Лорд Шень. Начало истории.

Гунь-Мэнь окрасили серые тона. Не было в городе того, кто не жалел о смерти павлинов правителей. В честь них устроили настоящий траур: прошлая неделя, за ней еще и еще, а жители все не могли смириться с потерей. Так медленно тянулось время в городе. Жизнь будто замерла в тот день, и еще никому не удалось вернуть ее в Гунь-Мэнь. Жители, любившие своих правителей, не представляли свое существование без них. Прекрасный, расчетливый Мэлонг всегда следил за благосостоянием города, а его великолепная, добрая душой супруга Гертруда, хотя и была не китайской крови (Мэлонг нашел ее во время своего путешествия по Германии), но сумела своими поступками завоевать любовь и преданность всех слоев населения: она не просто помогала мужу в государственных делах, но и сближалась с жителями путем открытия разного рода благотворительных учреждений, домов культуры. Полоний организовал все, для того, чтобы достойно похоронить своих друзей. После этого, само собой, встал вопрос о том, кому же достанется престол. Единственный наследник был изгнанником, поэтому было решено, что управлять провинцией будет созванный Совет мастеров…

***

Полоний, вернувшись домой, был еще более зол и задумчив. Говорить с детьми ему не особо хотелось, лишь потому, что он не знал, как донести до них правду. Будущий король Франции, муж дочери оказался подлецом и предателем. Только завоевав доверие Полония, уважение всей Франции и всего Китая, лорд Шень забыл о своих достижениях, о том, чем он ради этого пожертвовал, и просто напросто предал всех: своих родителей, свою любимую, свой народ. Полоний очень боялся говорить о произошедшем Эмилии, но злоба внутри кипела отчаянно. Он понял, что врать смысла нет, поэтому, едва приехав в столицу, велел срочно вызвать к нему наследников. Эмилия долго ждала возвращения отца, ведь о Шене давно не было вестей. Им предстояла скорая свадьба, пава сильно переживала, ведь это должен был быть самый счастливый день в ее жизни. Она и представить не могла, что ей выпадет такая возможность  — выйти замуж по любви, а не по отцовской указке. Обычно Полоний, приезжая из поездки, сразу идет обнимать детей. Но сейчас он этого не сделал, что уже заранее начало беспокоить Эмилию. Она догадывалась, что произошло нечто нехорошее, но еще не представляла масштаб трагедии. Единственное, что крутилось в голове, это мысль о том, что отец мог просто взять и передумать насчет свадьбы. Эмилия встретилась с Лаэртом около входа в тронный зал. Их напряженные взгляды пересеклись. Брат, чувствуя волнение сестры, взял ее за крыло. Пава улыбнулась, и они одним шагом направились в зал. Полоний сидел, как обычно, гордо, по-королевски, выпрямив спину. Но в его глазах виднелись напряжение, ненависть, злоба. Такой взгляд был у него всегда, до того момента, как он смирился с мыслью о свадьбе дочери и смягчился. Теперь Эмилия, уверенно глядя в глаза отца, узнавала в нем того самого настоящего, жестокого короля Франции. Тут явно пахло чем-то плохим. — Отец, вы изволили нас видеть, — поклонился Лаэрт, Эмилия вместе с ним, — как прошла ваша поездка в Китай? Удачно, надеюсь? Задавая вопрос, Лаэрт уже заведомо предполагал, что ответ последует не таким, каким он его ожидает. Эмилия же с замиранием сердца глядела на отца. Напряженный взгляд короля был устремлен вдаль, но через минуту молчания он, собравшись с духом, повернулся лицом к детям и монотонно начал: — Лорд Шень не оправдал моего доверия, доверия моей дочери и всей Франции, — Эмилия, только услышав имя возлюбленного, замерла со страхом в глазах. Полоний продолжил: — Вы знаете, что я поехал к своим друзьям, искренне беспокоясь за них. Вестей из Китая не было больше месяца. На то были причины. Для начала, хочу сказать вам, что про прибытию я узнал о изгнании лорда Шеня. Его, за то, что он перерезал целую деревню панд, выгнали. И теперь он никогда не сможет вернуться. Мэлонг сам сделал это и лишил сына права находиться на территории Гунь-Мэня… Эмилия долго не могла осознать этого. Все, к чему они с Шенем так долго стремились, рухнуло. Причем, только по вине самого Шеня. Его властолюбие погубило их судьбу. Как он мог так предать паву? В чем смысл был так бороться за любовь? Эмилия стояла в одной позе, стараясь выглядеть стойкой и не давать слезам дороги. Лаэрт был невозможно возмущен. К Шеню он относился, как к брату, единственному, кого он считал достойным своей сестры. То, что лорд предал всех, но, в первую очередь, его сестру, выбесило Лаэрта. — Мэлонг и Гертруда были очень печальны после изгнания сына, — уже с большей грустью говорил Полоний, — Мэлонг забросил все государственные дела, Гертруда слегла с болезнью. Буду короток, ибо тяжело говорить в деталях… Она умерла, сердце Мэлонгла же не выдержало такого удара… — он делал очень долгие паузы между фразами. -…Теперь в городе Гунь-Мэнь правит Совет мастеров. На этом прекращена династия павлинов в Китае. Наступила тишина. Наследники осознавали то, что только что услышали. — Я убью его, — рявкнул Лаэрт. — Эмилия, клянусь тебе, я… Она не стала слушать. Просто гордо развернулась и ушла. Королевской походкой пава вышла из тронного зала, а потом, убедившись, что ее не видят, облокотилась об стену. Сердце еле выдерживало эту боль, по лицу потекли капли слез. «Зачем ты так со мной?! — думала она, плетясь по коридорам замка. — Мне нет жизни без тебя! Ты запер меня в этих стенах! Снова я буду просто терпеть свое никчемное существование!!!» Она вышла во двор и упала на землю, выкрикивая: — За что?! Скажи только, за что?! На ее крик прибежали слуги, которые пытались успокоить принцессу, но она отбивалась от них, велела оставить ее в покое. Видевший это с балкона Лаэрт, чье сердце разрывалось от страданий сестры, поклялся отомстить Шеню…

***

Прошло три месяца с изгнания Шеня. Все это время он со своими волками провел на заброшенном складе, расположенным где-то далеко от Гунь-Мэня. Лорд скитался несколько дней, убегая от родного города, ища себе кров. И нашел его. Здесь, как думал Шень, он и начнет свою работу. Планы павлина были колоссальными, но эти огромные замысли должны были начаться с малого: нужно было обустроить завод под нужды его армии, потом уже постепенно начинать производство нового оружия. Оружия, которое, на самом деле, потрясет мир своим ужасом. Шень не чувствовал себя одиноким или брошенным. Он лишь держал неимоверную злость на родителей, особенно на отца. Павлин думал, что заслужил доверие Мэлонга, что он отныне достойный сын. Но отец не воспринял его намерения всерьез. Как обычно, так и впредь его волновал только престиж династии. В один из серых дней, когда за окном шел дождь, Шень сидел за столом и чертил структуру пушки. Он все бился над ее усовершенствованием. И тут к нему зашел Ли. Шень давно научился распознавать его шаги, поэтому даже не обернулся, продолжив чертить. — Что у тебя? — спросил павлин холодным тоном. — Новости из Гунь-Мэня, — с опаской ответил волк. — Знаю, вы запретили кому-либо упоминать имя ваших родителей или какую информацию о столице… Но ваши родители умерли месяц назад, и Гунь-Мэнем стали править… С того момента, как Шень услышал о смерти родителей, он уже не слушал дальше. Сердце застыло на мгновение, а потом заколотилось с большей силой. Мир будто остановился, и время замедлило движение. Перед глазами пронеслись все моменты, которые он провел с родителями: и плохие, и хорошие. Один только вид умирающих родителей вызвал у него ужас. Шень стоял, так и не поворачиваясь к волку. Грусть и печаль, сожаление и боль читались на его лице. Он б даже пустил слезу, но умел держать себя в руках. Умел сохранять хладнокровие в любой ситуации. — Достаточно, — спокойно прервал волка Шень, — ты можешь идти. — Но я еще не… — Вон отсюда, повторять не буду, — злобно шептал павлин, еле сдерживая крик. Ли сразу понял и удалился, оставив Шеня наедине с собой. Павлин долго стоял перед столом, пытаясь собрать мысли в кучу. Потом, когда боль терпеть было невозможно, он злостно смахнул все со стола и подошел к окну. Лил сильный ливень. Деревянное окно не защищало от промокания. Павлин открыл ставни и выглянул на улицу. Капли дождя попадали на его перья, но Шеню было все равно. «Родители мертвы. Я изгнан, — думал он, глядя на небо, затянутое темными тучами. — Вы сами в этом виноваты, мама и папа. Вы не увидели во мне талант и амбиции. А я способен на многое. Вы дали мне все, но одновременно лишили многого. Теперь я один, и сам буду карабкаться наверх, сам буду пробивать себе дорогу. Я добьюсь всего… Поставлю Китай на колени..... Не ради вас. И теперь даже не ради себя. И целого мира мне будет мало…»