Пенсне и те, кто бросил камень

- Чем же вы теперь собираетесь заняться, Елисей Романович? - обратился Воланд к юноше. - Я собираю птичьи перья, - простодушно ответил тот. Азазелло и Бегемот одновременно хмыкнули. - На что же они вам? - удивился Воланд. - Я понимаю еще, если бы вы держали самих птиц, чем раньше и увлекались знатные люди и королевские дворы, но сброшенные перья? - Я делаю собственных, - ничуть не смутившись, сказал юноша. - Из глины. И дарю им настоящие перья, чтобы они были совсем как живые. - Знакомая история, - заметил Воланд. - Мне кажется, вам не хватает только одного: способности вдохнуть в глину дух. - Вы правы, - опечалился Елисей, потупив взор. - Советую не расстраиваться, потому что у вас теперь есть прекрасный шанс сделать это, - он перевел взгляд на Василису. - А вы, Василиса Сергеевна? Есть ли у вас какие-либо представления о своем будущем? - Я больше сейчас думаю о том, что будет, когда мои вернутся. Я не отказываюсь от своих слов о том, что не позволю восстановиться прежнему течению жизни, да и это, похоже, и так невозможно. - Да, это невозможно, - подтвердил маг. - И перемену вы заметите сразу. Один оптимист, помнится, изрек: всё к лучшему в этом лучшем из миров. Почему бы вам не разделить его небезосновательное мнение? Это касается и конкретно вашей жизни. Вместо того, чтобы чахнуть и морить себя упреками, не лучше ли простить себе свое прошлое и поверить в будущее? - Простить себе свое прошлое, - повторила Василиса. - Это мне нескоро удастся. - А вы постарайтесь. К тому же, рядом с вами будет тот, кто поможет вам. - Скажите, что с Сашей будет? - глаза ее вдруг загорелись. - Я чувствую, что с ним что-то случится из-за моего поспешного пожелания, сделанного в гневе? - Случится. И вы никоим образом уже не сможете этого изменить, - ответил Азазелло сердито. - Совсем нельзя? - прошептала Василиса, кусая губы. - Есть приказы, донна, которые уже нельзя отменить. Отданные один раз, они поражают, как чума, и в конце концов настолько пускают корни, что выполняются уже без вашей воли. - Представьте, что, даже не обладая какой-либо магической силой, вы человеку в открытую пожелали смерти, - обратился к девушке Фагот. - Он услышал и понял вас. Затем, раскаявшись, вы идете мириться. Человек, если он мягкосердечен, простит вам ваши слова, но память-то! Память-то останется. И висящая, как меч над головой, мысль о том, что кто-то когда-то желал твоей погибели. Разрушительная сила этой мысли настолько велика, что человек с менее устойчивой психикой будет неосознанно стремиться к исполнению. Даже если он станет прикрываться сопротивлением - всё это будет ему отголоском того пожелания, а значит, он всегда будет держать смерть на привязи. А теперь добавьте ко всему этому некоторые способности к манипулированию людьми. Эффект усиливается! Фатальность! Практически неизбежность! - Когда это должно произойти? - тревожно спросила девушка. - Сегодняшней ночью. - Уже! - Василиса округлила глаза. - Но ведь я могу пойти к нему прямо сейчас и остановить его! - она вскочила из-за стола. Азазелло грубо дернул ее за рукав, заставляя сесть. - Остановите вы его сегодня, а он сделает по-своему завтра. Или послезавтра. Вы что его, собираетесь его сторожить всю жизнь? - хрипнул он. Василиса замолчала и запустила пальцы в волосы. - Прекратите уже святошничать и примите свою ошибку, - он сунул ей бокал вина. Девушка выпила. - А ты почему не пьешь? - накинулся Бегемот на Елисея, всё это время праздно следившего за беседой. - Я не люблю, - признался юноша. - Горько. - Вы только посмотрите на него! Ужасные манеры, - возопил кот. - Хуже, чем у пастуха! А я не встречал еще ни одного пастуха на своем веку, который отказался бы выпить! Пей, тебе сказали! - Если вас это так обижает, я, конечно же, выпью, - Елисей послушно осушил бокал. - Странно, - он удивленно посмотрел на дно, - это не похоже не то, что я пробовал. - А ты не сравнивай, - довольно прищурился кот. - Это вино, которое пьет сам мессир, а не то, к чему привыкли нетребовательные простаки. - Может, вам еще подлить? - насмешливо спросил Азазелло. - Если можно, - согласился юноша, подставляя бокал. Ему налили, и он быстро выпил, будто это было что-то сладкое и приятное. - Только не сделайте из него пьяницу, - встрял кот. - Во всём нужна мера! - Очаровательный вердикт твоего авторства, - оскалился Азазелло. - Как и все мои вердикты, - кот проигнорировал насмешку и сам опустошил свою чашу. - У вас такой мрачный вид, будто у нас не праздничный ужин, а поминки, - обратился Воланд к девушке. Василиса посмотрела на Елисея: тот уже блаженно улыбался, глаза его блестели, а щеки раскраснелись. - А ты не хочешь узнать, что с твоей матерью? - спросила она его. - Нет, - мотнул головой юноша, всё так же улыбаясь. - Она жива? - Василиса посмотрела на Воланда. - Жива, - подтвердил тот. - Жива и здравствует, и счастлива, насколько это возможно в ее положении, - добавил Бегемот. - Как же она счастлива, если она бросила своего сына и совершенно не заботится о том, что с ее сыном? - Точно так же, как счастлив ее сын, не зная ничего о ее теперешней жизни. Разве это редкость? - пожал плечами Фагот. - Всё-таки мать и сын, - прошептала девушка. - Вы, стало быть, всё-таки действительно цените родственные связи? - изогнул бровь Воланд. - В некоторых случаях. Мои родители умерли... поэтому я нахожу странным, что мать при жизни бросает ребенка, причем не при его рождении, а когда он уже в совершенно сознательном возрасте. - Нужно войти в положение, - профальцетил Фагот, протирая пенсне. - У нее погиб любимый муж, всё в их доме напоминало о нём. Она решилась на переезд со своим подростком-сыном, но и переезд не помог. Потому как пустоту заполнить можно было только другим человеком, но не сыном же! Из этого не выходит путного. Переключившись на сына, она так приучила его к своему вниманию, что когда в ее жизни появился другой мужчина, которому она готова была стать женой, сын наотрез отказался принять ее нового избранника. А это женщина с характером, помяните мое слово! - цокнул языком Фагот. - Вместо того, чтобы расстаться с любовником, она в один день собрала все свои вещи и уехала вместе с ним. Конечно, это не значит, что ей было так уж легко это сделать. Но тут был выбор: либо делать так, как считаешь нужным, либо отдать свою жизнь в руки другого человека, пусть и собственного сына. А что она выбрала - вы и сами знаете. - Как бы она себя повела, если бы узнала, что сын ее попал в психушку, - Василиса задумчиво посмотрела на расслабленного Елисея, спокойно выслушавшего весь рассказ. - Как врач она, скорее всего, согласилась бы с этими действиями, - отозвался клетчатый. - Я всё никак не пойму - за что его? Ведь с ним просто поговорили, после чего позвали его туда, и он пошел. Что он мог такого им наговорить? - Говорил-то он вполне безобидные вещи. Но... позвольте, ведь вы не видели всего? Могли бы вот рубашечку снять? - неожиданно попросил Фагот Елисея. Тот послушно стащил с себя рубашку и пижамный верх. Василиса присмотрелась. Грудь его сплошь покрывали отметины, некоторые были заметны менее остальных. Полоски, кружки, какие-то знаки, рубцы темные, светлые. Что уж говорить о руках! - Знаете, - протянул Воланд, - нынешняя молодежь вообще грешит подобным. Раньше имена высекали на деревьях, а теперь на себе. Резали врагов, а теперь калечат себя. Странное время! - Или вот взять вашего бывшего друга, Александра Ивановича, - при упоминании Алекса Василиса нахмурилась, - этот ведь такой же! Раньше, как справедливо заметил мессир, от безответной люди страдали не меньше теперешнего, но так и страдали честнее! То есть, я имею в виду, вешались, топились, травились, уходили на войну - но не ограничивались какими-то порезами, которые сами же потом скрывать будут! Но теперь все страдают как будто с осторожностью! Остыли порывы страсти! Есть, конечно, безумцы, все еще живущие под лозунгом "Всё или ничего", но это все-таки не о вашем друге. Так что можете не беспокоиться за его здоровье. Пусть это делает мать! Да, вот уж чье сердце воспримет боль своего чада! Однако и тут есть исключения, но это, опять-таки, не касается матери Александра, - трещал Фагот, пока Василиса пыталась из его слов понять, к чему он клонит. - Теперь мне ясно, почему он удрал за нами, - она смерила взглядом блаженствующего юношу. - Да, натура привязчивая, как черт знает что! - подхватил Фагот дружелюбно. - Особенно после всего, что с ним случилось. Но, прошу заметить, и преданная! - В этом я уже убедилась, - пробормотала Василиса. - Он ведь меня теперь не оставит. - Ни за что, - Елисей с глупой улыбкой уткнулся ей в плечо. - Как бы с тёткой увязаться, - Василиса попыталась отстраниться. - Не могу же я его тут поселить. - Так и он не бездомный, - заметил Азазелло. - Пойдем ко мне жить, - пролепетал Елисей, ласкаясь. Василиса усмехнулась. - А зачем отказываться, Василиса Сергеевна? Предложение этого юноши для вас выгодно во всех отношениях, - прощебетал Фагот. - И с тёткой видеться каждый день не придется, а ей ежедневных встреч тоже уже не захочется, уверяю. - Да ты как живешь-то? - Василиса с усилием отстранилась от юноши. - Меня вот зовёшь, а ведь и сам теперь на учёте! Да и я со справкой...ну что ты, совсем не понимаешь? - А нету никаких справок больше, - объявил Азазелло. - Уж это последнее, о чем стоило говорить. - Куда же они делись? - изумилась Василиса. - Куда надо, туда и делись, - отрезал рыжий. - Елисей Романович вот легкий на подъем человек: он уж давно дворником работает и горя не знает. А вы всё ищете какие-то проблемы. - А что, хорошая работа! Тихо, мирно, никто не пристает, свежий воздух, физический труд! - воскликнул Бегемот. - Не советник царя, конечно, но и в этом есть своя прелесть! Верно я говорю? - Совершенно верно, - мурлыкнул Елисей. - Благороднейшее сердце! - вскричал Фагот. - Почему бы нам за него не выпить? Все чокнулись и выпили. - Мне кажется, они не вернутся уже без позволения, - Василиса встала из-за стола. - Нужно самой им позвонить. - Обязательно позвоните и пригласите! - подтвердил клетчатый. - Не сунутся без этого! Василиса, отыскав домашний телефон, поскорее набрала номер. Ответили не сразу. Наконец на том конце провода послышалось неуверенное "алло". - Это я, не клади трубку, - Василисе было неловко говорить. - Возвращайтесь завтра. - Хорошо, - ответили после паузы. Василиса еще подождала немного, но поскольку больше никто ничего не сказал, положила трубку. - Что ж, пора и нам собираться. Наша встреча подошла к логическому завершению, - Воланд поднялся, за ним поднялась вся его свита. - Благодарю вас за приём и прошу извинить, если доставили неудобства. - Прямо сейчас? - Василиса замерла. - Да, сейчас, Василиса Сергеевна. Уже почти полночь, - маг посмотрел в окно, за которым сгущалась тьма. - Можно вас проводить? - спросила она едва слышно. - Отчего же нет? Это не отнимет у вас много времени. - Увидимся ли мы когда-нибудь еще? - Этого нельзя исключить, донна. Вся компания стояла во внутреннем дворе дома Василисы. Если бы кто-то из соседей выглянул сейчас из окна, он, к своему изумлению, увидел бы рядом с уезжающими четырех вороных коней. Но никто не выглянул, никто не подумал наблюдать за двором в такое время суток. - В следующий раз приезжайте ко мне, то есть к нам, - Елисей улыбнулся Воланду. - Спасибо за приглашение, буду иметь в виду, - ответил тот, забравшись на коня. То же сделали и Бегемот с Азазелло. Василиса приблизилась к Фаготу. - Спасибо тебе за всё, - Василиса посмотрела ему в глаза, как бы извиняясь. - Вам не за что меня благодарить, донна, и не за что просить прощения. Я был рад развлечь вас своим присутствием, - ответил тот и любезно поклонился. Василиса бросилась ему на шею и зажмурилась. Когда она открыла глаза, то увидела, что его пенсне исчезло, вместо клетчатого костюма на нем была надета темно-фиолетовая мантия. Ухмылка и хитрый прищур исчезли с его лица, вместо этого оно стало каким-то печальным и задумчивым. Василиса взглянула на остальных: у Азазелло больше не было клыка и бельма на глазу, а Бегемот и вовсе превратился в худого и бледного юношу. Перемена эта так поразила девушку, что она не смогла подобрать слов для окончательного прощания. Кони двинулись с места, и вот уже они несутся все выше, в небо, в ночные грозные облака. Василиса медленно перевела взгляд на Елисея, который, как ни в чем не бывало, добродушно махал им вслед рукой. На следующий день, часам к двенадцати, вернулись Авдотья Алексеевна с Андреем Савельевичем. Они страшно изменились: Авдотья Алексеевна как-то осунулась, ее ненакрашенные, что было необычно, губы терялись на малоподвижном лице. Наоборот, Андрей Савельевич был до странности оживлен, сразу же бросился собирать свои вещи по всей квартире. - Куда ты? - спросила Василиса, глядя на его сборы. - К ней! - поднял указательный палец мужчина и широко улыбнулся. - Эмилия, дорогая моя! Любви все возрасты покорны, ах, как верно! - он торопился, запихивая одежду кое-как. Тётка никак не комментировала его поведение, что тоже было крайне нехарактерно для нее. - Ну всё, я убегаю, счастливо оставаться! - крикнул он на прощанье, выходя из квартиры, подбежал к лифту, но, видимо, не в силах ждать, припустил по лестнице вниз. Вздохнув, Василиса взяла с дивана сумку со своими вещами и вышла в коридор. - И ты уходишь? - глухо спросила Авдотья Алексеевна, показавшись из зала. - Да. К другу, - она не знала, стоит ли ей говорить к кому конкретно и куда. Но, к ее удивлению, тётка не стала ее ни о чем расспрашивать и только произнесла: "Ну с Богом, с Богом". Василиса вышла из бывшего своего дома и, постояв немного в нерешительности, отправилась в сторону остановки. Уже выходя со двора, она в последний раз взглянула на такие знакомые окна, и потом уже пошла, не оборачиваясь. Она не заметила, как в одном из них маячил, явно выслеживая, Валерий Дмитриевич Прасков, уже знавший, что соседи вернулись, и что Андрей Савельевич почему-то вскоре в спешке выбежал. Автобус вёз ее в другой район города, туда, где находилось жилище Елисея, ждущего ее с самого утра. Он хотел дождаться родственников Василисы, чтобы им с девушкой вместе потом поехать в его дом, но она настойчиво отослала его одного, сказав, что не хочет их встречи с теткой и дядей. Услышав звонок, он бросился к двери и открыл, не спросив. - Привет, - сказал он так радостно, будто они виделись не несколько часов назад, а несколько недель сряду. Василиса зашла внутрь.