Кондуктор подошла за оплатой, но, заметив, что та еле держалась на ногах и была мертвенно бледна, предложила девушке сесть у окна и оставила ее в покое. Василиса уткнулась лбом в холодное стекло. - Что вы бегаете, панику наводите? - недовольно поинтересовались возле самого уха. Василиса вздрогнула и зажмурилась. - Кидаетесь в ужасе под колёса, игнорируете собеседника, всё собираетесь упасть в обморок. Разве так себя ведут знакомые? Василиса медленно повернулась и зажала рот ладонью. - У вас такой вид, Василиса Сергеевна, будто случилось второе пришествие, - криво усмехнулся рыжий, бандитского вида мужчина. - Ну-ну, только не надо опять избегать разговора! - он быстро схватил ее за плечо, видя, что та готова лишиться чувств. - А ведь в прошлый раз вы были гораздо более воинственны, - ухмыльнулся Азазелло, но не докончил своей мысли - Василиса бросилась на него и, со всей силы обхватив его шею руками, замерла, зажмурившись. - Буду считать, что вы всё-таки рады нашей встрече, в чем я уж было усомнился после того, как вы сбежали из парка. Впрочем, вы не хотели видеть меня пять минут назад, не смотрите и теперь - как прикажете это понимать? - нахмурился он. - Я сплю? - она сжала еще сильнее лацканы его пальто. - Берусь уверить в том, что не спите. И прекратите уже рвать мой костюм, кажется, я не давал повода, - Азазелло скинул с себя ее ладони. Да, это был самый настоящий Азазелло. В точности такой же, как три года назад. Он был одет в черное пальто, огненно-рыжие волосы накрывала темная шляпа. Все это Василиса заметила мельком - ей было не до деталей, лишь бы не сон, лишь бы не призрак. Да, настоящий Азазелло! Лицо, выражение - такое же, как тогда! - Чего не могу сказать о вас, - произнес Азазелло, будто прочитав ее мысль. Девушка пропустила это замечание мимо ушей, так кипели в ней теперь обрывки воспоминаний, надежд, сбывшегося ожидания. - Так, значит, там был Бегемот? - она снова вцепилась в его рукав, отчего тот поморщился. - Ну не Ирод же Великий, я вас умоляю, - ответил Азазелло. - И он задет вашей нечуткостью, скажу прямо, вам повезло, что я сам вызвался встретиться с вами. Однако и у меня это не вышло с первого раза, как оказалось. Куда же вы сбегали и зачем? - Я боялась обмануться... - И решили поэтому забаррикадироваться, пропустив очевидное. Умно! - А Фагот? Он тоже с вами? - прошептала девушка, глаза ее блестели. - А по какому случаю его исключать? Вы, право, задаете ненужные вопросы и, как я уже говорил, теряете время даром. - Но почему вы вернулись? У вас есть повод? Сейчас, кажется, апрель... Вы снова устраиваете праздник? - Если вы не прекратите заваливать меня своими ремарками, я вынужден буду вас покинуть, - пригрозил рыжий. - Нет-нет, - воскликнула Василиса, прижавшись к его руке. - Просто я столько...я так... - Знаю, не продолжайте, - буркнул Азазелло. - И, еще раз вам говорю, прекратите терзать меня, - он потряс рукавом. - Не могу, - Василиса потянулась к его лицу. Азазелло взглянул на нее исподлобья. - Кажется, я ошибся, когда сказал, что вы изменились, - просипел он, но девушка уже припала к его губам так отчаянно, что он вынужден был замолчать. На этот жадный поцелуй стали оглядываться некоторые пассажиры. Кто знает, сколько бы это продолжалось, если бы Азазелло, оторвавшись от исступленной, не сказал бы: "Ваша остановка" и, не дав ей опомниться, буквально не вытолкнул бы ее из автобуса. - Они вернулись! Вернулись! - крикнула девушка, забежав домой в нервически-восторженном состоянии . - Елисей! Но никто не ответил - похоже было, что юноша еще не вернулся. Пройдя в большую комнату, она прямо в пальто повалилась на диван. Ей виделось множество картинок и образов, с бешеной скоростью сменявших друг друга, всё было так выпукло и наглядно, но ничего не запоминалось. Из забытья ее вывел глухой стук, раздавшийся со двора. Девушка медленно поднялась и пошла на звук, не зная, что она увидит, но чувствуя, что что-то уже бесповоротно изменилось. Во дворе Елисей, подначиваемый Бегемотом, усердно колол дрова, а кот, усевшись на широком березовом пне, оценивал его труд в качестве эксперта. - Не в силе дело, а в физике! Ты что, картошку копаешь? Точнее, точнее бей! - схватив деревянную четвертушку скандировал кот. Елисей послушно старался бить слабее, но четче. - Бегемот... - позвала Василиса, но тут ее губы накрыла ладонь, предостерегающая от вмешательства. Быстро обернувшись, девушка встретила пару насмешливых глаз. - Донна, процесс обучения требует обоюдной внимательности. Не стоит лишать их удовольствия, - полушепотом заявил клетчатый. Подбородок Василисы задрожал, она ткнулась лбом в плечо Фагота. - Драгоценнейшая моя, зачем же так убиваться? Всё закончилось, всё позади, - он погладил ее по волосам.Василиса развозила слезы по щекам, как делают дети. Коровьев легко поцеловал ее в лоб, затем в висок и в переносицу. - Ну, бросьте, бросьте! - Фагот! Фагот, прости меня, - повторяла она, не отрываясь от него. - Не стоит, вы слишком строги к себе, - заговаривал клетчатый. - Покажите мне того, кто каждую минуту своей жизни провел мудро и благоразумно! Ну, довольно, не делайте вашим меня палачом, Василиса Сергеевна! - он отстранил ее от себя и заглянул в ее лицо, искаженное плачем. - Вы, смею заметить, и на собственных похоронах страдали бы меньше! Девушка невольно улыбнулась, всхлипывая. - Да, тут еще учиться и учиться, - вынес вердикт Бегемот, проходя мимо них. В коридоре он остановился, сложил лапы на груди и прищурился на Елисея, затаскивавшего в дом несколько расколотых поленьев. - Но, к твоему счастью, ты не безнадежен. - Елисей Романович, неужели вы одолели целую поленницу? - удивился клетчатый, провожая взглядом усердного юношу. Тот довольно улыбнулся и утвердительно качнул головой. Сложив дрова у двери в кухню, юноша вытер пот со лба и ушел за следующей партией. - Он бы у меня и вторую поленницу расколол, если бы она существовала, - заверил суровый наставник Бегемот. - Нечего без дела пылиться, если только ты не вино! Я смотрю, вы тут вообще мало чем занимались за время нашей разлуки, - он недовольно глянул на Василису. Та наклонилась и радостно обняла его, на что кот только хмыкнул. - Виделись уже! Но мной побрезговали, и я имею полнейшее право затаить обиду. - Бегемот, - засмеялась девушка, вороша черную шерсть. - Я боялась, что мне только кажется, что это ты. - Не слишком похоже на извинение и искреннее раскаяние. Однако куда ты запропастился? - крикнул он в темноту двора. Оттуда послышалось шарканье, и показался Елисей, тащивший столько топлива, что едва выдерживал. Досеменив до кухни, он поскорее сбросил всё с грохотом на пол. Руки его, хотя и были скрыты под тканью, были поцарапаны, он даже умудрился посадить себе пару заноз, что и обнаружилось, когда Елисей закатал рукава. Но юноша не замечал этого - он был счастлив. Он махнул остальным, чтобы они заходили внутрь, после чего с самым безмятежным видом запихал дрова в небольшую белую печку и принялся разжигать огонь. Бегемот, подбоченившись, смотрел, как медленно занимается огнем береста. - Эдак ты до вечера провозишься, - тут кот взмахнул лапами, и дрова заполыхали так, будто их облили бензином. Елисею в лицо ударил жар, он отшатнулся, но тут же приблизился опять, присев на корточки и завороженно глядя на чернеющее дерево. - Так-то лучше, - отряхнулся Бегемот с важным видом. - Вид живого огня умиротворяет и дарит долгожданный покой, не так ли, донна? - клетчатый внимательно посмотрел на девушку. Та молча кивнула, уставившись в распалявшееся янтарное пекло. Никто не заметил, как Бегемот начал хозяйничать, и вот уже чем-то гремел, что-то колотил, куда-то наливал воду. В этой относительной тишине раздался хрип Азазелло: - Что за грохот? Елисей с Василисой обернулись на его голос, а из-за угла кухни оскорбленно мяукнули. - Навожу порядок, разве не очевидно? - отозвался Бегемот, демонстративно переворачивая табуретку ножками кверху. - Стараюсь, между прочим, в отличие от праздной публики. - Праздная публика, по крайней мере, на наводит столько шуму, - ответил Азазелло, снимая шляпу. - Здравствуйте, - Елисей поднялся и вежливо протянул руку рыжему. Тот удивленно посмотрел на него, но ответил рукопожатием. - Я вижу, что вы решили навестить нас вновь. Это очень приятно, - юноша широко улыбался. - Проходите, не стойте на пороге, и вы, и вы, проходите, - говорил он уже Фаготу, жестом приглашая всех в переднюю. - Почту за честь! - прозвенел Фагот, учтиво поклонившись. - Нечасто встретишь такой образец искренней гостеприимности! Польщен! Клетчатый удобно разместился на разложенном диване, Василиса села рядом с ним. - А вы неплохо устроились, - Азазелло огляделся. - Как же вы проводите время? - По-разному, - неопределенно ответил Елисей, двигая из угла к центру комнаты кресло. - Скучать мне больше не приходится... вдвоем всегда веселее. Намного лучше, чем одному. - То есть вы не жалеете о приглашении, сделанном три года назад? - как бы невзначай спросил Азазелло, расстегивая свое пальто. - Ничуть. - Прозрачен и чист, как стекло, - радушно подтвердил Фагот, поправляя пенсне. - Впрочем, ничего другого ждать и не приходится. - Подождите, пожалуйста, пока я что-нибудь приготовлю, мне неловко, что мы не подготовились к встрече должным образом, - извинился Елисей. - Что вы, что вы, можете не утруждаться! - воскликнул Фагот. - Но, право, очень любезно с вашей стороны. Счастливый Елисей скрылся на кухне, где властвовал кот. Азазелло, миновав пустое кресло, подошел к дивану и опустился по другую сторону от Василисы. - Ну а вы что скажете, Василиса Сергеевна? - А я не готовлю. - Не валяйте дурака. Не жалеете ли вы о принятом приглашении? Что вы молчите? - повторил он после паузы. - Кажется, вам вполне хорошо было? Никаких надоедливых родственников, обязательств, забот о бытовых вопросах...молодой любовник, в конце концов, который вас обожает! - Не надо, Азазелло, - Василиса хотела подняться, но он, положив тяжелую ладонь ей на плечо, вернул ее рывком на место. - Ты не прав. - Я не прав? - изумился демон, округлив глаза. - В чем же я ошибаюсь? С Авдотьей Алексеевной вы прекратили всякие контакты еще в конце первого года. Не говоря уже о вашем дяде, о котором не было вестей со дня его ухода к молодой ведьме, которая покорила его сердце. Обязательств у вас тоже нет, потому что вам не приходится каждый день куда-то идти и тратить время и силы, чтобы заработать на жизнь. Бытовые вопросы обходят вас стороной, потому как спутник ваш всё взял на себя - в чем нельзя было и сомневаться. Ну и в довершение, - продолжал он, пресекая попытки Василисы встать, - разве он плохой любовник? Уж в чем-в чем, а в этом его упрекнуть нельзя. Или я и тут не прав? Или вам больше по душе нечистая сила? - Зачем ты меня мучаешь, Азазелло, - умоляюще прошептала девушка. - Помилуйте! Я задал вам вполне резонный вопрос, мучить же вас вовсе не входило в мои намерения, - он прожигал ее насмешливым взглядом. - Ну раз так, - рассердилась Василиса, хватая его за ворот рубашки, - да! Мне по душе нечистая сила! - То-то же вы на меня накинулись недавно, - скривил рот Азазелло. - Видимо, в доказательство вашей пристрастности? - Да, в доказательство, и могу доказать повторно, мне это ничего не стоит, - Василиса сверкнула глазами и, рванув его воротник так, что ткань затрещала, впилась в демона. - Я уже предупреждал, чтобы вы не портили мой костюм, бешеная женщина! - Азазелло насилу прервал ее, раздраженно поправляя рубашку, но Василиса захохотала и вцепилась в его пальто, собираясь продолжить начатое. - Раз вы так настойчивы, будь по-вашему, - прорычал он, сгребая ее. Девушка почувствовала, как с размаху ударилась головой о диван, как тьма навалилась сверху неподъемной грудой. Сказать уже ничего было нельзя - губы ее были зажаты чужими губами, на шее сомкнулись железной хваткой пальцы, дышать стало так трудно, что Василиса начала задыхаться. Она попыталась повернуть голову, но не смогла пошевелиться. Она била руками по спине и плечам Азазелло, колотила по дивану ногами, и на мгновение показалось, что получилось: демон приподнял голову и сердито просипел: "Прекратите вертеться, как уж, или я за себя не отвечаю!". Василиса судорожно вдохнула воздух, и в тот же миг удушающий поцелуй возобновился, Азазелло подхватил ее под колено одной рукой, тем самым почти обездвижив. Девушка замычала, понимая, что сейчас лишится сознания. - Донна, не пренебрегайте советом, - послышался слева ровный голос Фагота. - Успокойтесь. Так. Так... Василиса в последний раз выгнулась под Азазелло, веки ее расслабились. Напряжение в голове лопнуло и отпустило, она отключилась. "Да, это именно то, чего не хватало! Я не знаю, как благодарить вас" "Это совершенно незачем, пустяки" "Для меня ничуть не пустяки!" "Вы очень впечатлительны, сударь, но это вам не в упрек" - доносились сквозь пелену сначала малоразбираемые, а потом совершенно понятные слова. Вместе с голосами слышалось какое-то чириканье. В комнате царили сумерки - за окном было пасмурно, густые тучи заволокли небо. На кухне горел свет, именно оттуда звучал разговор. Василиса стащила с себя пальто, которое ей показалось слишком тяжелым, и поднялась. Ее мотнуло в сторону, но она вовремя ухватилась за подлокотник кресла и осталась на ногах. - А, донна! Вы очнулись, - выглянул из кухни Коровьев и приветливо махнул. - Очень хорошо! Мы уже успели соскучиться. - Что это было, Фагот? - произнесла она слабо, держась за ноющий висок. - Было только то, что должно было быть, - уклончиво, но весело ответил клетчатый, подходя к ней. - Вам нездоровится? - Всё нормально... пить только хочется, не могу, - она, качаясь, пошла в сторону кухни, но ее снова занесло, так что Коровьеву пришлось ловить ее за локоть. - Не делайте резких движений, Василиса Сергеевна, - проговорил он. - Не сразу. Иначе вы соберете все углы, коими изобилует это место. Идемте, я вам помогу. - Подожди, - остановила она. - Подожди. Я всё делаю как будто что-то не то, что собиралась. Вот и с Азазелло... - она плохо подбирала слова, то ли потому что еще находилась в шатком состоянии, то ли потому что сама не очень понимала, что именно хочет сказать. - Не пойми меня неправильно, - Василиса взглянула на клетчатого. - Мне кажется, или вы снова за что-то извиняетесь, донна? - Тебе не кажется, - она обхватила его лицо, легко коснулась его губ и посмотрела ему в глаза. Он притянул девушку к себе и сложил руки на ее талии. Так они стояли молча, пока сидевшие на кухне беседовали, а оживленный голос Елисея свидетельствовал о том, что его чем-то поразили. - Фагот, - наконец проговорила девушка, не отрывая взгляда от регента. - Да? - Я не смогу больше с вами расстаться. С тобой. Азазелло всё верно сказал, но мне не нужно этого. Я чуть с ума не сошла за эти годы, и если вы решите снова исчезнуть, я уже не смогу это пережить. - Зачем вы так трагично говорите? И что означает ваше "не смогу это пережить"? - разбитое стеклышко его пенсне отражало будто расколовшееся белое окно. - То и означает, что не смогу. Не захочу. Я не слишком надеюсь, что для вас это имеет какую-либо ценность, но... - она горько усмехнулась и замолчала. - Каждая жизнь имеет ценность, какой бы она ни была, - ответил Фагот. - За это можете не волноваться. - Да, каждая... - девушка высвободилась из его рук и отвернулась. - Правда, это не то, что я имела в виду. Но просить тебя сказать мне большее я не имею права. - Не сами ли вы лишаете себя этого права? - он приблизился к ней. - Мне не до демагогии теперь, Фагот. - Разве же это демагогия? Рассудите сами: человек сам устанавливает для себя границы дозволенного. Почему бы ему их не перейти? Кто же, например, осудит вас за то, что вы не подадите милостыню на улице? Или за то, что вы потребуете с бедного человека вознаграждение за свой труд - ведь ваша это, что ли, проблема, что ему не под силу заплатить? Совесть! Великий судья. Василиса уже зажала уши и пыталась не слушать его. - Так и в данном случае, полагаю, совесть ваша не позволяет вам требовать, как вы выразились, большего. Вы стараетесь не слышать, но тщетно, - он прикоснулся к ее ладоням, сжимавшим голову. - Донна, сделайте одолжение. Она обернулась. - Какое? - О, совсем небольшое, крохотное! - он привлек ее к себе. - Вам совсем не нужно прикладывать усилий. Такая ерунда! Я, право, мог бы и не утруждать вас ею, но честь обязывает, честь! Да...А остался ли у вас след от нашей прошлой встречи? - он взял ее за запястье. - След? - Тогда, когда вы изволили выразить недовольство положением вещей в одном магазине... - он скользнул по ткани и закатал рукав ее свитера. - Да, значит, остался,- Фагот коснулся губами белой полоски шрама. - Это ничего, ничего... - Некоторые воспоминания приятно хранить вечно, - девушка внимательно следила за его движениями. - Но что за одолжение? - Видите ли... - он склонился к ее уху и зашептал. - Однако вам мало нужно для счастья, - заметил Азазелло, наблюдая за Елисеем, который с блаженствующим видом носился у окна с ожившей слепленной им глиняной птицей. - Разве же это мало? - воскликнул он, когда существо в очередной раз пискнуло и пошевелило перьями. - Это последняя деталь, которой не хватало Пигмалиону - живой дух, воскресивший прекрасное изваяние, - он сложил руки на подоконнике и уткнулся в них лбом. - Все-таки стоит разграничить для вашего же блага, - хмыкнул рыжий. - Есть Галатеи, прелестные статуи, а есть гомункулы. - И то и другое по сути создано человеком, его затратами и жертвами, - важно подхватил Бегемот, подкручивая ус. - Но не спешите путать одно с другим, гомункула с Галатеей! - Или Галатею с гомункулом, - осклабился Азазелло. Елисей только беззвучно засмеялся, не поднимая головы. - Но по-моему мы зря пытаемся вразумить его, Азазелло, - сказал кот, подбоченившись. - Один из нас, выражаясь метафорически, уже слишком высоко воспарил, чтобы вернуться, что называется, на землю. - Держу пари, что не один. Да, Василиса Сергеевна? - спросил он, не оборачиваясь. Из темного зала послышался смех, и вот из комнаты медленно появилась Василиса. Движения ее были крайне расслабленными, будто она много выпила, волосы были как-то взъерошены и мягко пушились. Свитер тоже был надет кое-как, удивительно, что про него вообще вспомнили. - Что скажете? - Я еще слишком сержусь на тебя, Азазелло, чтоб ты знал, - рыжий присвистнул, а девушка наигранно выпятила губы и отвернулась к Елисею. - Ого, она живая? - она заметила скачущую по доске птицу, сверкавшую черным стеклянным глазом. - Да, да! - Елисей восторженно протянул к девушке ладони, обнял ее за талию и зажмурился. - И кем ты теперь себя чувствуешь? Творцом? Богом? - Василиса запустила пальцы в светлые волны его волос. Он промычал в ответ что-то, чего нельзя было разобрать. - Позвольте же узнать, почему вы на меня сердитесь? - проговорил Азазелло, сложив руки на груди. - Разве я сделал что-то вопреки вашему желанию? - Отчасти, - пьяно улыбнулась Василиса. - С некоторых пор я терпеть не могу насилия. - Разве в моих действия было насилие? - нахмурился Азазелло. - Ты, поганец такой, чуть меня не задушил, - ласково пропела Василиса. - Как ты его назвала? Поганец? - оживился Бегемот. - Это, извините, неприкрытое оскорбление, - рыжий поднялся. - Не вы ли первая на меня набросились при встрече? И кто это вам так развязал язык? - Ты прав, Азазелло, и вам, Василиса Сергеевна, нужно извиниться, - послышался вдруг словно отовсюду знакомый бас. - Во-первых, его упорству вы обязаны сегодняшним возобновлением союза. Во-вторых, он действительно не сделал ничего, что противоречило бы вашим убеждениям. И, наконец, в-третьих, без его помощи нам никак нельзя было бы продолжить наше знакомство. - Мессир, мы заждались вас! - ловко прервал паузу сообразительный Бегемот.