А может, не было войны...

      Ваня сидел напротив Людвига за столом и щебетал о блинах, о том, чем они отличаются от оладушков и почему сырники – совсем другой продукт. Германия это всё очень внимательно слушал, кивая и, как им самим утверждалось, запоминая.       Первым делом, войдя в кухню и увидев там Ивана, Лютц извинился за то, что вчера вечером выключился и оставил гостя, фактически, одного в чужом доме. На это Брагинский только улыбнулся ещё шире (почему от этой улыбки было так противно?) и успокоил хозяина дома. Мол, всё в порядке, не переживай, я сам себе постелил, знаю же, где взять постельное бельё. - Постой,.. знаешь? - Ну конечно, - Ваня засунул в рот остатки блина и замолчал, пережёвывая. – Ты же мне сам в прошлый, кажется, или позапрошлый раз показывал, когда я у тебя оставался жить. Это хорошо, что прямо у тебя можно останавливаться, а то не люблю я эти гостиницы!.. Жуть, всё такое пафосное, с помпой, а я ж так не люблю, мне неудобно, понимаешь? Я больше люблю, когда всё по-домашнему… А чего ты не ешь-то?       Явно здесь было что-то не то. Что-то, выходящее за пределы разумного, да и вообще, хоть сколько-нибудь реального. Брагинский никогда не оставался у него в доме на время длительных, или не очень, встреч. И уж тем более, Людвиг никогда не показывал ему, где хранит пастельное бельё, просто потому, что гостям обычно его не показывают, а дают, если появляется такая необходимость.       И, кстати, розового фартука у ФРГ тоже никогда не было. Что его Брагинский, с собой принёс что ли?... - Да, как-то не хочется. Я не голоден, - Взглянул на часы – половина десятого. Судя по словам Ивана, приехал он не просто в гости (тогда бы и не вспомнил про гостиницу), а, скорее всего, на собрание. Они обычно начинаются в десять, либо в одиннадцать. В Берлине начинали в десять. Поэтому Людвиг уже в открытую, преувеличенно заинтересованно посмотрел на настенные часы и с надеждой, которую можно было принять за обеспокоенность, спросил. – Иван, слушай, а мы ещё не опаздываем? Ваня тоже обернулся на часы и заволновался. - Да, точно. Надо бы поторопиться, а то ведущих стран G10 нервировать – себе боком выйдет… G10? О чём он вообще? Всё более и более укоренялась мысль, что хозяина дома разыгрывают. Лютц бы не удивился, если бы сейчас в поле зрения оказался ржущий Гилберт и Франциск с Антонио за компанию. Но он не мог предоставить брату такую радость. Пусть лучше ещё посидит в каком-нибудь шкафу и подождёт, а Людвиг пока всё-таки стащит один блин. Фу. Какие же сладкие. - Иван, прости, я не сказал с самого утра… С Днём Победы тебя. – Больше сказать было нечего. Брагинский не любил, когда Франциск, Людвиг или ещё кто-то, кого он привык считать другом, извинялся перед ним за прошлое. Он одёргивал и улыбался немного теплее обычного, говорил, что сейчас простил уже и извинений ему не нужно, только уважение к прошлому. Вот и сейчас, обернувшись, Ваня улыбнулся. - Спасибо конечно, но официально-то результаты будут только завтра, тогда уже точно всё будет известно. Германия открыл рот, чтобы спросить что-то или возразить, но только издал сдавленный звук. Нет, шутка явно затянулась. Да и что надо было сделать с Россией, чтобы он так легко взял и сделал вид, что ничего не произошло. Так просто, с безмятежной улыбкой, отказаться от победы, которой так гордишься, выбросить из головы воспоминания о миллионах смертей своих людей. Ни одна страна не согласилась бы на это ради розыгрыша, и Россия здесь тоже не была исключением. - А рука как? Не сильно сейчас достаёт? - О чём ты, прости? - Просто, я видел, как ты шрам пару раз теребил, подумал, что болит, - смутившись, пояснил Людвиг. Смутно надеясь на то, что ранение о себе напоминает, и Иван сейчас об этом расскажет, разрушая бредовые подозрения. Продольный, посередине предплечья, шрам, тонкий, но ноющий, когда погода начинает ломаться, он будто бы белой скобой стягивал руку. Оставлен он был самим Людвигом, под Москвой, кинжалом руководителя системы «Наполас*». Брагинский снова потёр немного руку. - А, ерунда. Ещё в детстве, когда с Наташкой по княжеские яблоки в сад лазили, я с дерева грохнулся и об острый выступ камня руку себе рассёк. До сих пор, бывает, побаливает, хотя я почти внимания не обращаю, привык к нему, как будто бы он у меня с рожденья.       «А может?.. Нет, что за бредовые мысли»       Ваня с чем-то копошился в прихожей, пока Людвиг находил хоть какое-то оправдание всему происходящему. Вариант «шутка» отпадал за истечением «срока годности», в результате становились более реалистичными помешательство и дурной сон, на почве поднявшейся вчера к вечеру температуры.       Тут Людвиг радостно встрепенулся, находя ответ на вопрос. Действительно, самое адекватное. И почему ему сразу не пришло это в голову? Хотя версию собственного сумасшествия тоже пока забывать не стоит. - Я сейчас, только возьму вещи из комнаты. Подожди меня здесь, ладно? Или, если хочешь, на улице, - Ваня стоял, положив ладонь на дверную ручку и ожидая, когда его друг выйдет из ступора. Услышав слова Германии, Иван пожал плечами и толкнул дверь из квартиры. Людвиг тем временем, спешно прошагал в гостиную, где проснулся утром.       Надо же было так долго шевелить мозгами! Простой сон, конечно же. Осталось только проснуться. Просто ущипнуть себя – бесполезно. Это Людвиг усвоил ещё в детстве, когда его какое-то время часто мучали кошмары. Сразу вспомнился Гилберт, да и вообще то время. Спать одному было страшно, поэтому Людвиг приходил в одной ночной рубашке к старшему брату в спальню, заставая его за чтением какой-нибудь книги. - Я заснуть не могу, - начинал песню мальчик, стоя в дверном проёме. Брат мастерски делал вид, что ребёнка не замечает, но, через некоторое время, проникнувшись, наверное, сочувствием к мелкому, мерзнущему босиком на каменном полу, недовольно отрывал взгляд от книги и косо смотрел на Людвига. Тот напрягался от слишком резкого взгляда брата, но продолжал стоять в дверях, надеясь на понимание. И Гил понимал. Поднимая голову, он улыбался и манил рукой. - Ну, иди сюда, - тогда Людвиг почти бегом пересекал комнату, забирался на кровать и, сворачиваясь калачиком, клал ладошку Гилберту на грудь, а на неё и щёку. Чувствуя, как мерное дыхание брата поднимает и опускает его голову, Людвиг прикрывал глаза и прислушивался к глухим ударам сердца Гилберта. Тот снова опускал глаза в книгу, но читать уже совершенно не хотелось. - А может ты не не можешь заснуть, а просто боишься? - И ничего я не боюсь, - гордо и обиженно заявлял мальчик, надувая губы. Он буквально чувствовал, как Гил улыбается. Ехидно и снисходительно, как только он умеет и только для своего младшего братика, - мне опять кошмары снились, - заунывно и жалостливо заводил свою шарманку Людвиг. – И я щипал себя, как ты и говорил, только всё равно ничего не выходит.       Гил скривился. Ненавидел, когда брат Великого Пруссии, его брат, пытается давить на жалость. - Ну, застрелись во сне, что я тебе тут ещё могу посоветовать, - раздражённо кидает Гил, надеясь всё-таки вернуться к книжке, но тут же снова кладя её на прикроватный столик. Но не ругать же ребёнка за то, что ему страшно. Гилберт прижимал брата поближе к себе. – Давай тогда вместе подумаем, что можно сделать… Людвиг посмотрел себе под ноги – голова не закружилась, пол не начал уходить из-под ног далеко вверх. Если бы всё это стало происходить, значит, он бы проснулся, смотря в потолок. Но ничего не произошло, только ковёр под ногами.       Тогда ФРГ подошёл к зеркалу, раньше срабатывал этот вариант, посмотрел в неуверенные глаза отражения и медленно протянул вперёд руку. Должна была пройти насквозь, войти в «Зазеркалье», и Людвиг бы открыл глаза у себя в кровати. Пальцы коснулись холодного стекла, отражение смотрело всё так же: неуверенно, сконфуженное по-детски наивными и глупыми действиями своего хозяина. Германия для верности тихо постучал ногтями по зеркальной поверхности – ничего не произошло. Что делать?       Он отвернулся от зеркала, стоял в нерешительности посредине комнаты и не знал, что делать дальше. Были, конечно, и другие способы проснуться, они с Гилом придумывали их множество, и большинство срабатывало. Но почему так хотелось отсюда сбежать? Ответ оказался простым до безобразия – потому что здесь всё виденное совсем не такое, как ему привычно. Байльшмидт младший умел заниматься самокопанием, различать эмоции в коктейле собственного настроения, и сейчас он готов был поклясться – страха не было. Было только раздражение, потому что окружающее не отвечало привычному стандарту. - Ну и где те вещи, которые ты собирался взять? – В коридоре появилась фигура Брагинского. Он оказался не таким терпеливым, как обычно. Лютц окинул взглядом комнату, пытаясь найти хоть что-нибудь, что могло сойти за те самые «вещи». На столе нашлась папка с бумагами, которую он и схватил. - Лифт новый, - приметил для себя Людвиг, когда они с Брагинским вышли-таки из квартиры на лестничную клетку. На заявление немца Россия только хмыкнул. - Издеваешься? Его давно пора сдать на металлолом. Видел бы ты, какие в Англии. Берлин стоял. Судя по информационному табло, отслеживающему состояние автомобильных дорог (давно оно тут появилось?), все дороги города были забиты машинами.       «Как странно, будто здесь и не было Anti-Stau-Programm*» - отстранённо заметил Людвиг, когда они с Брагинским спускались в метро. Он говорил «здесь», потому что всё это, конечно же, не было его собственной жизнью. Только осознанное сновидение, Гил рассказывал о подобном, пусть и очень давно. Но из этого «здесь» оказалось не так-то просто выбраться, не все советы старшего брата были использованы, но часть из них уже отказывалась работать.       Метро встретило заострёнными носами поездов и большими, чем было привычно, скоростями. Мысль, что ему снится будущее или что-то в этом роде, была отметена достаточно скоро, как только на очередном информационном табло высветилась дата: 9 число, месяц май и год тот же самый, 2014. - Да, а у вас тут всё быстрее развивается… - задумчиво протянул Германия, не ожидая, что его хоть кто-нибудь, да услышит. – И эмигрантов больше. - «У вас», - усмехнулся Ваня, пока Людвиг старательно делал вид, что не чувствует взгляда одного из тех самых эмигрантов, которых в вагоне было, если не большинство, то уж точно добрая половина. – Ты так говоришь, будто это вовсе и не твой город… И ты поосторожней, всё-таки, выбирай слова, ведь по закону ты не имеешь права их так называть. Административное нарушение, принудительные работы… Нет, это всё-таки правильно, - после небольшой паузы продолжил Ваня, по примеру друга смотря в окно. Поезд выехал из-под земли, стуча колёсами о рельсы теперь уже над наземным транспортом, всё так же не двигающимся с места. – Ведь это может звучать оскорбительно, ну, или быть воспринято, как оскорбление. В этом смысле Альфред молодец, думает обо всех о нас, да?       Германия усмехнулся – хоть что-то в этом мире не подвергалось изменением, пусть даже маленькое это «да». Но стоп. Как приторно прозвучало, и совершенно уверено, без доли иронии, сарказма. Поезд немного дёрнулся, возвещая об очередной остановке на станции. - А вот во всех развитых странах уже давно магнитные рельсы и такой фигни не бывает. - Иван, позволь спросить, с каких это пор… - «ты такого хорошего мнения об Альфреде?» хотел было спросить Людвиг, но внезапно его мысли заняло удивление. Он наконец понял, что изменилось в России, что всё это время давало ощущение неправильности происходящего. - …ты стал ниже? - Ну, да. Согласен. Жестоко это было с его стороны, но сам подумай, разве мы не виноваты? Виноваты конечно. Хотели стать сильнее, а путь выбрали неправильный, за это и поплатились, - Людвиг просто поинтересовался, желая услышать в ответ год или даже точную дату. Осознание нереальности происходящего развязывало руки, позволяя действовать менее продуманно, вести себя менее вежливо. В нормальной жизни Людвиг просто не мог себе этого позволить, а тут, почему бы и нет? Если избавиться от странного сновидения нельзя, то можно остаться в нём и получать удовольствие, тем более, здесь погода такая хорошая. И только Брагинский вдруг стал серьёзным, в глазах заиграла жёсткость характера. – Себя мне не жаль. Вот только Гилберта. Он… Короче, я бы не смог, струсил. Раньше, может, и нет, а вот теперь бы точно струсил.       Собрание проходило в одном из зданий крупного делового центра. Ботинки мягко стучали по светлому кафелю, Иван показал на пропускном пункте пластиковый пропуск, чиркая потом о небольшой прямоугольник – умненький приборчик, считывающий с карты информацию о нужном этаже и вызывающий лифт. Людвиг порылся в карманах, надеясь, что такой же пропуск найдётся у него в куртке. - Забыл, - растерянно пробубнил Лютц, встречаясь взглядом с ожидающем его Россией. Тот картинно вздохнул. - Растяпа, - потом, повернувшись к мужчине на пропускном пункте, сказал. – Мы на одну встречу, Людвиг Байльшмидт, представитель ФРГ.       В зале уже сидели некоторые из стран. Артур, беседующий с Кику – явление не самое необъяснимое, но при виде другой пары государств Людвиг просто не смог удержаться и бросил изучающий взгляд на Альфреда и его спутницу.       Чёрное платье выгодно подчёркивало фигуру, улыбка была не такой застенчивой. Ольга держала кулачок у подбородка, смотря в дальний угол зала. Альфред, облокотившись на спинку её стула, что-то рассказывал, почти касаясь губами уха девушки. - Иван, почему Ольга здесь? - А где ей ещё быть? Она ведь редко опаздывает, ты же знаешь. Артур встал со своего места, касаясь кончиками пальцев стола, когда собрались уже все: - Ну, что ж, начнём. Сегодня на повестке дня вопрос перенаселения, отсюда, как следствие, продовольственный и энергетический кризисы. Это, в общем-то, основное, но можно сначала послушать Кику, он приготовил сообщение по прошедшей Олимпиаде и будущему ЧМ по футболу. Япония, можешь начинать.       Кику вышел на свободное от стола пространство у интерактивной доски, на ней уже высветилась фотография, видимо, открытия Олимпиады. На красочной фотографии красовались символы Олимпиады – черепаха и ястреб*, четырнадцатый год и гордая крупная надпись «Хиросима». Хонда рассказывал о экономически выгодном положение города, административном и промышленном центре региона. Некоторые спортивные объекты, отвечавшие нормам Игр, существовали на территории города раньше, что и определило его выбор. Поэтому в том, что местом для проведения Чемпионата мира по футболу Япония выберет Нагасаки, никто не сомневался. Ведь этот город уже давно получил в неофициальные названия, наряду с маленьким Римом* еще и звание города футбола. Несколько футбольных стадионов уже ждали, когда места начнут занимать болельщики, к следующему году власти обещались достроить центральный стадион «Взрыв». - И как же он не боится, что выбор городов отпугнёт людей? – шёпотом поинтересовался Людвиг. Серьёзные лица собравшихся стран никак не побуждали к диалогу с кем-либо, и только Брагинский сидел и светил лыбой. Как странно, редко когда собрания проходили так узко направленно, то есть когда говорили только по делу. Обычно, в первый час все ещё усиленно пытались заставить себя работать, но рано или поздно всё сводилось к шуткам, подколам и всеобщему гомону, а здесь же сидели молча, внимательно вслушиваясь в речь выступающего. - Как эти города могут отпугнуть? Разве что ценами, но что тут поделать. А так, развитая инфраструктура, широкая известность населённых пунктов и районов, тем более, я думаю, никто не откажется скататься в Японию, ведь обычно они абы кого не впускают, а тут – облегчили процесс получения виз. - Всё равно, я бы вряд ли захотел поехать туда, где всего семьдесят лет назад прогремели атомные взрывы. Ваня повернулся к другу, оглядев того повнимательнее, но ничего не сказал. - Так-с, а теперь перейдём к основному. Мы с Альфредом кое-что уже набросали… Альфред, тебе слово. - Да Артур, конечно, - Штаты отлип от стула сидящей рядом Ольги и деловито развалился уже на своём собственном. Девушка, подперев острый подбородок ладонью, опустила взгляд в лежащий на столе планшет, выводя что-то на экране. – Итак, мы решили, что самым логичным в этой ситуации будет не исправлять последствия, а дойти до первопричины, до источника проблем. Поэтому вполне оправданной будет борьба с перенаселением. – Альфред, не повышая голоса, смог завладеть вниманием каждого. Слишком спокойный голос, обдуманные слова и интонации. Здесь Альфред был явно намного более серьёзным, и эта серьёзность, вкупе с государственной мощью, рождала ещё больший страх у других. Тем более, как успел понять ФРГ, в этом мире (или как это будет правильнее назвать?) Штатам никто не сможет на данный момент противостоять. Людвиг откинулся на спинку стула, за спиной Брагинского посмотрев вправо, там сидел Ван, сложив руки на груди. Рядом с Яо находилась Беларусь. Да, обе сестры теперь входили в круг «избранных», как и Китай. Он, кстати, выглядел явно недовольным.       Потом взгляд упал на карту мира, висящую на стене, отсюда её было плохо видно, поэтому Лютц решил разглядеть её позже, когда собрание закончится и страны разойдутся. - …поэтому предлагаю ограничивать рождаемость не только законодательством, но и медицинскими средствами. Мои учёные разработали первые пробные медикаментозные средства. Не думаю, что стоит их принимать в виде инъекций, это может вызвать недовольство, а вот в качестве дополнительной подкормки или удобрений… Можно применять в сельскохозяйственной области, но для этого ещё стоит поработать. - Судя по действию этих медикаментов, мы сами себя травить будем, правильно я понимаю? – Спросил Китай необычно сухо и громко. - Нет, зачем же, - Джонс сдержанно улыбнулся, посмотрев на Китай, сидевшего с противоположной стороны стола. – Мы просто будем таким способом ограничивать рождаемость, в этом нет ничего противозаконного или нарушающего права человека. - В любом случае, я считаю, что не должно нам нарушать законы природы. Подумайте сами, мы, желая защитить себя и природу вокруг нас, готовы бороться как с самими собой, так и с природой. И это, по-вашему, логично? Я предлагаю сильнее воздействовать на людей социальной политикой. Резко ограничивать рождаемость, людям каких-либо определённых профессий запрещать иметь семью. За нарушение определённого перечня законов ввести химическую стерилизацию. Даже это лучше, чем в тихую отравлять людей. - Одними только законодательными мерами мы проблему не решим, - в спор вступила Украина. – Этим надо было раньше заниматься, а мы как обычно дурака валяли. Китай, согласись, мы и так сделали уже очень много. Все меры, что ты предлагаешь, мы их примем, да, но только ими делу не поможешь. Ведь мир уже избавился от инвалидов и стариков, я думаю, все прекрасно помнят, как мы заставили людей добровольно отказываться от жизни, если они недееспособны, институт умерщвления действует неукоснительно, но уровень населения всё равно растёт. - Она говорила ровно и уверенно, но в то же время ласково, будто разговаривала со старым другом и приятелем. Когда она сказала, что предложения Яо будут исполнены, ей хотел было возразить Альфред, но одного её взгляда было достаточно, чтобы он оставил своё мнение при себе. Сейчас она в глазах Людвига предстала эдакой княгиней великой Руси или прекрасной и таинственной Роксоланой, держащей в своих уверенных руках власть. - Так, ладно. Давайте проголосуем, - спохватился Альфред, когда Ольга закончила говорить. – Кто за то, чтобы медицинское вмешательство всё-таки было? Не тратя время на бессмысленные раздумья, страны начали поднимать руки. Воздержались Наташа и Яо. - Эй-эй, Людвиг, чего ты сидишь, - шикнул на ухо Ваня. – Руку скорее поднимай, чтоб не подумали чего. - С чего это я должен? Мне тоже не очень-то нравятся такие меры, - отозвался Людвиг, поднимая руку вверх. - А с того, что Америка сильнее. - Семеро против двоих, прости, Ван, но мнению большинства стоит подчиняться, - заключил Альфред, не сомневавшийся в результате, собственно, уже до начала собрания он был занесён в соответствующий документ, разрешающий проведение первых испытаний медикаментозных добавок.       Собрание подошло к концу и все стали расходиться, Людвиг попросил Ваню подождать его снаружи и подошёл ближе к политической карте мира. Он увидел иллюстрированное подтверждение своих мыслей, территория России была заметно меньше, чем раньше. То, что сейчас бы было названо Дальневосточным федеральным округом, теперь принадлежало Китаю и Японии. Людвиг хмыкнул. Эти несчастные Курильские острова, из-за которых постоянно собачились Брагинский и Кику, здесь считались территорией последнего. Сибирский и Уральский округа всё так же были в составе России, но подписи в скобках «Зона влияния Англии» и «Зона влияния США» наводили на определённые мысли. Не осталась в стороне и Украина. У неё теперь появилась общая граница с Казахстаном и Волгоградской областью. Младшая сестра России взяла под свою «опеку» всего три области из Центрального округа, а так же псковскую землю. Зато там теперь наверняка хорошие дороги. Границы прибалтов остались привычными, а вот анклав России, маленькое «королевство» Гилберта теперь находился за чертой, обозначающей польские владения.       «Что за ерунда, Гилберт бы добровольно никогда не отдал… Кёнигсберг?»       Город действительно носил это название, и называть его как-то иначе здесь, видимо, было не принято.       Что за чертовщина тут твориться. Перенаселение, и связанные с ним проблемы. В голову залетела глупая необоснованная мысль: будто бы никто от пули не погиб. Ну что ж, так хотя бы можно объяснить кризис, с которым они все борются. Но, следуя такой логике, тогда ещё и не вставал над миром гриб. Кику и выглядит лучше, и соревнования мирового масштаба у себя проводит. - Как у него дела? – Лютц обернулся к оставшейся в зале Ольге. Присев на краешек стола, она сложила руки на груди, явно ожидая ответа. - У Ивана? – Догадался Германия, вряд ли она могла спрашивать про кого-то ещё – на собрании он контактировал только с Брагинским. – Да нормально. Вы разве сейчас не общаетесь? - А мы похожи на тех, кто общается? – Усмехнувшись, задала следующий вопрос Украина, но потом, резко сменив тему, внимательней оглядела собеседника. – Что думаешь обо всём об этом? Ты ведь не собирался сначала поднимать руку… Вообще как-то изменился с нашей последней встречи. - Просто мне тоже ближе позиция, которую озвучил Китай. Вскользь ФРГ подумалось, что Оля – не первая, кто заметил изменения. Брагинский тоже периодически смотрел на Людвига как на человека во всех отношениях странного. По этому поводу давно требовалось хорошенько поразмыслить, а времени всё никак не находилось. - Тогда тебе самое место в их маленьком подпольном оппозиционном блоке. Чёрт, ещё чего не хватало. Так хотелось проснуться, ведь, несмотря на то, что сон этот вызывал интерес, он всё равно оставался сном и вот уже начинал поднадоедать, а тут его затягивает этот глупый сюжет. Хотя, если Ольга была сейчас вместе с США, то поддерживать Китай и свою сестру не могла просто по определению, значит, скорее просто выражает своё недовольство, чем предлагает что-то. - Я предупрежу сестру, она сама с тобой свяжется, если посчитает необходимым. Заставляют в чём-то участвовать.       Обратная дорога сопровождалась невежливым молчанием. В метро пестрела яркая вывеска-реклама, сообщающая о прекрасном частном пансионате для мальчиков-подростков, расположенном в итальянском гетто. И как же мамы не будут бояться отправлять детей учиться в места, так называющиеся?       Теперь районы Берлина объединялись в группы, получившие свои названия от национальности эмигрантов, поселившихся в этих местах. Люди тянулись к «своим», стараясь сначала селиться в одних домах и кварталах, потом уже в одних районах. И с каких пор несколько районов стали официально объединяться в гетто никто уже не знал.       Наконец можно было обдумать всё случившееся. Вернуться домой? Как и, главное, зачем. Абсурдность происходящего настораживала, но это сновидение вовсе не было кошмаром, а значит, от него необязательно бежать в реальность. Возможно, конечно, его из этого сна "выкинут" против его воли, но пока этого не случилось.       Маленький Людвиг вздрогнул, проснувшись на старшем брате, застав того за чтением очередной книги. - Спи давай дальше, я потом тебя в кровать отнесу. - Гил, знаешь, что мне сейчас приснилось!.. – Заговорщически начал мальчик, проморгавшись после сна и оседлав теперь Гилберта. Пруссия, недовольно отложил книгу, показав, что готов слушать. – Сначала была погоня! Я скакал на нашем Громе, но потом резко преследовать стал не я, а меня. Это были разбойники, они окружили меня, я отстреливался от них из твоего револьвера! Но потом они всё-таки меня победили. И тут я вдруг понял, что сплю! Тогда я сразу подумал, что хочу, чтобы их всех не было, и все исчезли. Потом… А, потом откуда-то появилась девочка. Она мне и говорит: «Спишь?», я ей говорю, что да, сплю. Ой, и так она на меня посмотрела! Тогда Людвиг резко оборвал рассказ, смотря в упор на Гила, тот вскинул брови. - Ну, и что было дальше? - Я проснулся. - Фееричный конец. - Правда? - Не то слово. Кстати, такой сон, как ты рассказал, называется осознанный. А та девочка, - Пруссия сделал театральную паузу. – Страж сна. Осознанные сны открывают перед человеком другие миры, пропускают в иные реальности, существующие параллельно с нашей. В каждом этом мире существуют стражи, которые охраняют миры от нашего вторжения. И если кто-нибудь всё-таки проникает в другие миры сквозь сон, то стражи вычисляют его и «выкидывают» из сна.       Гилберт посмотрел на братика, который слушал рассказ с открытым ртом. Через некоторое время он захлопнул ротик и недовольно покосился на старшего. - Опять меня пугаешь, да? – Пруссия рассмеялся, ещё больше зля мальчишку, тот надулся и, привстав, шлёпнулся брату на живот, пытаясь хоть как-то сделать большому и сильному Гилберту ответную пакость, но того попытка ещё больше рассмешила. – Из-за тебя я опять не смогу спать по ночам, какой же ты вредный! - Да ладно тебе, даже если всё это вновь повториться, я придумал для тебя один выход, - Гилберт взял братишку на руки, намереваясь отнести того в свою комнату. – Если вдруг ты будешь в опасности, и что-то будет тебя тревожить, то просто позови меня. Я приду и помогу тебе. Обещаю.       Людвиг пару раз пытался дозвониться до Гилберта, но бросил бесполезное занятие – оператор уверял, что набранного номера не существует. А ведь брат был действительно очень нужен, у него у единственного Лютц мог найти ответы на все интересующие вопросы. Так уже было, пусть и давно, ещё тогда, когда маленький Людвиг мучился ночными кошмарами. Во сне можно было крикнуть, и брат сразу же появлялся, чаще всего за спиной или откуда-нибудь из-за угла, улыбаясь, поднимая больше правый уголок рта, будто посмеиваясь над всем миром. Может, какие-то проблемы со связью, и Гилберт всё-таки ответит на звонок. Просто немного позже.