Осеннее Солнце

Золотистая дымка рассвета окутала спящий Мир лёгким маревом тумана. Воздух стал чище, прозрачнее, свежее. Аврора, взошедшая на свой царственный трон, обняла восток малиновыми перстами, встречая день. Ночь сдала свои позиции, неторопливо удалившись в Царство Сна, ей на смену, блистая неяркой бледно-лиловой красотой, пришло осеннее утро, тихое, спокойно-безмятежное. Марк и Адам спали, прильнув друг к дружке, руки художника обняли возлюбленного, голова рядом с его головой, лица так близко одно от другого, что они соприкасаются. Даже во сне, повинуясь движениям сердца и души, художник очень нежно целовал его. Адам проснулся первым. Открыл глаза, увидел любимого рядом с собой на подушке. Ласковая улыбка осветила его лицо, глаза смотрят с безграничной Любовью. Осторожно, стараясь не разбудить Марка, выпростал одну руку из-под его руки, мягко, трепетно, нежно отвёл со лба кудрявую прядь, коснулся его губами. «Милый, родной мой, хороший, - думал юноша, чувствуя безумный отклик всего своего Существа, когда его пальцы дотрагивались до возлюбленного, - Как же я тебя люблю!». Какая напрасная борьба с самими собой, с Неотвратимостью, неизбежной в своей Завершённости! Стоило ли так изводить и себя, и друг друга для того лишь только, чтобы понять всю тщетность собственных попыток и усилий уйти, уклониться от того, от чего нереально ни уйти, ни уклониться?! Ответ однозначный: нет, не стоило! В этой неравной борьбе с собой и своими чувствами невозможно выйти победителями, потому что Любовь нельзя усыпить, если уж Она пробудилась и заговорила, ничто и никто в целом свете не заставит Её молчать! Страсть нереально убить, она Бессмертна и столь же Извечна, как сама Жизнь! Можно хоть до скончания собственного века, хоть до Бесконечности, пытаться сбежать друг от друга, но всё равно не убежишь, потому что бег от Любви – это движение по кругу, причём, круг этот замкнут, он не имеет ни начала ни конца, он движется лишь по одной-единственной оси, и в конечном итоге ты всё равно прибежишь к любимому. Пытаясь оттолкнуться от Него, ты к Нему притягиваешься ещё сильнее! Проснувшись, Марк окунулся в бездонную, полную безмерной Любви и нежности, синь огромных глаз, смотревших на него. Улыбнулся возлюбленному, улыбка дышит Абсолютным, Вселенским Счастьем: - Доброе утро, солнышко моё! – потянувшись к Адаму, художник очень-очень нежно поцеловал его. - И тебе доброго утра! - Как не хочется вставать, особенно после такой ночи! Милый, это было… Это… Я не знаю, что это было, как описать подобную ночь словами! Ты меня поражаешь! Всякий раз я не знаю, чего от тебя ожидать! Ты полон сюрпризов! Адам улыбнулся: - Просто сегодня я совершенно потерял власть над собой. Впрочем, Страсть и Самоконтроль – два понятия, которые взаимно исключают одно другое. Я так хотел тебя, что забыл обо всём, кроме одного своего безумного желания отдать тебе самого себя со всеми потрохами! - Тогда зачем было столько времени мучить себя, и меня заодно с собой?! – в сильнейшем волнении воскликнул Марк, - Иногда мне хочется поколотить тебя, прямо руки чешутся! Адам, какой ты всё-таки ещё ребёнок! Жестокий, сумасшедший, капризный ребёнок! Ты сам не знаешь, чего хочешь, и готов мучить и себя, и тех, кто тебя любит только потому лишь, что боишься отдаться во власть собственных чувств и эмоций! Ты ведь знаешь, ты прекрасно знаешь, что я без тебя не могу, ну, совсем никак не могу, что я просто умираю без тебя, ты мне нужен, как воздух, нет, даже ещё нужнее! Ты знаешь, что я тебя люблю до Бесконечности, что за один твой поцелуй я отправлюсь на эшафот и с радостью дам четвертовать себя и отрубить себе голову! Ты такой дуралей! Неужели тебе доставляет удовольствие изводить меня?! – В глазах Марка серебристыми бриллиантами блеснули слёзы, он поднялся и сел на кровати, повернувшись к Адаму спиной, чтобы тот не видел этого непрошенного проявления его чувств. У парня больно защемило сердце. Он в очередной раз жестоко обошёлся со своим любимым, юноша понимал это. Наверное, так уж он создан Природой! Он всегда будет мучить тех, кого сам безумно любит, всегда будет причинять им невыносимые страдания, сам того не желая! Марку, маме, сестре… У юноши сердце кровью обливалось, когда он видел этот взрыв отчаяния и Боли у своего любимого, неудержимо захотелось приласкать его, хоть немного загладить свою вину. Он чувствовал всю необходимость это сделать, не медля ни секунды. Адам ведь сам так сильно любил Марка! Юноша порывисто поднялся с подушки, крепко-крепко обнял возлюбленного, обхватив руками его поникшие плечи, зарылся лицом в густые волосы на макушке, с наслаждением вдыхая их аромат. Марк пах травами и мёдом. - Любимый, прости! Ну, вот такой я несмышлёныш, что ж тут поделаешь! Я не знаю, почему я такой, верно, уродился дуралеем! – нежные, летучие поцелуи касались волос Марка, его шеи, кончиков ушей, - Ты ведь простишь меня, правда? – в голосе Адама столько мольбы! Конечно, Марк простил его, иначе и быть не могло! Слишком сильно он любил это невозможное, невыносимое создание, это, порой, просто бесчеловечно жестокое дитя! Повернувшись к Адаму всем телом, художник обхватил руками его лицо. Глядя в такие громадные и страдающие, такие умоляющие…и такие невинные, младенчески чистые глаза, внезапно осознал со всей ясностью, что любит этого несносного мальчишку так безмерно и безумно, как невозможно, как нельзя любить, потому что такая Любовь неизбежно ведёт к гибели! Но он готов был принять эту гибель, готов был сгореть в этом сильнейшем, бушующем, неугасимом пожаре заживо! Он был готов ко всему, согласен был пойти на что угодно, только бы это фантастическое, без Памяти любимое им создание, единственный Человечек, которым он дышал и жил, ради которого просыпался по утрам и Творил, делал кучу самых разнообразных вещей, порой, абсолютно сумасшедших, - только бы его Адам всегда был с ним рядом, никогда не оставлял его! - Ты, конечно, невозможнейший ребёнок, но я всё равно тебя люблю! – Марк страстно целовал любимое лицо, - Люблю! Как я тебя люблю! Обоих вновь обуяло безмерное желание. Они хотели друг друга до Сумасшествия, невзирая на то, что всю прошедшую ночь с таким неистовством занимались Любовью, что это едва не стоило им Жизни, под конец оба потеряли сознание и просто свалились на подушки. В себя пришли только по прошествии двух часов. Два часа! За это время, вправду, можно умереть, а не только впасть в практически коматозное состояние! Но любить друг друга по-другому, тише и спокойнее, у них не получалось. Природа наделила обоих слишком бешеным темпераментом, слишком горячими сердцами и душами. Их Любовь всегда была подобна Взрыву невероятной, просто чудовищной силы. Обоим очень повезло с партнёрами. Если бы на месте Адама или Марка были другие люди, обладающие более холодным нравом, они бы просто сбежали, не в состоянии вынести и сотой доли того огня, что бушевал внутри каждого из этих двоих. Но они не подавляли друг друга, несмотря на столь поразительное темпераментное сходство. Напротив, они взаимно дополняли один другого, между ними царила удивительнейшая Гармония, как телесная, так и духовная, та Гармония, которую практически невозможно просто встретить в нашем бездушном и чёрством Мире, не говоря уже о том, чтобы Её создать и, уж тем более, сохранить на долгое время. Отношения влюблённых достигли того периода, когда они стали, не сговариваясь, озвучивать мысли друг друга, читая их, как раскрытую книгу, они понимали один другого не то, что с полуслова, но даже с полузвука, а то и вовсе, не произнося ничего. Адам и Марк испытывали Истинное Блаженство уже от того, что просто находились друг подле друга, им не требовались слова, чтобы разговаривать, они могли часами вести молчаливую беседу друг с другом, говорили их сердца и души. Они просто сидели, один против другого, обняв один другого ногами, переплетя пальцы рук, смотрели друг другу в глаза и тихо улыбались, каждый той, особенной, улыбкой, предназначенной только любимому. Элла удивлялась самой себе. С каким нетерпением, впервые за долгие годы совместного обитания с ним под одной крышей (у женщины даже в мыслях не могло возникнуть слово «Жизни», потому что все тридцать лет Жизнью ну, никак нельзя было назвать!), она ждала возвращения мужа! Нет, Элла ждала Дмитрия Вельмирова вовсе не потому, что внезапно воспылала к нему неудержимой Страстью, как это иногда случается между супругами, прожившими бок о бок много лет; им кажется, что прежней остроты чувств, соединившей их когда-то, уже нет, что они вместе только лишь по привычке или же повинуясь долгу, но внезапно, как луч света в кромешной тьме, на них нисходит Озарение, и они понимают, что чувства не угасли, напротив, стали только крепче и сильнее! Они словно рождаются заново, переживая второй, а, случается, и третий медовый месяц! Но нет, у Эллы так не было, просто не могло быть! Она по-прежнему испытывала к мужу непреодолимое отвращение, сейчас, по прошествии множества лет, едва ли не более сильное, чем вначале, когда их брак переживал только первые годы своего существования. Зачем же тогда, спрашивается, она ждала его возвращения? Элла созрела для очень серьёзного шага, на который её подтолкнуло трёхдневное свидание с сыном. Она решила уйти от Дмитрия, оставить его навсегда, чтобы больше никогда не только не видеть и не слышать его, но даже и не вспоминать, что такой человек вообще существовал и даже был когда-то частью её Среды Обитания, если так позволительно назвать их брак! Первым побуждением женщины было уйти от Дмитрия тихо и незаметно, не сказав мужу ни слова, не написав даже прощальной записки, как это делали все жёны или мужья, покидавшие своих законных (по крайней мере, о подобных вещах писалось в книгах, которых Элла прочла, в своё время, превеликое множество, показывалось в самых различных фильмах или сериалах, затопивших экран телевизора). Она просто хотела уйти, сбежать, скрыться, спрятаться где-нибудь, хоть в кротовой норке, только бы Вельмиров никогда не нашёл её! Он, конечно, человек не только очень богатый, но и не менее влиятельный, у него куча знакомых и просто людей, готовых по первому его слову убить человека, не задумываясь, даже если человек этот сам лично ничего им не сделал; они не разбирались, а в чём, собственно, его вина, не рассуждали, что лишать кого-то Жизни, не ими данной, является величайшим преступлением против всего человеческого и Человечности в целом! Они просто шли и делали то, что приказано, потому что Дмитрий Вельмиров так велел. Элла никогда особо не интересовалась делами мужа, лишь постольку, поскольку они могли хоть как-то коснуться её самой либо же кого-то из её детей (в первую очередь, конечно, Адама, дочь волновала эту женщину много меньше). Ей было абсолютно всё равно, как Дмитрий управлял своим бизнесом, каким образом и с помощью чего смог заработать столько денег и занять столь высокое положение в обществе. Она бы, пожалуй, не удивилась вовсе, скажи ей кто-нибудь, что гигантское состояние Вельмирова целиком и полностью кровавое и преступное. Зная жестокий, подчас, просто бесчеловечный нрав своего супруга, Элла с лёгкостью бы в это поверила, даже не подвергнув сомнению подобную информацию. Дмитрий имел натуру рабовладельца, и для него не существовало ни преград совести, ни человеческих принципов, ни доктрин морали, которые бы могли не позволить ему добиться того, чего он желал. Если этот человек ставил перед собой цель (всегда конкретную, Дмитрий чётко знал, что ему нужно, и шёл к этой цели упрямо и упорно, иногда, хитря и извиваясь, как угорь, иногда напролом), можно было не сомневаться, что он своего добьётся! Но ведь не может же абсолютно всё и все быть под каблуком у её мужа, в это Элла верила. Где-то же в этом, насквозь продажном Мире, есть такие места, там живут люди, слыхом не слыхивавшие о её благоверном, понятия не имеющие о том, что существует такой Дмитрий Вельмиров! Такие места обязательно есть, женщина чувствовала, что они существуют. Надо только найти их! Надо отыскать свой Эльдорадо, свой Золотой Город, где обитают Любовь, Счастье, Безграничная Радость, где нет Боли и слёз, где тебя не унижают и не попирают грубейшим образом твоё достоинство, где все жители живут по Законам Человечности! Элла глубоко внутри себя верила, безгранично верила, что она найдёт этот Город! Должна найти! Но, чтобы отправиться на поиски, ей сначала требовалось завершить свои прежние дела, разорвать все нити, привязывающие её к Прошлому. Нужно было покончить с этим пошлым фарсом, этой унылой тягомотной рутиной, под названием «Брак». Поэтому Элла и захотела уйти от мужа. Подумав немного, трезво всё оценив и оглядев, женщина решила всё-таки дождаться возвращения Дмитрия из командировки, до которого осталось всего ничего, какая-то пара дней. Вроде бы муж говорил, что приедет в ближайшую субботу, а сегодня уже четверг. Негоже уходить, словно какой-то преступнице, совершившей что-нибудь ужасное! Они же цивилизованные люди! Природа наделила их Разумом, способностью Говорить и Понимать друг друга (вот в наличии этой, последней из вышеперечисленных способностей, у своего мужа, Элла не была так уж уверена, все предыдущие тридцать лет показали женщине полное отсутствие даже слабенького намёка на это самое Понимание у Вельмирова. Но всё-таки продолжала надеяться, что может быть, когда-нибудь эта способность в нём зародиться)! Они смогут объясниться нормальным человеческим языком, не прибегая к взаимным оскорблениям или насилию! Она объяснит мужу причины, побудившие её просить у него развода. Она согласиться на любые его требования, даже самые нелепые и абсурдные, только бы Вельмиров не держал её, отпустил от себя, освободил от своей деспотической власти! А когда она станет свободной (о, какая сладостная мысль!), тогда… Тогда столько всего чудесного произойдёт в её Жизни! Она, наконец-то, сможет стать по-настоящему счастливой, сможет видеться с её любимым Ангелочком, её ненаглядным птенчиком столько, сколько душе угодно, может быть, они даже поселяться где-нибудь вдвоём, заживут себе тихо-мирно под одной крышей, нежно любя друг друга, она станет заботиться о Нём, сможет беспрепятственно, не опасаясь грубого, непрошенного постороннего вторжения, любоваться Им, слышать бесконечно любимый голос, называющий её мамой, греться в лучах Его солнечной улыбки! Она сможет просто любить Его, её страдания, наконец-то, закончатся раз и навсегда! О, ради этого вынесешь, что угодно, согласишься на любое мракобесие мужа, лишь бы осуществить свою Мечту – всегда быть с тем, кого любишь больше себя и собственной Жизни! «Адам, Адамушка, сыночек, цветик мой синеглазый, - пело сердце Эллы, - Мой ненаглядный, любимый, обожаемый, Жизнь моя! Мы будем вместе, обязательно будем! Я прижму тебя к своей груди, как бывало раньше, в детстве, и мы забудем все эти ужасы! О, как крепко я тебя обниму, как сладко буду целовать твоё родное личико!». Эти мысли наполнили всё Существо Эллы таким Счастьем, что она расплакалась. Карина, сидя на диване в своей маленькой, но уютной гостиной, неторопливо рассматривала рисунки Адама. Они поражали её! Поражали своей необычностью взгляда на, казалось бы, обыденные и всем понятные Вещи и Явления, ход Событий. Как странно, порой пугающе, этот невероятный парнишка видит Мир! Сколько свежего, неизученного, нераскрытого ещё таят в себе его работы! Это что-то новое, непривычное… уникальное! Элла была полностью права, когда сказала, что её сынуля очень необычно видит и воспринимает Действительность! Воистину, это так! Совершенно неожиданно для самой Карины, Адам пришёл к ней во сне, в ночь, последовавшую после их встречи в её новой квартире. Он был настолько реальный и живой, что она могла протянуть руку и дотронуться до него! Парень ничего не говорил, он просто стоял у изголовья её кровати и улыбался своей тёплой, сияющей улыбкой, улыбкой, так поразившей Карину! О, Прекрасное, Сладостное Видение, если бы Ты могло стать Явью! Карина проснулась абсолютно мокрой, будто только что приняла душ, её взгляд безумно блуждал по стенам и предметам в спальне, словно пытался отыскать следы присутствия того, о ком она грезила всю ночь. Конечно же, Адама в комнате не оказалось, его просто не могло быть! Это был всего лишь сон, сладкий, чудесный, но сон! Всего лишь сон! Она по-прежнему одна в своей спальне… Карину охватило такое отчаяние, такая тупая безысходность, что она разрыдалась, уткнувшись лицом в подушку. Ну, почему, всё так?! Почему ей всегда приходится довольствоваться малым, какими-то крохами, объедками с барского стола, в то время как кто-то получает всё, притом, совершенно бесплатно?! Карина жаждала Любви, ей так хотелось, чтобы её баловали, холили и нежили, чтобы был в её Жизни хоть кто-то, кто смог бы просто любить её, не требуя ничего взамен! Она стремилась к Счастью, ей хотелось семьи и кучи маленьких озорных детишек. В конечном итоге, разве не каждая женщина хочет того же? И почти у каждой всё это есть. Почти у каждой… Кроме неё! Может быть, этот синеглазый мальчик, такой притягательный, такой желанный, такой неповторимо прекрасный, и есть Ответ на её горячую Просьбу? Может быть… Ей бы так этого хотелось! Марк и Адам закончили роспись стен в квартире заказчицы за три дня. Они работали вдохновенно, увлечённо, с задорным пылом. Им хотелось как можно скорее завершить заданное, чтобы можно было вновь стать вольными пташками и всецело посвятить себя друг другу. Успешному продвижению работы помогали и безумные, полные дикой, безудержной, ненасытной Любви и обжигающей Страсти ночи, которые они проводили в объятиях друг друга. Неиссякающая, бешеная энергия этих ночей вдохновляла их, позволяла фантазии воплотиться на полотне во всём своём невероятии. У них оставался ещё целый день в запасе, день, который эти двое могли полностью подарить один другому. Несказанное Блаженство! - Мне захотелось немного встряхнуться, - сказал Адам с плутоватой улыбкой, - Не составишь компанию? Марк насторожился. У него такой вид, словно парнишка замыслил какую-то шалость. Что на уме у этого озорника? - Компанию? А куда ты хочешь пойти? - В какой-нибудь клуб, оттянуться немножко. О, нет! Марк помнил, чем закончились прошлые их походы в ночные клубы! - Адам, что тебе приходит в голову всякая дребедень?! - Почему дребедень? - Потому, что дребедень и есть! Я прекрасно помню, во что вылились наши предыдущие вылазки! Тебе охота повторить?! Адам понимал, о чём говорит его возлюбленный. Юноша вплотную приблизился к художнику, так близко, что у Марка даже сердце на несколько мгновений перестало биться, дыхание перехватило. Эти громадные, синие - синие глаза… Какую гибельную, нерасторжимую, всеобъемлющую власть они имели над сердцем и душой, над всем Существом художника! Абсолютную власть! Марк разом лишался воли и даже малюсенького намёка хоть на какое-то сопротивление, стоило лишь его любимому подойти так близко, заглянуть ему в глаза. В такие вот моменты Адам мог попросить о чём угодно, да хоть велеть Марку умереть прямо сейчас, на месте, и можно было не сомневаться, что художник, не задумываясь ни на долю секунды, сделает это, причём, с Радостью! Марк имел над возлюбленным точно такую же безграничную власть, только Адам, в отличие от своего любимого, умело это скрывал. Если Пламенная, Дикая, просто Сумасшедшая Любовь Марка к юноше ощущалась слишком явно, он просто лучился Ею, он весь сверкал и искрился, зажжённый Любовью изнутри, то Адам прятал свои чувства глубоко в своём сердце и душе, давая им полную свободу лишь ночью, в объятиях любимого. Со стороны могло показаться даже, что один из этих двоих действительно любит, а другой только позволяет себя любить. Но это не так! Адам любил Марка столь же безумно и страстно, столь же дико и всеобъемлюще, столь же безмерно и безгранично, как его любил сам художник, просто он не умел выражать свои чувства, не умел их показать, не умел дать им выход при свете дня. Лишь ночь полностью раскрепощала его, и тогда Адам буквально сжигал Марка заживо, осыпая его испепеляющими ласками и поцелуями, даря любимому столь полное Блаженство, от которого тот терял сознание, а, случалось, и пульс! Марк застыл, не в силах ни вздохнуть, ни пошевелиться. Адам улыбался сейчас своей особенной улыбкой, чуть кривоватой, чувственной, нереально соблазнительной, улыбкой, которая сводила художника с ума; из-под невероятно длинных ресниц задорно блестят прозрачной глубиной малахитово-лазурные глаза. Юноша знал о своём сильнейшем воздействии на любимого, знал, что тот не сможет противиться ему и, в конечном итоге, всё равно поступит так, как того пожелает он, Адам. Иногда он это использовал, чтобы направить Марка туда, куда ему требовалось. Нет, это не вошло у Адама в привычку, он очень редко прибегал к подобной мере воздействия на возлюбленного. Но иногда позволял себе такую вот невинную шалость (которая, однако, не всегда имела невинные последствия, это парень тоже прекрасно понимал). Адам очень-очень нежно провёл тёплой ладошкой по щеке Марка, потом склонился к нему и столь же нежно коснулся кончиком языка его подбородка, почувствовав, как художник весь затрепетал и потянулся к нему. - Так ты пойдёшь со мной? – ещё раз спросил парень. Он слегка приобнял возлюбленного, его мягкие, чувственные губы, переместившись к уху художника, сначала поцеловали его, потом Адам чуть-чуть прикусил мочку. Марк чувствовал, ноги перестают его держать, и опёрся о стену, чтобы не упасть. Голова кружилась, он ощущал бешеную пульсацию каждой своей клеточки. Неудержимо тянуло прильнуть к этим любимым губам и пить, пить без конца и края их горьковатую пьяную сладость. Тело налилось жаром, художник ощутил тянущую боль внизу живота. Он так хотел Адама, что на глаза навернулись слёзы! Юноша почувствовал состояние любимого. Хватит, пора остановиться, нельзя доводить Марка до Взрыва, иначе это его однажды просто убьёт! Отстранившись от художника, Адам отошёл к окну и сел на стул у стола. - Если не хочешь, можем не ходить. Давай останемся здесь, думаю, найдём, чем заняться, - он выразительно взглянул на возлюбленного. - Ладно, давай сходим. Может, мне и в самом деле не мешает размять старые косточки? А то скоро начну скрипеть, как несмазанная телега, - улыбнулся Марк. Они вновь направились в «Кинатру». Марк заметил, прохожие глазеют на них, аки на некую диковинку на ярмарке, иные даже оборачиваются и провожают их долгим взглядом, в котором сквозит откровенная, ничем не прикрытая зависть. С изумлением обнаружил, что пялятся не только на Адама (а вот это совсем не удивительно, учитывая внешнюю фактуру парня, его броскую, невообразимую Красоту!), но и на него тоже (это уже что-то новенькое!)! Впрочем, удивляться тут было абсолютно нечему. Марк не видел себя со стороны, он понятия не имел о том, как на самом деле выглядит, какое впечатление на окружающих производит. Да, он видел своё собственное отражение в зеркале, в ванной, когда умывался или брился, или причёсывал свои непослушные кудри. Но тогда он особо не задумывался над тем, что он видит, просто выполнял, словно какой-то ритуал, привычные движения, входящие в обычный распорядок утра любого человека. В зеркале отражалось его лицо, весь его облик, но Марк оглядывал себя как-то вскользь, словно между прочим, в основном, на предмет выявления какого-то непорядка в собственной внешности. Лицо, как лицо, каких сотни, тысячи, миллионы и миллиарды. Ничем особо не выделяющееся из общей массы, серой толпы. Нос, рот, глаза, уши, руки и ноги, - всё в точности такое же, как у всех. Особенной красотой его внешность не отличается, хотя и явного уродства не наблюдается тоже. Внешность самая заурядная, людей с таким лицом, как у него, явно не станут искать фотографы глянцевых таблоидов или уличные художники, чтобы запечатлеть его для потомков. Художник до сих пор не мог поверить, что Адам обратил на него внимание, и не только обратил, но ещё и смог полюбить его! Это было так невероятно и сказочно, что Марку казалось, он спит и видит восхитительный, чарующий сон, от которого не в силах пробудиться! Но однажды он вынужден будет открыть глаза… И что тогда? Вдруг, когда он проснётся, Адама не будет с ним рядом, и он поймёт, что всё это время просто спал?!... Нет, нет, нет, только не это! Тогда уж лучше сразу в петлю! Марк был несправедлив к себе и к своему облику тоже. Он не видел того, что замечали остальные. Они с Адамом составляли вместе необычайно красивую пару, несмотря на разительный внешний контраст друг с другом. Однако эта визуальная несхожесть не мешала, наоборот, только усиливала притягательность каждого из них, подчёркивала и дополняла достоинства. Они оба были почти одного роста, может, Марк чуть-чуть выше Адама, на каких-нибудь пару сантиметров, что абсолютно не бросалось в глаза, являлось незаметным. Фигура юноши отличалась редкой стройностью и изяществом балетного танцора, его движения обладали неповторимой пластикой и горделивой грацией, когда он шёл, казалось, Адам плывёт по воздуху, не касаясь ногами земли, он словно тёк, бесшумно и плавно, без резких линий. Марк был крепким, широкоплечим, если так можно выразиться, основательным, но таким же стройным и статным, только в этой стати было больше человеческого и меньше Ангельского. Адам имел иссиня-чёрные, густые волосы, буйная шевелюра Марка по цвету напоминала пшеничное поле со спелыми, налитыми колосьями. Он был золотисто-медовым блондином с лёгким русым оттенком. Огромные глаза Адама можно было сравнить с водами океана, иногда безмятежно-спокойными, прозрачными, тёплыми и манящими, но, порой, они становились похожи на шторм зимой, тёмно-лиловыми, почти чёрными, с сумрачным, льдистым блеском. Большие голубые глаза Марка больше походили на безоблачное небо ясным июльским утром, такие же безмятежно-ясные и чистые, если не считать тех минут, когда художник смотрел на своего возлюбленного или думал о нём (о, тогда глаза его приобретали красноватый оттенок меди, в них появлялся неуёмный, страстный блеск!). Точёные черты Адама являли собой Квинтэссенцию Совершенной Беспредельности, лицо это было так невероятно красиво, что от него просто невозможно было отвести взгляд, лицо Марка, твёрдое, волевое и мужественное, очень чёткого и ясного рисунка, с немного резкими линиями и переходами, притягивало к себе внимание, излучая достоинство и спокойную, уверенную в себе силу. Адам казался лёгким и хрупким в сравнении со своим любимым, что, однако, было далёким от истины, на самом деле юноша отличался редкостной глубинной силой и цельностью, те, кто знал его, чувствовали стальной стержень внутри, и этот стержень не позволял парню сломаться, что бы ни случилось. Посетителям «Кинатры» они оба запомнились ещё после первого своего визита в клуб. Слишком яркими они оказались, таких, раз увидев, не забудешь! Многие, завидев Адама и Марка в дверях, улыбались им, как старым знакомым, приветственно махали рукой, приглашали присоединиться, пропустить по кружечке пива или чего покрепче, поболтать о том – о сём. Оба из соображений вежливости мило улыбались в ответ, однако приглашения выпить любезно, но настойчиво отклоняли. Обоих тянуло танцевать (точнее, тянуло Адама, Марк же послушно следовал за возлюбленным, не в силах сопротивляться). Этот танец не был похож на предыдущие. Тогда Адам танцевал для Марка, теперь же парень двигался вместе с ним. Всё Существо художника трепетало и льнуло к любимому, он словно наполнился электричеством, которым Адам был пронизан насквозь. Гибкие, тонкие руки юноши нежно сжимают его плечи, глаза неотрывно смотрят в глаза Марка, взгляд этот полон огня и Страсти, он обволакивает, завораживает, заманивает и затягивает, от него невозможно оторваться, нереально освободиться из этого прекрасного синего плена. Оба словно парят над полом, чувствуя и осязая только друг друга. Музыка играет, но они даже не слышат её, их собственные сердца и души поют свою Песнь. Марк совсем опьянел от Адама, его тело перестало подчиняться мозгу, он уже ничего не соображал. В мыслях только одно: он хочет его, хочет прямо сейчас, сию минуту! Неважно, что на глазах у всех, до этого ему нет дела! Он просто сойдёт с ума, если не ощутит одурманивающую сладость губ любимого на своих губах, он просто спятит, если не сольётся с ним, не сможет вобрать его в себя! Адам почувствовал страстные токи, исходящие от Марка, они, подобно шквалу, буквально обрушились на него. Он понимал, что остановить возлюбленного ему не удастся. Если Марк воспламенился, его ничто и никто не сможет остановить! Но юноша и не желал его останавливать. Его томила и терзала та же самая жажда, которая сводила с ума художника. Их уста соединил поцелуй. Они целовались жадно, неистово, забыв обо всех и обо всём, кроме друг друга. Руки Марка обхватили Адама, он крепко прижал его к себе, целуя с ещё большей алчностью. Гибкие пальцы парня зарылись в непокорные кудри любимого, ласкали и сминали их. Обоих обуяла нереальная Страсть, они едва могли сдерживаться, чтобы не овладеть друг другом прямо здесь, среди всей этой толпы. Оторвавшись от любимых губ, Марк, едва дыша, хрипло произнёс: - Пойдём отсюда, здесь слишком много людей, – схватив возлюбленного за руку, потащил его к выходу. Они умирали от желания, пока добирались до дома. Сегодняшнюю ночь решили провести в их с Марком жилище. А к заказчице можно вернуться и завтра, невелика важность! Они ведь закончили роспись, осталось только показать результат. Для этого вовсе не нужно ночевать там, в этом чужом, чопорном доме. У них намного лучше и спокойнее, а их с Марком кровать, хоть, конечно, не такая огромная, как в спальне Карины, зато куда более удобная. Этой ночью Марк и Адам предавались Любви как-то особенно неистово, яростно и безумно, так, словно в последний раз. Оба сжигали друг друга в огне собственной Страсти, обоим было недостаточно тех диких, жадных ласк, в которых они буквально топили один другого, им хотелось ещё, ещё и ещё! Это была Любовь на пределе человеческих и физических возможностей, Страсть, которая больше убивала, чем возрождала к Жизни. Они пожирали друг друга, растворялись один в другом, сливаясь с невероятной мощью, умирая и живя друг в друге. На следующее утро Марк с Адамом вернулись в квартиру заказчицы, чтобы сдать ей свою работу. Пришли пораньше, дабы их временное отсутствие не было замечено. Вряд ли бы Карине понравилось, узнай она, что они пропадали неизвестно где, вместо того, чтобы заниматься делом. Ещё раз внимательно, чуть ли не дотошно, осмотрели весь объект целиком, на предмет составления верного впечатления о масштабе проделанной работы и для того, чтобы увидеть, каков её конечный результат. В общем и целом, выглядело весьма неплохо, но последнее слово всё равно останется за заказчицей, ей выносить вердикт. Карина пришла в половине десятого утра. Всю дорогу, пока женщина добиралась до места, она упорно твердила самой себе, что нужно взять себя в руки и успокоиться. Негоже показывать своё волнение. Она должна выглядеть, как царица, милостиво снизошедшая до своих подданных, чтобы немного порадовать их своим лучезарным величием. Вот только как это сделать? Легко сказать, успокоиться! Но как она сможет оставаться невозмутимой и держаться, как ни в чём не бывало, если при одной лишь мысли об Адаме, её бросает в жаркую дрожь, а когда она его видит, внутри неё начинает твориться и вовсе нечто невообразимое?! Адам… Прекрасный, как самая восхитительная сказка на свете! Манящий, неземной…желанный! Оба художника ожидали её, сидя на большом диване из чёрной кожи в гостиной. Адам слегка откинулся на спинку, закинув ногу на ногу. Поза несколько небрежная и независимая, словно он таким образом утверждал своё собственное превосходство над окружающим пространством. Марк сидел, опёршись о подлокотник, подложив кулак под подбородок. - Доброе утро, мальчики! – сияя улыбкой, приветствовала обоих Карина. - Доброе утро! – ответили они в один голос и засмеялись. - Вот и я. Ну что, показывайте, что вы там наваяли. Карина бродила по квартире, рассматривая роспись на стенах. Она чувствовала себя так, словно находилась в это мгновение в доме богатой римской матроны. Картины на стенах напоминали античные фрески, выцветшие, величественные, древние, но, невзирая на свою древность, невыразимо прекрасные. Каждая последующая стена расписана не так, как предыдущая, у каждой – свой оттенок, своя цветовая палитра. А какое разнообразие сюжетов! Греческая и римская мифология, китайские и японские панно, фэнтези: подвиги Геракла, крылатые львы, прекрасные неведомые цветы, которые, казалось, вот-вот распустят свои сказочные бутоны, и ты начнёшь ощущать их дивный аромат, разлитый в воздухе; а вот ощеренная пасть Медузы-Гаргоны со страшными змеями на голове, её взгляд вселяет такой панический ужас, что ты спешишь опустить глаза, чтобы, в самом деле, не стать камнем. Чего тут только не было! Карина осматривала своё преобразившееся жилище, распахнув глаза и открыв рот. Ей никогда прежде не доводилось видеть ничего подобного, и женщина не могла найти слов, чтобы выразить то, что чувствовала сейчас. - Судя по выражению Вашего лица, Вам нравится то, что мы сделали, - заметил Адам. - Ой, не то слово! Я в полнейшем… Нет, не восторге, это слово слишком бледно отражает то, что я испытываю, глядя на вашу работу! Я… Я не знаю, как это назвать! Это – действительно Нечто! Лёгкая улыбка тронула губы юноши: - Что ж, приятно знать, что мы вам угодили. - Ещё бы! Карина долго блуждала по квартире и качала головой, словно не веря самой себе, что видит всю эту невероятную красоту. Впрочем, даже эта красота меркла и бледнела по сравнению с живой Прелестью Ангельского облика Адама. При взгляде на него у женщины перехватывало дыхание. Ну, почему он так невообразимо хорош собой?! Для чего?! Чтобы сводить с ума любого, кто на него осмелиться взглянуть?! Этот мальчик просто ослепителен, он ярче любого Солнца! Карина смотрела и смотрела на него, не в состоянии оторваться. Это уже граничило с неприличием. Нужно хотя бы попытаться, сделать вид, что продолжаешь рассматривать настенную роспись, а не пялиться на парня без перестану! Но Карина ничего не могла с собой поделать. Ей хотелось смотреть на Адама, просто ужас, как хотелось! Она пользовалась любой возможностью взглянуть на него украдкой, когда юноша поворачивался к ней спиной. Её жадный взгляд ласкал и гладил его, Карина буквально раздевала Адама глазами, мечтая оказаться с ним вдвоём где-нибудь за тридевять земель, на необитаемом острове, да хоть посреди океана. Только он и она, и больше никого! О, что бы она сделала тогда, что бы сделала! Неожиданно женщина представила, как она ласкает это восхитительное тело, как её губ касаются эти соблазнительные губы, как она страстно сливается с ним, чувствует его внутри себя, становится с Адамом Единым Целым. Ощущения были настолько реальными и фантастическими, что Карина вынуждена была закусить губы, чтобы не застонать. Адам спиной чувствовал на себе пламенный, пожирающий взгляд женщины. Ему было неловко и досадно. Блин, и эта туда же! Ну, сколько можно?! Марк заметил, какими глазами их заказчица смотрит на Адама, и это его разозлило. Он почувствовал прилив глухой ярости. Похоже, дамочка положила на него глаз. Достаточно взглянуть на её физиономию, она же живьём готова сожрать парня! Глядит на него так, точно Адам уже принадлежит ей со всеми потрохами, словно она уже затянула его к себе в кровать! Врёшь, не получишь! Любимого я тебе не отдам, даже и не мылься! Он мой и только мой! Художник чувствовал внутреннее состояние возлюбленного, ощущал, как ему неприятно столь пристальное внимание к себе Карины. Да ещё эта бабёнка всё никак не отставала, всё выписывала около него круги, всё-то норовила приблизиться, как бы невзначай, словно между делом, дотронуться до него, так, легко, но, чтобы прикосновение ощущалось! Марк видел, Адам едва сдерживается, чтобы не послать назойливую заказчицу прогуляться по известному адресу. Нужно было выручать парня, причём, незамедлительно, пока его вспыльчивый, взрывной нрав не толкнул юношу на что-нибудь непоправимое! Адам мог рассердиться окончательно и запросто нагрубить Карине, он не выносил, когда его рассматривали столь откровенно и пристально, словно товар на рынке. Если подобное произойдёт, они, во-первых, потеряют возможность получить следующий заказ (мало ли, вдруг, Карине или кому-нибудь из её знакомых понадобиться что-нибудь нарисовать или оформить) и деньги, а, во-вторых, сильно повредят своей репутации (кому же придёт охота вязаться с невежами?). Марк незаметно встал между Кариной и Адамом, очень аккуратно вклинился, сделав это с изяществом и лёгкостью балетного танцора, создав видимость, будто ему надо о чём-то поговорить с заказчицей, уточнить кое-какие детали. На лице Карины художник видел недовольное выражение, ей явно не пришёлся по вкусу данный маневр, но предпочёл не показывать, что он это заметил. Глядя на женщину по-детски чистыми, совершенно невинными глазами, Марк, как ни в чём не бывало, заговорил с ней о разных видах живописи, буквально засыпав женщину кучей информации и непонятной терминологией. Это было сделано нарочно, чтобы утомить Карину (людям непосвящённым, не обладающим Даром отображения Действительности при помощи холста и красок (а их заказчица, скорее всего, принадлежала к числу таких людей) вряд ли покажется интересным такой ворох знаний по непонятному для них предмету, они просто не смогут воспринять и хотя бы переварить его, уже не говоря о том, чтобы всё это понять), чтобы женщина, заплатив деньги за выполненную работу, поспешила избавиться от их общества. Данный ход возымел своё действие. Карина, поначалу делавшая вид, что внимательно, с любопытством слушает Марка (она была слишком хорошо воспитана, чтобы показывать то, что она думает в действительности), потом даже и притворяться перестала. Рассказ художника представлялся ей форменной чушью, ей вся эта белиберда о красках, формах, технике и манере передачи реалий Окружающего Мира не говорила ровным счётом ничего. Поэтому женщина поспешила заплатить за работу триста долларов и, сославшись на крайнюю занятость и необходимость в срочном порядке отбыть на чрезвычайно важную деловую встречу (ну и что, что сегодня суббота, для современной женщины, вынужденной в поте лица зарабатывать свой хлеб, не существует выходных и праздников, каждая свободная минутка обязательно посвящена чему-то полезному, необходимому для упрочения собственного положения в этом королевстве, именуемом Обществом. Здесь царят свои суровые Законы и Правила, ты должна быть цепкой, прыткой, сообразительной, иметь острый ум, являться дальновидным стратегом и хорошим тактиком, уметь заранее просчитывать каждое своё действие, каждую мысль, на несколько ходов вперёд, иначе непременно сядешь в лужу), вежливо, но настойчиво выпроводила художников восвояси. Как ни жаль ей было лишаться общества Адама, но болтовня Марка просто сводила с ума, вызывая головную боль, терпеть и слушать дальше было выше сил Карины. Оказавшись на улице, оба художника облегчённо вздохнули. Адам догадался, почему заказчица, которая поначалу, кажется, была готова чуть не сутки беседовать с ними, неожиданно так быстро распрощалась. Марк ощутил в своей ладони его тёплую руку и трепетно сжал любимые пальчики. - Спасибо! – просто сказал юноша. В синих глазах столько Любви и признательности! - Для тебя всё, что угодно! – пылко ответил мужчина. Адам опустил глаза, потом бросил на возлюбленного быстрый взгляд из-под ресниц и плутовато улыбнулся. - Ловлю тебя на слове, - голос тёплый и низкий, с обворожительной хрипотцой. У Марка мурашки пробежали по коже, - Кстати, это наш первый серьёзный заработок с тех пор, как мы решили заниматься живописью профессионально. Такое событие надо отметить! Марк улыбнулся: - Согласен! Предлагаю заглянуть в какое-нибудь уютненькое местечко, посидеть там часик-два, пропустить по стаканчику чего-нибудь вкусненького. А потом, дома…, - он выдержал многозначительную паузу, выразительно глядя на возлюбленного, - Как тебе такой вариант? - Вариант очень даже неплох, - ответил Адам ему в тон, - Только… Предлагаю поменять череду событий местами… Сначала отправиться домой… А потом уже куда-нибудь… Мне хочется принять ванну, немного расслабиться, чуток поспать. Чего-то я слегка расклеился, такое впечатление, что из меня высосали все соки, чувствую себя, как пересушенная на солнце лимонная корка. Если хочешь, можешь ко мне присоединиться, - губы парня улыбались, но в глазах улыбки не было, они полыхали огненным жаром. - С удовольствием! – в голубых глазах Марка, в предвкушении того, что произойдёт, когда они возвратятся домой, вспыхнуло ответное пламя. Дмитрий Вельмиров возвращался домой из недельной командировки в область. Он пребывал в отличном расположении духа. Все договоры подписаны, заведены нужные знакомства, переговоры прошли, как по маслу. Дмитрий так и лопался от гордости за самого себя. Вот, что значит, уметь толково управлять делом, за которое взялся! На это нужен Истинный Талант, который у него, безусловно, имеется! Дмитрий планировал расширить границы своего бизнеса, вывести его на качественно новый уровень, совершить, так сказать, новый виток ввысь. Его нутро ловкого дельца подсказывало, что нельзя постоянно оставаться на одном и том же уровне развития. Если хочешь процветать, нужно постоянно расти и совершенствоваться. Иметь сеть галерей только лишь в своём городе казалось для Вельмирова слишком мелким и незначительным, и он захотел прыгнуть дальше, организовав филиал «Крионики» ещё и в области. А что, чем плохая идея! Провинция ведь тоже богата талантами, только талантам этим так тяжело пробиться там на самую верхушку, заслужить признание! Нет выставочных площадок, а те, что имеются, - это же просто позор какой-то, сущий курятник, сарай с облезлыми стенами, вонючий и грязный! Кто ж туда пойдёт смотреть хоть какую-нибудь выставку, даже вздумай кто-нибудь её там организовать? Да никто! Современному зрителю подавай не только Содержание, нужно, чтобы это самое Содержание было ещё и красиво упаковано. Именно этой цели и служат его галереи. Здания галерей выглядят очень современно, там превосходный интерьер, прекрасное освещение, - словом, созданы все условия для того, чтобы выставки мастеров кисти проходили наилучшим образом. Проезжая по улицам города, Вельмиров улыбался самому себе, своим мыслям. В кои-то веки в его собственной душе царили мир и лад. Он даже не думал о вечных проблемах с женой, о ненавистном отпрыске. Все они в этот момент пребывали где-то там, далеко от него… - Босс, это не Ваш Адам? – неожиданно ворвался в приятные раздумья Дмитрия голос водителя, показавшийся сейчас резким и неприятным. Ну вот, спустили с небес на землю! Вовремя ему напомнили о том, о ком совершенно не хотелось думать! - Где? – недовольно спросил Вельмиров, против воли почувствовав, как напрягается всё тело, а пальцы рук начинают бесконтрольно сжиматься и разжиматься. - Да вон там, на другой стороне улицы, - водитель показал рукой направление, - Идёт с каким-то мужчиной, на вид лет сорока с небольшим. Теперь Дмитрий смотрел туда, куда ему указывали, уже гораздо внимательнее. В самом деле, на противоположной стороне он увидел сына. Тот неторопливо шёл куда-то, рядом с ним какой-то тип. Заметил, что они держатся за руки, причём, это не очень напоминало что-то дружеское… Обычно, так ходят любовники… Слишком уж нежно… Минута-другая тупого недоумения… Вельмиров узнал в спутнике Адама Марка Веселовского! Сомнений быть не могло, это точно он! Значит, сын в очередной раз ослушался его приказа и не порвал со своим дружком, мало того, продолжает совершенно внаглую с ним встречаться! Даже не стесняясь окружающих, ходит с ним за ручку, только что не лижется при всех (хотя, кто знает, может, их бесстыдство перешагнуло и эту черту!)! Что ж, придётся снова с ним поговорить и так, чтобы уж на сей раз урок пошёл впрок! - Догони их и остановись! – приказал Вельмиров водителю сдавленным от ярости голосом, - Я хочу немножко потолковать с Адамом, - обернувшись к двум ражим детинам, сидевшим на заднем сиденье по обе стороны от него (это были телохранители, Дмитрий никогда не ездил так далеко один, к тому же, иметь дюжих секьюрити его обязывал статус крутого бизнесмена), сказал, - Следуйте за мной и делайте, что велю! Услышав за спиной истошный визг шин, Адам остановился и обернулся. «Джип» отца он признал сразу (он бы не ошибся, даже находясь тачка Вельмирова-старшего среди тысячи других, похожих авто). Почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Марк ощутил, как любимые пальчики, которые он сжимал в своей ладони, дрогнули, сильно, до боли, вцепившись в его руку. Посмотрел на Адама. Парень был чрезвычайно бледен, синие глаза стали лиловыми. - Милый, что с тобой?! – встревожился художник. - Отец, - ответил он. Голос спокойный, но в нём – ледяные, металлические ноты. Теперь уже Марк почувствовал, как к сердцу подкрадывается чёрная рука страха, и оно трепещет и колотиться, как кролик в силке. Мужчина знал, чем может обернуться для них с Адамом встреча с Вельмировым-старшим! Так уже было однажды (при этом воспоминании Марк невольно зажмурился от дикой Боли, полоснувшей его изнутри)! Нет, нет, нет! Он не позволит отобрать у него любимого! Не даст Адаму страдать! Лучше убить их обоих сразу! Лучше Смерть, чем существование друг без друга! Они не смогут один без другого, слишком они любят друг друга, слишком сильно это Чувство, слишком неискоренимо, слишком неистребимо Взаимное Притяжение, Обоюдная Страсть! Художник преисполнился решимости защищать свою Любовь до последнего вздоха. Эта грязная сволочь может сотворить с ними всё, что вздумается, может пытать их, даже уничтожить физически, но ему не удастся заставить их расстаться! Никогда! Марк мысленно крепко прижал к себе возлюбленного и запечатлел на его губах огненный поцелуй, придавая ему уверенности в их победе над любыми препятствиями, которые могут помешать их Счастью. Никто и ничто их не одолеет! Адам почувствовал то, что передал ему любимый, и юноше стало легче. Он знал, что будет стоять за них с Марком насмерть! Парень слишком сильно любил художника, так, что сильнее нельзя и представить, он был готов абсолютно на всё, только бы сохранить его! Одарив мысленно возлюбленного не менее страстным ответным поцелуем, Адам ещё крепче сжал его ладонь в своих пальцах и стал рядом с ним, чуть впереди, так, чтобы в случае чего первым принять удар, закрыв собой возлюбленного. Они стояли, спокойные, полные решимости драться друг за друга до конца, стояли, гордо глядя в лицо врагу, который, выйдя из машины, грозной лавиной надвигался на них. Сзади него тяжело ступали его охранники. - Какая приятная встреча! – приторно-сладким голоском промурлыкал Вельмиров-старший, - Вот, не ожидал! – поворачивая голову к сыну, спросил, умильно ему улыбаясь, но это был оскал шакала, - Адамушка, сынок, не хочешь обнять своего дорогого папу? Мы так давно не видались, я так соскучился! Адам смотрел на отца и чувствовал, как его начинает тошнить от этого гнусного притворства. - Не испытываю желания, - глухо ответил парень, смерив родителя презрительным взглядом. «Ерепенишься, выродок! – злобно подумал Дмитрий, багровея, - Ничего, сейчас запоёшь другую песенку!». - Взять их! – коротко приказал он, поворачиваясь к охранникам, -Обоих! Амбалы, подлетев к Марку с Адамом, в три счёта скрутили их. Те отчаянно сопротивлялись, но силы были неравны. - В машину! Надо отъехать куда-нибудь подальше, а то тут многовато свидетелей. Не хочется шумихи. Пленников буквально швырнули в проход между сиденьями «джипа». Падая, Марк, оказавшись сверху, накрыл собой Адама, защищая возлюбленного от возможных поползновений его отца или этих гориллоподобных верзил к рукоприкладству. Они лежали в таком положении друг к другу, что никто из находившихся в машине, не мог видеть ни их лиц, ни действий. На обозрении - только спина Марка, Адам же и вовсе был вне зоны доступа. Любимое лицо так близко, художник видит огромные глаза, полные горячей Любви и нежности, устремлённые на него, он тонет в них, погружаясь всем своим Существом. На губах Адама – ласковая, солнечная улыбка, Его улыбка, он словно говорит, что всё будет хорошо, они со всем справятся. Конечно, справятся! - Люблю тебя! – беззвучно произносят губы Марка, - Очень-очень-очень! Адам понимает, о чём говорит возлюбленный. Он слышит его сердцем. - И я тебя люблю! – так же беззвучно отвечает он. Вокруг слишком много посторонних враждебных лиц и глаз, готовых их буквально сжечь в огне собственной ненависти. Но они не видят никого, кроме друг друга, и не слышат никаких других звуков, кроме биения сердец друг друга, кроме Песни, которую их Существа поют в унисон. Марк прильнул к любимым губам. Он целовал Адама безумно и страстно, и оторваться от него было выше сил художника. Юноша отвечал на его поцелуй с той же сумасшедшей Страстью, прикосновение его губ было одновременно и безудержным, неистовым, и необычайно нежным. Они не размыкали объятий, не переставая целовать друг друга, весь путь туда, куда надумал их отвезти для своего «разговора» Вельмиров-старший. Пленники не знали, куда их тащат, но и не желали знать. Они вместе, это главное! Остальное неважно! Ехали довольно долго. Наконец, «джип» вздрогнул, налетев на какую-то кочку, и остановился. - Приехали! – проговорил Вельмиров-старший (всё это время он злобно смотрел на дорогу, опасаясь взглянуть в сторону пленников, чтобы тут же, прямо на месте, не убить обоих!), - Вытаскивайте голубков на воздух, пусть немного проветрятся! Грубые руки схватили Марка, оторвав его от судорожно вцепившегося в него Адама, и, открыв дверь, выволокли художника наружу. Парня вытащили следом. Осмотрев местность, художник увидел, что они в глухом лесу. Дремучие сосны и ели, словно тёмные фантастические стражи, обступили их со всех сторон, недовольно ропща на нарушителей своего векового покоя. Обоих поставили так, чтобы они оказались как можно дальше один от другого. Марк повернул голову в сторону юноши и одарил его очень нежным, любящим взглядом, получив в ответ такой же нежный, влюблённый взгляд. Вельмиров-старший, покинув своё место на переднем сиденье «джипа», рядом с водителем, тяжело вылез и, приблизившись к пленникам, остановился так, чтобы каждый из них мог видеть его. Несколько минут молча оглядывал лица обоих, надеясь прочесть в них страх или хотя бы что-то, вроде опасения за собственное благополучие, а, может, и Жизни. Ничего подобного! Две пары глаз взирали на него невозмутимо, спокойно, холодно и абсолютно бесстрашно! Они совершенно не боялись ни грозного отца Адама, ни собственной, очень возможной смерти! Они вообще ничего не боялись! Безмерная Любовь друг к другу наполняла их Существа отвагой! - Так…, - Дмитрий Вельмиров с силой соединил две ладони, так, что хрустнули кости, - Что же мне с вами обоими делать, а? Я мог бы убить вас прямо сейчас, не сходя вот с этого самого места. Но, пожалуй, это слишком лёгкий исход для вас, сдохните, – и всё, и на сим ваши муки кончатся. Нет, мне так неинтересно! Я хочу, чтобы вы немножко пострадали, хочу поизводить вас самую малость, так, собственной забавы ради. Хобби у меня такое, мучить слабеньких, беззащитных букашек, вроде вас двоих, я просто обожаю этим заниматься! – он противно хохотнул, - Возьми Адама, - приказал он одному из охранников, державших сына, - И держи его так, чтоб не вырвался ни в коем случае! Упустишь, ответишь головой! Так же не позволяй ему отворачиваться или хотя бы закрыть глаза, он должен всё видеть! А ты, - это было сказано тому громиле, который скрутил Марка, - Бей этого белобрысого хмыря! Да гляди, не убей сразу! Мне нужно, чтобы он медленно, мучительно подыхал, как можно медленнее и мучительнее! Понял? Охранник кивнул. - Тогда приступай! То, что произошло потом, было поистине чудовищным по своей ужасающей жестокости. Охранник бил Марка, но не просто бил, а неспешно убивал, смакуя каждый свой удар с маниакальным пристрастием изувера. Секьюрити Вельмиров-старший подобрал себе под стать, таких же злобных, бесчеловечных животных, готовых на всё по первому знаку своего всесильного босса! Марку ломали пальцы рук, один за другим, свинцовые кулаки не раз прошлись по его лицу, превращая черты в одно сплошное кровавое, бесформенное месиво. Мужчина хрипел, истекая кровью, он уже не мог стоять на ногах, просто сполз на землю и свернулся узлом, пригнув голову. Боль была настолько зверской, что в глазах темнело. Вельмиров-старший ожидал от него мольбы о пощаде, он жаждал услышать его униженный стон! Но художник молчал, вынося невероятные физические страдания с упорством стоика! Адам истошно кричал, кричал не своим, нечеловеческим голосом, он отчаянно стремился освободиться из цепких лап охранника, сжимавших его, будто в стальных тисках, его сердце и душа рвались к любимому, закрыть его собой, защитить, спасти! Он не мог вынести его страданий, каждый удар, наносимый Марку, юноша чувствовал так, будто получал его сам! Это не его возлюбленного избивали сейчас и калечили, это убивали его самого! Если бы он мог потерять сознание, умереть на месте, - всё, что угодно, лишь бы не видеть того, что этот недоделанный ублюдок творил с его ненаглядным! Но ум Адама оставался ясен, а Существо невероятно остро воспринимало физическую боль возлюбленного! Эта пытка продолжалась уже долго. Марк перестал даже хрипеть. Он мешком лежал на земле, не шевелясь, вообще не подавая признаков Жизни, а удары продолжали градом сыпаться на него. Вельмиров-старший решил, что дружок его сына получил своё, и с него хватит. - Кончай месить его! – приказал он охраннику. Тот повиновался. Отпустив свою жертву, отошёл и стал рядом с боссом, глаза лихорадочно блестят, физиономия оскалена. Что и говорить, «повеселился» на славу! - Поехали домой, хватит тут торчать! – велел Вельмиров-старший, поворачиваясь и направляясь к «джипу». - Босс, а что делать с этими двумя? – спросил один из охранников, тот, что продолжал держать юношу. Дмитрий остановился. Обернувшись, некоторое время молча смотрел на сына. Адам был похож на привидение: мертвенно-белое, бескровное лицо, искусанные губы, дикие, безумные глаза, в которых намертво застыла жуткая, невыносимая Боль. Удовлетворённо ухмыльнулся: - Оставьте их здесь. Обоих! Пусть сдохнут рядышком. Верно, о такой кончине они и мечтали. Что ж, доставлю им эту маленькую радость. Поехали! Охранник, державший Адама, отпустил его. Тот просто рухнул на подстилку из еловых иголок, не в состоянии держаться на ногах. «Джип» уехал, на прощание оглушительно взвизгнув шинами. Юноша, с трудом оторвав налитую свинцовой тяжестью голову от земли, устремил взгляд туда, где лежал возлюбленный, в сумасшедшей Надежде: может, он жив?! Но тело Марка оставалось таким же неподвижным, как несколько минут назад. Безмерный в своей первобытности ужас затопил всё Существо Адама, поднял парня на ноги. Шатаясь, как пьяный, он добрёл до тела художника и, упав на колени, обхватил любимого руками, повернул к себе. Увиденное оказалось таким кошмаром, какой нереально себе даже представить! Лицо Марка, такое родное, такое безмерно любимое, напоминало собой теперь одну сплошную открытую, сочившуюся кровью рану, черты его словно смылись, смешались в жуткую кашу из искорёженной плоти. Прекрасные белокурые кудри слиплись от крови, стали грязно-серыми, жёсткими. Переломанные пальцы рук безжизненно распластались, будто подбитые крылья большой прекрасной птицы. Он и сам был похож на птицу, израненную, может, даже погибшую, но, несмотря на своё искалеченное, измятое тело, всё равно невыразимо прекрасную, сломанную, но не сломленную, не сдавшуюся! Нет таких слов, просто их не отыщется ни в одном словарном запасе ни одного языка, даже, если этот запас огромен, чтобы описать то, что чувствовал Адам, обнимая безжизненное тело своего любимого Марка! Это была не просто Боль, жуткая в своей невероятной мощи. Это было что-то, настолько страшное и чёрное, аналогов чему вряд ли возможно встретить! Словно всё его Существо медленно-медленно заливали серной кислотой высочайшей концентрации. Смертельная жидкость разъедала, отравляла, причиняла непереносимые страдания. Эту Боль невозможно выплакать, потому что, сколько ни плачь, облегчения не будет! Адам чувствовал: из его груди заживо вырвали сердце, из тела, по - одному, вытянули все сосуды и сосудики, не оставив ничего, даже Пустоты…Пустоту можно осязать… А то, что осталось от него сейчас… Бесплотный дух… Оболочка, лишённая Жизни… Парень ощущал, что сходит с ума… Но не быстро, как это обычно бывает, мгновение – и всё, а медленно, неторопливо, с какой-то ленивой Неизбежностью… «Любимый мой, единственный, свет Жизни моей, - мысленно взывал юноша к своему возлюбленному, словно тот мог его услышать, - Что же с тобою сотворили?!». Тело сдалось, оно оказалось не в силах больше выносить столь чудовищные муки. Адама прорвало, он повалился прямо на окровавленного Марка и нет, не заплакал, даже не зарыдал, а заорал, так, что едва не лопнули голосовые связки, безостановочно, надрывно, хрипло. Он кричал и кричал, монотонно, на одной ноте… Потом не осталось сил даже для крика, и юноша просто выл, тихо, едва слышно, но столь же отчаянно, безысходно и мучительно… Вдруг, - о Чудо из Чудес! – Адам почувствовал, как Марк слегка пошевелил рукой, он ощутил это, сжимая любимые пальчики в своей ладони. Его ненаглядный жив! У парня словно выросли крылья и силы удесятерились! Глаза, мутные и потухшие еще мгновение назад, зажглись Безмерной Радостью! Марк жив, жив, жив! Едва не теряя разум, теперь уже от Невероятного Счастья, Адам подхватил мужчину на руки (возлюбленный оказался неожиданно лёгким, не тяжелее девятилетнего ребёнка), и понёс его по направлению к автостраде. Путь ему указывали следы протекторов от шин «джипа» его отца. - Сейчас, миленький, сейчас, потерпи ещё чуточку! – приговаривал парень, - Скоро ты будешь в безопасности! Ты поправишься, обязательно поправишься, слышишь! Я не дам тебе умереть, не отдам тебя в лапы Смерти! Жизнь моя, ты слишком нужен мне самому! Довольно долго Адам с Марком на руках петлял по лесу, выбираясь к дороге. Но след «джипа» старательно не терял из виду. Марк всё ещё был без сознания, но теперь хотя бы сердце его билось чётче, юноша слышал глухие, размеренные удары, прижимая любимого к своей груди, и то, что он слышал, придавало Адаму сил двигаться дальше и не унывать. Вот и дорога. Пустынная, ровная и спокойная, абсолютно безучастная ко всем и всему, включая Адама с Марком… Ни души кругом, ни единой машины вдалеке… Но дорога – это Надежда! Ведь не вечно же здесь никого не будет! Кто-то же хоть когда-нибудь должен проехать по ней! Для чего же тогда эту автостраду проложили?! Не для красоты же, в самом деле! У обочины притулилась невысокенькая чахленькая ёлочка. Адам очень бережно опустил любимого на землю рядом с деревом, полулёжа прислонил его спиной к обшарпанной коре. - Побудь пока тут, Сокровище моё, - нежно проворковал он, трепетно коснувшись губами бесконечно любимых израненных губ, - Я попробую поймать какую-нибудь тачку. Вдруг, кто проедет? Адам вышел на дорогу, поминутно оглядываясь назад, проверяя состояние возлюбленного. Напряжённо всматривался в туманную даль, мысленно умоляя хоть кого-нибудь проехать мимо. Он верил, что кто-то должен его услышать! Ожидание затянулось. На горизонте по-прежнему никого. Юноша уже хотел возвращаться к Марку, собираясь нести его в город или до ближайшего населённого пункта на себе. Расстояние не играло никакой роли, Адам ни за что не хотел бросать своего любимого художника, он готов был умереть сам, лишь бы его ненаглядному стало хоть чуточку легче, только бы спасти его от гибели! Но вот на горизонте показались очертания какого-то автомобиля. Адам недоверчиво вгляделся вдаль, приставив ладонь козырьком к глазам. Может, это обычный мираж, всего лишь обман зрения? Ведь такое встречается в Природе сплошь и рядом! Взять хоть пустыню. Сколько раз он читал про это удивительное явление в газетах и смотрел по телевизору передачи. Невероятное слияние воздушных масс с землёй создаёт подобный удивительный эффект. Вроде бы видишь что-то, что-то очень реальное, конкретное, имеющее размер, форму и даже цвет, но при ближайшем рассмотрении понимаешь, что перед тобой – всего лишь мастерски созданная иллюзия… Но нет, машина вдалеке не была иллюзией! Сюда, к ним, действительно кто-то ехал! Адам выбежал чуть не на середину трассы и, замахав руками, стал звать на помощь. Едва не сбив парня, резко затормозило чёрное «Вольво» с тонированными стёклами. Дверь со стороны водителя распахнулась, оттуда выскочила женщина и бросилась к юноше. - Адам, сумасшедший оболдуй! – воскликнул знакомый голос, дрожащий от страха и волнения, - Я тебя чуть не сбила! Ты что, совсем рехнулся, под колёса кидаешься?! Это была Нанетта. Вот уж сюрприз, так сюрприз! Несмотря на неожиданность этой встречи, Адам настолько обрадовался ей, что бросился на шею и пылко поцеловал в щёку. Такого поворота женщина явно не ожидала. Смутившись, пробормотала: - Ну, ну, тише, тише! Что случилось, милый? – увидев, что парень весь в крови, не на шутку перепугалась, - Мальчик мой, что стряслось?! - Долго объяснять! Помоги мне лучше! Я тебе всё потом расскажу, не сейчас! - быстро затараторил Адам, схватил Нанетту за руку и потянул к обочине, туда, где оставил Марка. Едва она увидела художника, искалеченного, без сознания лежавшего под деревом, она всё поняла. Поняла окончательно и сразу, без всяких объяснений. - За что его так? – спросила только, - Впрочем, не рассказывай, это не столь важно. Сейчас ему необходима помощь врача, причём, незамедлительно! Неси своего приятеля к машине! Адам очень бережно и нежно подхватил любимого на руки, донёс до «Вольво» Нанетты. Женщина открыла им дверь заднего сиденья. Парень уложил Марка, сел с ним рядом. - Гони, что есть мочи! – в голосе Адама столько мольбы! Нанетта завела мотор и сорвалась с места без лишних слов. Она понимала, что минута, даже секунда промедления могут стоить раненому Жизни! Положив любимую голову к себе на колени, юноша нежно гладил спутанные волосы. - Всё образуется, любимый мой, всё образуется! – тихо-тихо, почти беззвучно, чтобы не слышала Нанетта, шептал он своему возлюбленному. Адам верил, что так и будет. Всё образуется!