Песочная Гавань

Приказ пришел рано утром в субботу. По комнате назойливым шепотком разнеслось: от Министерства Обороны США… первооткрывателя космического района Глизе-14, называемого Песочная Гавань… команде Звездной Ласточки… Голограмма крохотной, но очень назойливой птичкой порхала по всей каюте, раз за разом щебеча, от кого пришло письмо и кому. Дженсен, не открывая глаз, прислушался и, едва звук стал ближе, с досадой шлепнул ладонью по надоедливой птахе. В тот же миг, что он дотронулся до кончика голубовато-прозрачного, бьющего током прямоугольника, он тут же вспыхнул, раскрывшись на полстены. Дженсен лениво приоткрыл глаз, подпер щеку кулаком. Как он выглядит, его не заботило — канал односторонний, чтобы ненароком не отследили местоположение командования, и с той стороны его заспанное и небритое лицо никто не увидит. По голограмме побежали строчки. — Самое главное прочитай, — буркнул Дженсен. — Дан, кому сказал! Не тормози. Женский голос зазвучал обиженно: — Приказываю: в течение двух дней собрать экспедицию и выдвинуться на проверку теоретического положения нового озера оранжевой нефти. Район предположительно чист. Недостающий член экипажа прибудет двадцать третьего января по земному календарю. Координаты прилагаю. — Когда только успели новичка припахать, — Дженсен спустил с кровати ноги. Пахло пылью — генератор по ночам словно сам засыпал и не очищал воздух. Размяв плечи, Дженсен пару раз чихнул. Поискав под руками что-нибудь тяжелое и крепкое, он ничего не нашел и смирился: запустить в генератор ничем не удастся. Потянувшись, он нехотя пробежался по едко-голубой и чужеродной этой планете голограмме глазами. Дан не посчитала важным назвать имя бойца, которого присылала Земля, упустила она из виду и время его прибытия. Самое обидное — Дженсена, как самого старшего в группе, обязали его встретить и распорядиться о его заселении в часть. Споткнувшись о ботинки, валявшиеся посреди комнаты, Дженсен ругнулся. Глянул на тикер — на Земле сейчас шесть утра. И двадцать третье января… Тяжело вздохнув, Дженсен нашарил в ящике стола древнюю кофемашину и для проформы постучал ею о липкую столешницу. Дергая занывшим плечом, Дженсен залил очищенную воду и воткнул провод в сеть. Кофемашина, пару раз чихнув, заурчала. Ее довольное мурлыканье обещало в скором времени чашку дрянного кофе, и Дженсен не стал терять время — сразу принял душ, пока все еще спят и не расходуют сверхнорму воды. Сбросив с себя сонливость, он вернулся — кофемашина как раз нацедила стакан концентрированного эспрессо — и вновь посмотрел на раскинутый по стене приказ. Теперь он уже не выжигал глаза ядерным цветом, а почти сравнялся с серо-зеленой стеной, только буквы ярко горели. Глотнув кофе, Дженсен приблизился к голограмме, ткнул на координаты, походя шлепнул ладонью по генератору, надеясь на чистый воздух к своему возвращению. Цифры тотчас перескочили ближе к центру, и вокруг них пролитым чаем разрослась желтоватая карта местности. Область эту Дженсен примерно знал. Как раз по границе шло поселение местных. Строго говоря, местными они как раз и не являлись; в год открытия планеты челноки, гонявшие по космосу с дешевыми продуктами, устремились в Песочную Гавань с твердым намерением здесь осесть. Правительство Штатов протестовать не стало: с челноками можно было договориться, дать им посильную работу и пообещать золотые горы, и тогда планету стало бы проще обжить. В идеале между челноками и солдатами с учеными должен был сплестись прочный симбиоз. Благим намерениям не суждено было сбыться. Песочную Гавань мгновенно заполонили любители легкой наживы, весть об оранжевой нефти разнеслась по всем ближайшим планетам и, что еще хуже, по странам Земли. На Песочную Гавань, как на мед, слетелись криминальные элементы мелкого и крупного пошиба, земные конкуренты США и просто любопытствующие. Планета по-прежнему казалась необитаемой, не все ее ресурсы использовались, но на ней закипела война — тихая, непримиримая, однако с четко оговоренными правилами. Шахматная партия, в которой постепенно остались лишь два цвета — черный и белый, восточный и американский. Все остальные ушли. Челноки сохраняли нейтралитет и обустраивали города, привечая военных вне зависимости от их масти. Мраморная гора Миф, под которой предполагалось наличие нового озера, пролегала возле поселения челноков. Раньше оно всех ближе находилось к отряду Дженсена — можно было пешком добраться. Потом, когда Дженсен вернулся с Глизе, часть перебросили в более отдаленный район, и больше Дженсен у челноков не бывал. Даже не увидел, действительно ли деревушка выросла так, как ему рассказывали. Дженсен хорошо помнил процветающую деревню среди рыжих туманов, как в первый год они со старой командой ходили туда попробовать вино из бергавы. Алое вино, как и само дерево, оказалось неприятным, оставляло после себя кислый привкус, разве что не липло ко рту, как листья бергавы к рукам. Допив кофе, Дженсен оделся, застегнул куртку на все липучки, положил в рюкзак на всякий случай две бутылки воды и тканевую маску. Может быть, новичку будет непривычно вдыхать здешний воздух. Для верности еще раз стукнув генератор воздушного куба, Дженсен вышел на улицу. Генератор решил не отключать — тот и так всю ночь экономил. До прилета новичка, если ему не изменяла память, еще часа три, раньше корабль не прибудет. Дженсен не стал брать экар, да и вряд ли ему позволили бы взять машину. Он пошел к пристани пешком, не торопясь, глубоко вдыхая густой, почти сытный, воздух. На горизонте колыхалось пыльно-оранжевое море, однажды очаровавшее Дженсена. Он и сейчас, по прошествии почти трех лет, любил природу Песочной Гавани. Но теперь ее портили разбросанные по земле черные воронки от попавших снарядов, гниющие трупы, занесенные песком, и пеньки от вырубленных деревьев. Дженсен скучал по своему первому году на планете, когда его часть располагалась там, где ныне проходит граница между седьмым городом челноков и ничейными землями. Тогда их окружали заросли малигвы, пурпурного кустарника с цветами размеров с футбольный мяч, бергава еще не надоела, а сама Песочная Гавань еще не стала полем битвы за оранжевую нефть. Время текло незаметно, и Дженсен сам не понял, как оказался на пристани. Потоптавшись возле входа, он прошел к посадочной полосе, устроился под навесами. Желто-рыжий свет звезды, пробивающийся через плотные облака, отсекло лиловой тенью, и вместе с ней на Дженсена словно волной хлынули все запахи пристани — едкий железный аромат свежих кораблей, стерильно-химический запах топлива и чарующий, сладкий оттенок жидкости для ускорителей. На пристани было жарче, чем в части, и Дженсен расстегнул куртку. Наручный тикер обещал посадку корабля через полчаса, и Дженсен, скучая, встряхнул его. Конус голограммы вспыхнул голубым — цветом, что не встретишь в Песочной Гавани, — и, поморгав, стал четким. Дженсен торопливо синхронизировал тикер с домашним устройством. Приказ, полученный утром, перекочевал в память тикера. Дженсен нажал на имя их нового бойца — Джаред Падалеки — и перед ним высветилась фотография. Через полупрозрачное лицо проглядывал песок и ноги Дженсена, но, если опустить эти детали, Джаред Падалеки был симпатичным юным бойцом. Дженсен без интереса пролистал его скудный послужной список, остановившись в самом его конце. Санкций, вынесенных бойцу второго класса, было больше, чем поощрений. Усмехаясь, Дженсен пробежался глазами по строчкам. Выходило, что новичок отчаянно препирался со старшими по званию, нарушал приказы в симуляторе и слабо поддавался военной муштре. Значит, имел на все собственное мнение. Когда Дженсен дошел до табеля с оценками Падалеки, улыбка его погасла. Он полагал, что парень хорохорился потому, что был талантлив, но нет: баллы чуть ниже среднего. Выходит, Джаред Падалеки — просто наглый юнец, не отягченный ни умениями, ни знаниями. Дженсена охватило легкое сожаление: может быть, им не стоило отпускать Томаса. Тот, хоть и спился, все же был находчивым малым. Дженсен вновь тряхнул тикер. Механизмы заедали, и голограмма никак не хотела убираться. Наглые рысьи глаза смотрели на Дженсена еще несколько секунд, прежде чем исчезнуть. Вдалеке послышался гул, и Дженсен вскинул голову. Медленно и степенно, почти торжественно с небес опускался корабль. Старый, уже с истершимися надписями на боках, один из Китов — Дженсен и сам прибыл на таком. Его коснулась легкая грусть, пока смотрел на бронированную громадину, но тут же отвернулся: блеск стали жег глаза, а в лицо били горячие плоские волны. Дженсен так и стоял, уставившись в дымчатую даль, и жарился в куртке, пока его не хлопнули по плечу со всей дури. — Я не ошибся? — услышал Дженсен веселый голос и обернулся. Кивнув, он ответил: — Дженсен Эклз, — и протянул руку. — А то я не знаю, — широко улыбнулся ему лохматый высоченный парень и стиснул ладонь загрубевшей рукой, энергично потряс ее и, не прекращая сверкать зубами, спросил: — Где машина? Дженсен хмыкнул. …Спустя час пути Падалеки начал натужно и оглушительно кашлять, и Дженсен, объявив привал, позволил ему отдохнуть. Он вручил парню маску и бутылку воды, и тот сразу же всю ее выхлебал. Сомневаясь, Дженсен предложил вторую, и когда Падалеки и ее осушил в несколько глотков, в душу Дженсена закралось подозрение, что, скорее всего, и воду в душе боец будет использовать так же нерационально. — Почему нельзя было взять экар? Мне говорили, что в каждой части есть целые автопарки, — заныл Падалеки. — Здесь же дышать нельзя! Он то и дело отдергивал маску и фыркал, как огромный пес, а потом принимался дышать через тонкую ткань так усердно, как будто надолго задерживал дыхание. — Экаров ограниченное количество, — пожал плечами Дженсен. — Их разбирают те команды, которым они нужнее. Вот пойдем мы на задание — и тоже возьмем. — А до темноты мы успеем добраться до части? — после короткой паузы поинтересовался Падалеки, и Дженсен поперхнулся. — Что? Ты с какой планеты, парень? — Отстойный каламбур, ты как будто старше меня на двадцать лет, а не на четыре года. Дженсен вспыхнул. Он ускорил шаг, поджав губы, и упрямо пошел вперед, не оглядываясь. Падалеки, шумно дыша, спешил за ним, то и дело матерился, спотыкаясь, и, в конце концов, не выдержал: — Помедленнее никак, а? С непривычки всем трудно дышать и ходить по песку — Дженсен знал это. Но парень начал его бесить, и ему хотелось загнать Падалеки так, чтобы тот, наконец, понял, кому тут можно дерзить, а перед кем лучше попридержать язык. Он пока не в том положении, чтобы качать права и выставлять на всеобщее обозрение свое эго. — Чем ты в армии два года занимался, раз такой хилый? — зло спросил Дженсен, резко повернувшись к Падалеки, и наткнулся на доброжелательную улыбку, не вязавшуюся с человеком, который только что уязвил его. — Так на Земле я сколько угодно пройду, — Падалеки, смахнув челку, посмотрел на Дженсена. Даром что на четыре года младше — мальчишкой, каким Дженсен был в его возрасте, не выглядит. Здоровенный парень, пусть и со странно-длинными патлами. — Так что, доктор, через сколько закат? Не спросив разрешения, Джаред плюхнулся прямо на песок и, свалив рюкзак рядом с собой, бесхитростно уставился на Дженсена сверху вниз. Дженсен, помедлив, сел на пригретый песок напротив него. — Пять минут сидим, — предупредил он, ерзая на месте. Про себя усмехнулся — как будто ямку хотел под задницу вырыть и расположиться в песочном кресле. — Чем ты занимался на корабле, если даже не узнал про Гавань элементарных вещей? Сколько ты летел? Восемь месяцев? — Полгода, — поправил Джаред. — Сейчас полгода Киты идут. Чем занимался… трахался в основном. Ел и спал. А ты, что ли, после медицинского не захотел устроить себе отпуск? Дженсен вспомнил, как долгие восемь месяцев сидел за новейшими выпусками статей по медицине и раз за разом тренировался оперировать в полевых условиях на симуляторе. А в свободное время перечитал и пересмотрел столько всего про Гавань, что, едва прибыв на планету, уже знал ее как свои пять пальцев. Он никак не мог представить, как человек мог бездельничать целых полгода, если он только выпустился, поехал на свое первое полевое задание и все еще полон сил. Так и не дождавшись от задумавшегося Дженсена ответа, Падалеки, понизив голос, спросил: — А у вас тут с этим как? В смысле, есть с кем переспать? Дженсен мрачно посмотрел на любопытное лицо, скользнув по тонким губам взглядом. — Пять минут прошли. Давай, пора идти, нас ждут. Легко подскочив, Дженсен пошагал вперед. Он уже и сам немного устал, не летел, как к пристани, но все еще сохранял приличную скорость. Падалеки плелся за ним и жаловался, что задыхается, и Дженсен посоветовал ему поменьше говорить. Какое-то время он наслаждался тишиной — звуковые волны словно исчезли, увязли в кисельном воздухе и перестали распространяться. Вокруг остался только рыжий цвет и едва заметный аромат цитрусовых — видимо, где-то были заросли апрагов, местного подобия грейпфрутов. Еще немного помолчав, Дженсен сменил гнев на милость и все же начал рассказывать: — На ночь и день время здесь делится в соответствии с земными часам. По всей планете время такое же, как на нулевом меридиане. Орбита нестабильная во всей системе, поэтому сближения Гавани и звезды происходят, в целом, в хаотичном порядке. День может длиться неделю или месяц, а потом резко наступает ночь, и никто не знает, сколько она продлится. Последняя была сорок четыре дня назад, составила семьдесят два часа. Стемнеть может в любой момент, потому что газовая оболочка над планетой слишком плотная: едва света становится меньше, как она тут же прекращает его пропускать. — Ты всегда цифры наизусть учишь? Дженсен строго посмотрел на Падалеки, и тот пристыжено замолчал, словно Дженсен был лектором, а парень — студентом. Дженсен был уверен, что боец только прикинулся, что признает свою вину, и мысленно продолжил аналогию: едва он отвернется, как Падалеки снова достанет планшет и начнет играть вместо того, чтобы внимательно слушать лекцию, в данном случае — ликбез... Но все равно воодушевление затопило с головой, в сердце и уме поселилась дано забытая легкость, удовлетворение от своих слов. Дженсен слишком давно в последний раз имел возможность поделиться с кем-то своими знаниями. Он любил рассказывать о том, что знал, любил объяснять что-то, всегда отзывался на просьбы помочь — он был действительно хорош, и его ценили за светлую голову. Но в последнее время его знания перестали быть нужными, никому не было интересно, и Дженсен почти забыл, каково это — походя прочитать небольшую лекцию, удивить своими познаниями. Он вспомнил, как восхищенно на него смотрели, когда он рассказывал о планете или о человеческом теле, о редких болезнях и новых лекарствах. Сейчас уже казалось, что все это было в другой жизни. — Ты часто будешь видеть дерево, — продолжил Дженсен, поправляя становящийся все тяжелее с каждой милей рюкзак, — у него матово-красный ствол, красно-фиолетовые, реже просто красные, разлапистые листья, рассеченные на пять частей. Высотой оно до трех метров, пока выше не встречалось, пахнет немного спиртом и кислятиной. Когда ты проходишь мимо, оно как будто тянется к тебе всеми своими ветвями, цепляется за пальцы, руки, и его тяжело от себя отлепить. — Оно ядовитое? — напряженно спросил Падалеки. — Очень, — серьезно произнес Дженсен. — Его называют бергава. Как только оно тебя коснется, то начинай считать время, за которое пытаешься его отодрать. Не смог вырваться за минуту — ты труп, яд проникает в кожу и устремляется к мозгу. Смерть наступает очень быстро. Мельком взглянув на побледневшего Падалеки, Дженсен добавил: — Но есть один плюс. — Какой? — Смерть безболезненная. Пару секунд Падалеки молчал, а потом взорвался: — Успокоил! Какого атома это дерево не вырубают везде, если оно такое опасное?! Почему мне об этом никто не сказал? Зачем я вообще согласился лететь сюда, а? — его голос сорвался, и Дженсен восторжествовал: парня проняло. — Тебя надо спросить. — Ладно, я понял, — неестественно засмеялся Падалеки. В нескольких метрах уже показалась часть. — Ты просто придумал это все, чтобы проучить меня за то, что я полгода валял дурака и не узнал ничего про Гавань. — Таким не шутят, — возмутился Дженсен. — Знаешь, сколько жертв бергавы насчитывается с начала колонизации планеты? — Не хочу знать, — буркнул Падалеки. — Ты точно не прикалываешься? Дженсен многозначительно промолчал. Они подошли к пропускному пункту, и Дженсен остановился возле окошка Бермана, постучал. Старик незамедлительно открыл створку. Стариком он не был, ему недавно стукнуло сорок, но из-за полностью седой головы и исчерченного морщинами лица за глаза его звали только так. — Берман, я новичка привел, — Дженсен указал на Джареда, тихо оглядывавшегося по сторонам. — Джаред Падалеки, второй боец Звездной Ласточки. Эй, — позвал он, — подойди сюда. Тот приблизился, все еще недоверчиво глядя на Дженсена. По требованию Бермана вытащил паспорт, провел им по магнитной ленте, потом ткнул пальцем в сенсор. Дженсен попрощался с Берманом и уже хотел провести Падалеки экскурсию по части, но тот неожиданно выпалил, обратившись к старику: — А какого дерева вы больше всего боитесь? — Бергавы! — сварливо выплюнул Берман. — Держись от нее подальше. Прилипнет — и все! Джаред, насупившись, кивнул. Спрятав усмешку, Дженсен отвернулся. Он прошел с Джаредом кругом по всей территории, показал столовую, место общего сбора, склад с оружием и боеприпасами. Увидев стоянку экаров, Падалеки пренебрежительно хмыкнул: его не впечатлил автопарк из десяти машин старой модели. Проходя мимо крепких домов основных подразделений, Дженсен едва удержался от завистливого вдоха. Падалеки же воспринял их как должное: он еще не видел лачуг, в которых размещались члены Звездной Ласточки и других, не слишком успешных, команд. Закончив обзорную экскурсию, Дженсен вернулся почти к пропускному пункту: их домики стояли на передовой, и в случае нападения их сметут первыми. Они примут удар на себя, чтобы дать шанс другим товарищам взять оружие и спасти базу. Оказавшись перед покосившимся домиком серого кирпича, Падалеки было возмутился, но Дженсен быстро его оборвал, не позволяя разгореться раздражением: — Добро пожаловать в команду второго эшелона. — Я, конечно, знал, что меня отправляют к неудачникам, — процедил Падалеки, — но чтоб настолько… где моя комната? Дженсен указал на домик, стоявший напротив его собственного. Больше ни слова не сказав, Падалеки быстрым шагом пошел к двери. Скрестив руки на груди, Дженсен проследил за широкой спиной, скрывшейся за дверью, и стал ждать. Падалеки вылетел через минуту. — Там невозможно дышать! — заорал он, и его голос эхом прокатился вокруг. — Поэтому-то тебе и не стоило уходить, не попрощавшись, — наставительно произнес Дженсен. — Сбоку от входа увидишь квадратную белую коробку. Это генератор воздушного куба. В Гавани такая атмосфера, что весь песок, пыль и примеси забиваются в ограниченное пространство — в дома. Это потому что техники много и материалы ненатуральные. Чтобы у тебя был в комнате воздух, а не концентрированная отрава, включай генератор. Если надо уйти больше чем на час — вырубай его, мы экономим электроэнергию. Еще вопросы? На лице Падалеки застыло нечитаемое выражение. — В общем, — подытожил Дженсен, — будут вопросы — приходи, я вроде как твой куратор. Живу напротив. Удачного дня. Шутливо отсалютовав, он пошел к себе. Настроение поползло вверх. * К обеду Дженсен, придя в пропахшую пресными полуфабрикатами столовую, обнаружил, что Падалеки уже там. Высокий и лохматый — Дженсен выделил для себя два этих признака как главные, чтобы опознать новичка. И еще, пожалуй, шумный: парень уже болтал с поварами на раздаче, и те, поначалу отмалчивавшиеся, начинали ему улыбаться. Стоя в очереди с подносом, Дженсен зорко следил за Падалеки. Тот, получив свою порцию еды, ушел искать свободный стол, и Дженсен потерял его из виду. Но когда он начал оглядываться, куда сесть, то сразу же увидел машущего рукой Джареда. Поколебавшись, Дженсен все же направился к нему. Что с того, что Падалеки ему не приглянулся даже не с первого взгляда, а с первого упоминания? Все равно им придется вместе работать, и Дженсен не имеет права воротить нос только потому, что Падалеки не такой умный, как он сам. И дело было даже не в уме: Дженсена, сколько он себя помнил, раздражали люди, отмахивающиеся от знаний. Пренебрегающие информацией, совсем как Джаред. Он опустился за стол напротив Падалеки. — А где остальная команда? — парень завертел головой. — С чего ты взял, что они должны быть тут? — удивился Дженсен, придирчиво рассматривая вилку. Протерев ее полой рубашки, он принялся за еду. — Командный дух, нет? Вы не общаетесь? — Стив ест у себя. Гай общается с парнями из первого эшелона. Они травят байки про маневры с восточными, а он верит. Джейк любит сидеть за столом в гордом одиночестве. — Весело у вас тут, — кисло отозвался Падалеки. — Не только неудачники, но и социофобы. Дженсен мрачно взглянул на него, но промолчал относительно манер поведения. Падалеки без аппетита ковырялся в консервированном пюре, явно разочарованный местной кухней. Закончив с обедом, Дженсен подхватил поднос и, на секунду задержавшись, проинформировал: — Сбор у меня через полчаса, не вздумай опоздать. Тикер настроил? Падалеки кивнул, и Дженсен ушел. Он за последние два часа уже успел составить примерный маршрут их экспедиции и теперь нуждался только в уточнениях от Джейка. Пусть тот и был координатором, но Падалеки не зря назвал Звездную Ласточку командой неудачников — от Джейка не было почти никакого толку из-за патологической лени. И самый быстрый способ утвердить маршрут — это составить его самому и поставить Джейка перед фактом. К чести Падалеки — на сбор он не опоздал, хоть Дженсен и заранее обдумывал, как будет отчитывать мальчишку и учить дисциплине. Перед глазами уже вставали образы стыдливо покрасневшего Джареда, хмурого, но не перечившего, и Дженсен даже надеялся, что Падалеки придет позже всех. Но Джаред вошел в комнату Дженсена минута в минуту, оказавшись первым, и тут же чихнул. На нем вместо формы блеклого зеленого цвета была обтягивающая белая майка, и Дженсен не сразу смог оторвать взгляд от рельефного пресса. Дженсен, даже не предприняв попыток встать со стула, на чью спинку он опирался локтями, следил за новичком. Подперев подбородок кулаком, он смотрел, как Джаред с интересом оглядывается, а потом, заприметив кофемашину, одним взглядом спрашивает: можно? Дженсен кивнул, скрыв интерес. Зачем ему кофемашина? Не видел никогда? Падалеки тут же схватил ее со стола, завертел в руках. Длинные пальцы проехались по матовым кнопкам, и крошечный дисплей возмущенно засветился, информируя, что не может приготовить латте-синтетик. — Никогда такой древности не видел. — Тут еще и не такое увидишь. Свозят все, что не жалко, — гаркнул Стив, открывая дверь, и Падалеки от неожиданности вздрогнул. По его спине словно прокатилась волна, и Дженсен представил, как напряглись и расслабились мышцы. И все-таки хорошо, что прислали свежего, едва отучившегося бойца — вон еще какой подтянутый… Поставив кофемашину на место, Джаред пожал руку Стиву. Спустя пару минут подтянулись и остальные, рассевшись по углам комнаты. Дженсен походя представил всех Джареду. Стив — биолог, Гай — первый боец в паре, Джейк — координатор и по совместительству водитель-виртуоз. — И я, — скромно добавил Дженсен, — командный врач. Полагаю, — набрав воздуха в легкие, начал он, — сегодня стоит провести более детальный разбор не только маршрута и задания, но и положения членов команды, поскольку Джаред, — Дженсен прищурился, — не слишком хорошо ознакомился с уставом, действующим в Песочной Гавани. — Взмахом руки прервав запротестовавшего было Падалеки, Дженсен поднялся на ноги и подошел к голограмме на стене. Он окинул взором команду: всем, по большому счету, было наплевать на его речь, и где-то в глотке горечью скользнуло разочарование. Но потом Дженсен перевел взгляд на Падалеки и невольно улыбнулся: глаза парня сверкали, он прислушивался к каждому слову, и Дженсену польстило его внимание. Он почувствовал себя в своей тарелке, словно перед первокурсниками, ожидающими, что он им будет рассказывать о чудесах. — Итак… Дан, отобрази карту, пожалуйста. Голограмма вспыхнула ярче; заставку сменил снимок местности со спутника. — Дан? — подал голос Падалеки, и Дженсен ответил: — Данниль, мой ИИ. — Зачем ИИ называть по имени? — фыркнул Джаред, и симпатия к юнцу, было возникшая, пропала. — Чтобы хоть с кем-то поговорить, — хохотнул Гай, и Дженсен наградил его испепеляющим взглядом. Гай же полностью проигнорировал его недовольство и со скучающим видом начал отстукивать пальцем по коленке какой-то ритм. Джаред медленно повернул голову вновь к Дженсену, и Дженсен не смог прочитать в его глазах ничего — ни осуждения, ни насмешки, ни понимания. Думает, что здесь настолько одиноко? И правильно делает. Пусть привыкает сразу. В Гавани нет счастливых парочек, все поодиночке тащат лямку. Любовь не только не витает в воздухе, она словно вымирает. Тряхнув головой, Дженсен указал на карту: — Наша часть. Мы берем экар. Команды второго эшелона укомплектованы по минимуму, поэтому машина нам достанется самая маленькая, будем сидеть друг у друга на головах. К тому же, — Дженсен подавил привычный вздох обиды, — следует учесть, что к нам здесь относятся свысока. Экар будет еще и самым старым. Маршрут должен составлять координатор, будем считать, что Джейк уже внес свою лепту. Координатор направляет экар к ближайшей точке высадки. Можем лететь не очень высоко, поскольку я проложил путь через ничейные земли, через плато Альдоники и вокруг ущелья Берра. Предлагаю высадиться на самой границе округа предполагаемых залежей оранжевой нефти… — Разве они не относятся к ничейной земле? — перебил Джаред, уставившись на карту. — Ты не учил географию в школе? — буркнул Стив, и Падалеки с возмущением посмотрел на него. — Географию Земли сдал на девятку, — отчеканил он, — и если б ты учил географию, то знал бы, что другие планеты не проходят. — Борзый какой. — Прекратите, — поморщился Дженсен. Стив демонстративно отвернулся от Падалеки, а новичок еще буравил его взглядом несколько секунд. Наконец-то и он, с шумом коротко выдохнув, снова повернулся к карте. — Возможные месторождения нефти, Джаред, — Дженсен посмотрел на него, — априори имеют границы. Километр от каждой точки окружности добычи. Пока что нет данных о том, чтобы озеро было занято восточными, но может оказаться, что они обнаружили его раньше нас. Тогда нам придется отступить. — Или сместить их, — подсказал Падалеки, и Стив страдальчески закатил глаза. — Что? — Я уже скинул ему учебники на домашний тикер, — успокаивающе произнес Дженсен. — Сам прочитает. Поколебавшись, Дженсен все же решил пояснить про условия войны сейчас, чтобы новичок больше не задавал глупых вопросов. Он рассказал, что борьба идет за новые территории, но по джентльменским соглашениям: занятое уже не отвоевывается. Однако бывает и так, что команда второго эшелона, обнаружив месторождение, отмечает его как свое. На то, чтобы переместить к нему первый эшелон и работников, собирающих нефть, уходит некоторое время, и может оказаться, что за эти пару дней месторождение занимают восточные. Тогда и начинается бойня. Основные схватки, говорил Дженсен, происходят, когда кому-то кажется, что кто-то другой занял их место. Тогда люди забывают обо всех правилах и выдвигаются друг на друга массированной атакой. Поэтому-то по пустыни и находятся трупы и воронки. — И чаще всего, — грустно добавил Дженсен, — оказывается постфактум, что оно того не стоило: месторождения на поле битвы никакого не было. Еще всегда есть опасность, что отдельный отряд восточных нападет на наши отряды или команды. Такое уже случалось несколько раз. Все происходит из-за того, что мы рассредоточены по планете, порой теряем связь со своими, а кому-то дурит голову местный климат — и люди теряют контроль над собой. Теперь понятно? — Не очень, но, в общем и целом… — Это был риторический вопрос, — пресек Дженсен дальнейшие попытки Джареда остановить его монолог. — Итак, мы долетаем до Ботанического сада. Проходим буквально сто ярдов через заросли, поскольку так нас будет менее заметно. Постараемся не ввязываться в конфликт… Томас умел договариваться со всеми и обо всем, теперь же, боюсь, некому заговаривать зубы, пока мы тихонько пятимся назад. Прибыв на место, рассредоточиваемся, чтобы оптимально использовать время и ресурсы. — Это ты нас назвал ресурсами? — снова вклинился Джаред. Дженсен ничего не ответил. Он провел по карте, и маршрут вспыхнул синим. Рыжим запульсировало возможное расположение озера. Из-за слишком тяжелого воздуха и газового облака в высоте местонахождение источников нефти определялось неточно, и приходилось просматривать большие территории. На этот раз Дженсен надеялся обойтись малой кровью. Он вспомнил, что в предпоследнюю вылазку им пришлось трижды заночевать в пустыне, прежде чем Джейк нашел тонкий ручей. Да и то — он оказался обманкой, и все было зря. — У меня все, — Дженсен поглядел на Джейка, и тот, встрепенувшись, подошел к карте. Увеличив масштаб, он, то и дело облизывая губы, вносил незначительные коррективы, бормотал что-то про искривления, но в целом почти не изменил предложенный Дженсеном маршрут. Дженсен, ощутив удовлетворение от проделанной работы, потянулся — из-за сидячего образа жизни затекала шея. Замерев с закинутыми за голову руками, он почувствовал на себе взгляд и скосил глаза. Джаред, уже потеряв интерес к карте и жилищу, смотрел на него, Дженсена. И снова по его лицу не получилось ничего прочитать — хотя, Дженсен был уверен, такой человек, как Падалеки, должен быть весь как на ладони. Полыхать эмоциями и вываливать чувства, говорить, не думая, оглушать. В голову закрались сомнения: не ошибся ли он? Верное ли первое впечатление составил о парне? Но Джаред, поняв, что его заметили, ухмыльнулся и подмигнул Дженсену, тут же нагнав на себя дурашливый вид, и интерес ушел. Разглядывает — и пусть разглядывает. Кто его знает, зачем он это делает. Дженсену нет до этого дела. Еще пару раз повторив, что ему нет до этого дела, Дженсен украдкой взглянул на Падалеки. Нет, его интерес вызвала только свежая кровь и, может быть, еще не заезженные уши. Да и то — Падалеки слушает невнимательно, и поговорить с ним не о чем. А раз не о чем поговорить… А говорил ли он о чем-то с Мэттом? Кажется, к концу первого месяца отношений, когда они наконец-то перестали проводить все свободное время в постели, у них действительно вышел диалог. Дженсен спрятал улыбку и потер подбородок. Окончательно утвердив план вылазки, они условились выйти утром, около семи — в Гавани всем не спалось, и возмутился по этому поводу только Падалеки, но быстро замолк, не встретив поддержки. Тогда он насупился и демонстративно замолчал. Выпроводив всех из своей комнаты, Дженсен занялся тем, что только и спасало его в последние два года: завалился в кровать с планшетом в руках и открыл очередную новейшую энциклопедию. Он начал читать недавно вышедшую на Земле статью про биоценозы Гавани, по ходу отмечая неточности. Он готов был поспорить, что половина американских авторов-естественников ненавидит его, неудавшегося врача, за то, что он порой разносит в пух и прах представленные ими сведения. Но разве он виноват, что живет среди всей этой природы и касается растений, которые неизменно при транспортировке гибнут на кораблях, какими бы комфортными условия ни были, и не дают возможности изучить их вне привычной среды обитания? Легко стать профессионалом в какой-то сфере, когда ты живешь уже, кажется, целую вечность на рыжевато-кремовой планете и не знаешь, куда деть свободное время. Когда в тебя никто не верит, когда твою команду держат лишь потому, что для самых глупых и бесполезных поручений кто-то нужен, сложно найти себе занятие. Томас так и не нашел. Ему хотелось вернуться на Землю, и когда это удалось, он клялся, что бросит пить. Дженсен ему не особо верил. Скорее всего, Томас продержится месяц, может быть, два, а потом поймет, что и на Земле он никому не нужен, и снова начнет закладывать за воротник с раннего утра. Статья была длинной, и фактических ошибок в ней было на удивление мало; но Дженсен все равно провозился с ней до вечера. Данниль напомнила, что ему стоит занавесить окна, чтобы создать атмосферу ночи, и Дженсен нехотя поднялся с кровати. Плечо ныло, и он с досадой разминал всю руку, лишь бы прогнать боль. Перед тем, как закрыть последнее окно, Дженсен задержался. Он увидел, как в домике напротив открывается дверь и из нее выходит Падалеки. И направляется прямо к Дженсену. Вздохнув и приказав себе быть терпеливым, Дженсен пошел открывать. — Слушай, — Падалеки влетел ураганом и сразу же оказался посередине комнаты, — ты не глянешь у меня этот ваш генератор? Я до сих пор как будто песок глотаю, хотя врубил его уже час назад. — Ты уже час дышишь неотфильтрованным воздухом? — удивился Дженсен. Он вышел из домика, и Падалеки поспешил за ним. — Ну, нет. Я что, сюда приехал в доме сидеть? — Ты говоришь так, как будто на отпуск прилетел. — Новая планета, новая часть — должен же я все посмотреть! — возбужденно воскликнул Падалеки. — Я весь день на улице проболтался, с ребятами поболтал, узнал, чем они тут живут вообще… — И как, чем? — не удержался Дженсен. Он вошел в домик Падалеки, прикрыв рот и нос рукавом, и нащупал другой рукой генератор. — Да ничем, — огрызнулся Джаред, — у вас тут тухло, как… не знаю. Тухло. Генератор не реагировал на нажатие кнопки ни в какую. Дженсен попробовал починить его испытанным методом: пару раз хорошенько приложил кулаком. Но тот все равно не заработал. Попятившись и столкнувшись с мявшимся прямо за спиной Джаредом, Дженсен захлопнул дверь в домик. — Проверил бы сначала, как все работает, а потом бы болтался по части, — беззлобно пожурил Дженсен. — Сломался твой генератор. Сейчас спрошу, где свободные места есть. — А может, — Джаред положил ему ладонь на плечо, — я у тебя переночую? Ладонь была широкой и горячей, и стискивала сочленение плеча и шеи так крепко, что у Дженсена не осталось сомнений: в этих ручищах скрыта огромная сила, и Падалеки недолго останется вторым бойцом в паре — вся эта гора мышц начнет зудеть от желания показать, на что способна. Мысли сами собой потекли дальше, к раздумьям о выносливости Падалеки не только в бою, и Дженсен несколько раз моргнул, как будто это могло стереть с сетчатки глаза подкинутые воображением картинки. — С чего это? — осторожно поинтересовался Дженсен, выплывая из своих мыслей, и пошевелил плечом. Джаред убрал ладонь, засунул большие пальцы рук в карманы штанов и, склонив голову вбок, уставился на Дженсена, словно удав на кролика. — Завтра вставать рано. Разбудишь меня. — Может, тебе еще и завтрак в постель организовать? — Опять твои старомодные шутки? — подколол Джаред. — Ну так что? Я на полу посплю, на матрасе, я тихий. Заодно ты мне еще чего-нибудь про эту планету расскажешь. — Я тебе два десятка книг прислал на тикер, — попробовал защититься Дженсен. Его не покидала мысль, что отвязаться от Падалеки не получится. Парень вцепился в эту идею как акула, а Дженсен недостаточно тверд, чтобы ему отказать. И к тому же решающим фактором играло то, что он соскучился по новым людям. И он действительно любил что-то рассказывать. Может быть, Джаред рассчитывал заснуть под его убаюкивающий голос, но Дженсен твердо вознамерился не позволить ему такое провернуть. Сначала дослушает, потом ответит на вопросы, и только после того, как Дженсен заключит, что новичок готов к вылазке на открытую местность, ему будет позволено заснуть. — Я живую речь лучше книг воспринимаю, — честно признался Джаред, — да и рассказываешь ты интересно. Так что, по рукам? — Хорошо, — с деланным недовольством согласился Дженсен, польщенный комплиментом его качествам рассказчика. — Иди к старику, попроси матрас, он тебе даст ключ от кладовки, и приходи. — Целый квест. К кому, говоришь, идти? — К Берману, на проходную. — Ага, ясно! — заулыбался Джаред и унесся к воротам. Дженсен проводил взглядом его долговязую фигуру. Пришлось себе признаться, что ему лишь хотелось назвать Падалеки долговязым — на деле же он при высоком росте был достаточно широк в плечах, узок в талии и строен в бедрах, и конституция у него была красивой. Некстати Дженсен вспомнил, что на Китах обычно развозят солдат по планетным командировкам, и среди них девушек — раз-два и обчелся. А Джаред, если верить ему, полгода только и делал, что трахался… На мгновение зажмурившись, Дженсен приказал себе подумать о чем-нибудь другом. Например, о том, что ужин он уже пропустил, и стоит пойти на кухню и чего-нибудь набрать на вынос. А еще лучше — набрать двойную порцию. В том, что у Падалеки отменный аппетит, Дженсен не сомневался. * Вечер прошел на удивление спокойно: Падалеки помалкивал и внимательно слушал о местности, над которой им придется пролететь. Дженсен рассказал, что маршрут прокладывается всегда по ничейным землям, иначе восточные начнут сбивать экары и редкие вертолеты. Он показал Джареду картинки с Плитами, с расщелинами между ними, и, похоже, все же заинтересовал парня: тот разве что рот не открыл от восхищения. Дженсен гордился так, словно собственноручно открыл эту планету с рыжим, словно подсвеченным, небом. Потом, ближе к одиннадцати вечера, приказал ложиться спать и пустил Падалеки первым в душ. Тот, подхватив полотенце, проскользнул в холодную ванную, а Дженсен собрал с пола посуду — они сидели и ели на кинутом на доски матрасе. Ему резко стало не по себе от того, что ночь ему придется провести с незнакомым парнем. Дженсен и забыл, когда в последний раз в его домике оставались обитатели дольше, чем на пару часов. Особенно плечистые и высокие обитатели. Обладатели наверняка мягких волос, которые так и хочется пропускать через пальцы. Дженсен понес тарелки на кухню. Ему смутно мерещилось, что в Падалеки что-то не так. Он то казался недалеким наглецом, то становился вежливым слушателем, не лишенным чувства прекрасного. Дженсен никак не мог его прочитать. Захотелось темноты. Чтобы не резало глаза цветом, чтобы стоять, прислонившись спиной к углу столовой, и вдыхать ночной воздух, загазованный, острый, черный, как гарь. Дженсен даже не сразу понял, что застыл, вспоминая ночи на Земле. Тряхнул головой и пошел к домику — времени уже прошло много, и в голову закралась мысль, что Падалеки не в курсе о дефиците воды. Злая ирония: три четверти планеты заняты жидкостью, а на воду она похожа разве что наличием кислорода в составе. По рукам шпарит так, что ожоги остаются, и фильтровать ее приходится долго. Ладно хоть водяные станции здешняя флора не разрушает, не видит в установках врага… В комнате по-прежнему шумел душ, и Дженсен, постучав в дверь ванной, позвал: — Падалеки, воды здесь на двоих вообще-то. Он приоткрыл дверь, не дождавшись ответа, и уже громче напомнил новичку, что пора закругляться. За прозрачной стенкой душа виднелись очертания фигуры, и Дженсен сглотнул — к самому горлу подскочило от крепкого тела, сжало кулаком. — Выметывайся, — строго крикнул Дженсен и торопливо вышел из ванной, тщательно прикрыв за собой дверь. Как наваждение какое-то. Жил же себе, на людей не бросался… Дженсен запустил пальцы в волосы, прикусил губу. Подошел к шкафу и взял полотенце, положил сверху чистое нижнее белье, потом — аккуратно штаны… Отвлечься на простые действия не получалось, перед глазами так и вспыхивали слайды — то стройные бедра, то тень между ягодицами, мельком увиденная за запотевшим пластиком душевой кабины, то широкие плечи, которые хотелось увидеть без рубашки и посмотреть на мышцы, весь день прятавшиеся под рукавами. — Что ты там орал? Дженсен непроизвольно вздрогнул. Он так ушел в свои мысли, что появление Джареда стало для него неожиданностью. — Там, кстати, что-то с водой проблемы… Дженсен, скомкав вещи, запихнул их обратно в шкаф. Обернувшись, он наткнулся на недоуменный взгляд Падалеки, обнаженного по пояс, и стиснул челюсти, замещая легкое желание на раздражение: — Тебя не учили оставлять воду для других? Взгляд сам сполз к резинке свободных штанов, но Дженсен, одернув себя, в два широких шага прошел к ванной. Открутил краны, но вода не полилась, только раздалось режущее уши шипение. — Отлично, — процедил Дженсен, повернулся и вперился взглядом в Падалеки. — Ты истратил всю воду. — Я же не знал, что она здесь не бесконечная, — расстроился парень. Он заискивающе глядел на Дженсена, и его голые плечи отвлекали, глаза так и опускались от лица вниз. У него не только руки накачены — но и грудные мышцы, и кубики на животе наконец-то можно рассмотреть не через майку. — А ты заметил здесь водопровод через ядро планеты? — огрызнулся Дженсен. — Ты вообще хоть что-нибудь знаешь? — Чего ты язвишь-то! — вспылил Падалеки, делая шаг навстречу Дженсену. — Хоть бы предупредил! Я сюда полгода летел только для того, чтобы ты в своем остроумии устаревшем поупражнялся? — А я здесь живу третий год, и кто больше пострадал? — рявкнул Дженсен. Джаред, заиграв желваками, придвинулся еще ближе, навис над ним, и Дженсен резко понял, что парень выше его на голову, несмотря на юность, уже покраснел от ярости, и… Он ведь действительно язвит, стараясь задеть новичка побольше, обвинить во всех грехах — от тупости до… до тупости. Может быть, просто потому, что… — Проветрюсь, — сквозь зубы кинул Дженсен и, толкнув Падалеки в горячее гладкое плечо, пулей вылетел за дверь. Оказавшись на улице, он глубоко вдохнул. Сразу же пошел прочь — понял, что Падалеки может следить за ним через окно. Только оказавшись на приличном расстоянии, в другой стороне базы, Дженсен позволил себе перевести дух. И вправду, зачем вызверился на парня? Откуда тому знать, что они здесь воду экономят? Голосок в голове ехидно подсказывал, что Джареду стоило бы в полете не развлекаться, а изучить устройство людских поселений на планете, на которую его отправили, но Дженсен с досадой отмахнулся от него. Не впервой констатировать, что далеко не все люди в этой Вселенной так же охочи до знаний, как он. И требовать чего-то от вояки… Смирившись, Дженсен навернул вокруг части несколько кругов. Людей уже не было — кто-то на заданиях, кто-то уже спит. Это радовало. Окончательно успокоившись, Дженсен вернулся к домику. Он тихонько просочился внутрь, допуская, что Падалеки уже мог спать и видеть десятый сон, но тот валялся на своем матрасе, держа на вытянутых руках планшет. Дженсен узнал в нем свой девайс. Услышав скрип двери, Джаред тут же перекатился набок, перед глазами только светлым пятном мелькнула обнаженная кожа. Дженсен даже не успел обдумать схему поведения и взвесить все за и против извинения, как Падалеки, вскочив на ноги и взмахнув планшетом, возбужденно проговорил: — Так ты тот самый Эклз? Та заноза в заднице любого земного ксенобиолога? — Прости? — Дженсен по привычке прищурился, словно все еще страдал от близорукости. Он разглядел на экране планшета статью, которую правил до вечера, и сам на себя обозлился: надо было запаролить его, а еще лучше — убрать подальше. Сам виноват. — Ты тот Эклз, которого ненавидит Хейгер, — обвинил Джаред, тыча планшетом Дженсену под нос и приближаясь все ближе со своей голой кожей, торчащими сосками и дорожкой волос на животе. — Я сразу и не связал, думал, ты просто врач, а сейчас увидел статью и вспомнил, как Хейгер ругался. — Ты знаком с ним? — пренебрежительно спросил Дженсен, вырвав у Джареда из рук планшет. Выключив прибор, он отвернулся, положил его на стол и для верности поставил на него сверху кофемашину. В голове стучали мысли. Откуда он такой, голый и ладно сложенный, как статуя из синтивоска? И что он делает в доме Дженсена? А самое главное — почему от него так коротит… — Он — старинный друг моего отца, — Джаред хвостом пошел за Дженсеном в ванную. — В последнее время он ошивался в Министерстве внутренних дел, выспрашивал у солдат, прилетевших с Гавани, про местные растения. Он узнал меня как-то, обрадовался… Кран зашипел, и Дженсен потерял всяческую надежду не только на душ, но даже на помывку рук. А Падалеки продолжал стоять за спиной, дышать в затылок и вываливать информацию. Дженсен, опершись ладонями о холодный кафель раковины, поднял глаза и через зеркало посмотрел на Падалеки. Тот, поймав его взгляд, заговорил еще более оживленно: — Так вот, я из вежливости поинтересовался, как у него дела, а он начал — твой старик скучает, мог бы поговорить… В общем, суть не в этом, он злой был, жаловался, что какой-то жалкий дилетант публично высмеивает ошибки в его статьях, и Эклз этот у него вот уже где сидит, — Джаред провел ребром ладони по горлу. Дженсен отстраненно подумал, что ему нужно сделать меньше чем полшага назад, чтобы прижаться спиной к Джареду и кожей почувствовать красивые изгибы мышц и обжечься. Дженсен точно знал — обожжется, если притронется, потому что даже сейчас чувствовал, как от Джареда шло тепло. — Я не высмеивал, — предельно спокойным голосом произнес Дженсен. — Я указывал на неточности. Оттолкнувшись от раковины, он развернулся и, проникновенно уставившись Джареду в глаза, тихо спросил: — Ты так и будешь зажимать меня в углу? Падалеки вытаращился в ответ, поперхнулся, едва ли не покраснел, и тут же засмеялся. Дженсен ощутил почти физически всю эту перемешенную, мгновенно изменяющуюся гамму эмоций, палитру масляных, густых красок, и поразился, насколько живым был Джаред по сравнению с людьми, прожившими в Гавани больше года. Даже меньше… полугода хватало, чтобы огонь в глазах потух. — Иди, не задерживаю больше, — добродушно сказал Джаред и вышел из ванной. Дженсен последовал за ним. Хлопнув по выключателю, он погасил свет, и комнату затопила тьма. — Ну ты чего? — буркнул Джаред. Темноту рассек конус голубоватого света от его тикера. — Отбой, Джаред. Скрестив руки на груди, Дженсен привалился спиной к дверному косяку, наблюдая, как Джаред, освещая пространство перед собой тикером, подтягивает матрас изголовьем ближе к стене, застилает его простыней и кидает подушку, разворачивает одеяло. Закончив с приготовлениями, Джаред улегся, погасив наконец тикер, и Дженсен, помедлив, все же стянул джинсы, на ощупь нашел в шкафу растянутые шорты. Не плевать ли, в чем спать, пусть даже на полу возле кровати лежит шесть с лишним футов бойкого и симпатичного — ладно, красивого — человеческого тела? Все равно Дженсен поднимется, пока Падалеки еще будет видеть сны. И Дженсен проснется пораньше вовсе не для того, чтобы в отместку за вечер истратить всю воду утром. Раздевшись, Дженсен осторожно начал пробираться к кровати. По своей комнате он мог пройти с закрытыми глазами и безошибочно найти что угодно, но соблюдать аккуратность его вынуждало препятствие в виде матраса и Джареда Падалеки. Перешагнув через длинные ноги, Дженсен уже почти добрался до кровати, как по его ноге, от внутренней стороны колена, по голени, до щиколотки скользнула большая загрубевшая ладонь. Дженсен торопливо сделал шаг вперед. В смешанных чувствах он забрался на кровать, сделав вид, что ничего не произошло. Зачем он?.. Лучше бы держал свои горячие лапищи при себе, вместе со своим болтливым языком, вместе со своим любопытством. Ничего, успокоил себя Дженсен, скоро они отправятся на задание, там будет не до общения, а потом генератор в комнате Джареда починят, он свалит, и Дженсен вновь будет в блаженном одиночестве наедине с книгами, планшетом и природой Гавани. — Дженсен… — голос Падалеки прозвучал томно. — Чего тебе? — не слишком дружелюбно отозвался Дженсен, но внутри что-то дрогнуло. Темнота, одна комната на двоих, ночь по земному времени — все это создавало атмосферу интимности, толкало на откровения, и хотелось услышать… что-то. Сердце забилось чуть чаще. — Правду говорят, что ты гей? Дженсена как ледяной водой облило. Он наконец-то понял, в чем дело. — Не твое дело, Падалеки. Для тебя я — врач из твоей команды. И старший, пусть даже не по военному званию. Завтра рано вставать, поэтому рекомендую спать. Спокойной ночи, — отчеканил Дженсен и повернулся лицом к стене. Джаред больше не заговаривал. Так вот в чем было дело — Падалеки со своими заигрываниями просто планировал реализовать свою юношескую гипер-сексуальность, выбрав в качестве объекта на эту ночь Дженсена! Решил начать покорение сердец и тел Гавани с ближайшего и наиболее доступного объекта. Нет уж, не выйдет. Не настолько одичал Дженсен, чтобы, как марионетка, послушно танцевать, как пожелается новичку, и трахнуться с ним в первый же день знакомства. Выставив на тикере время подъема, Дженсен закрыл глаза. * Падалеки словно издевался. Утро Дженсен начал с созерцания полуголого тела, разметавшегося по матрасу. Одеяло лежало в стороне. Штаны немного сползли, и этого было достаточно, чтобы внимательно рассмотреть дорожку волос, бегущую вниз, и понять, что нижнего белья на парне нет. Дженсен побрел в ванную. А может, зря вчера отказался, раз предлагали, а? Ну, трахнули бы его, забыв о существовании доктора Эклза сразу после оргазма. Зато потом еще на неделю бы хватило воспоминаний. Если, конечно, в сексе Джаред так же хорош, как в построении своего тела… Встав под душ, Дженсен прижался к кафелю, устроившись лбом в локте согнутой руки, потер живот. Не такой, конечно, как у Падалеки, но тоже твердый. Но он и на жизнь себе зарабатывает мозгом, а не мышцами… Дженсен едва ли не впервые пожелал отключить мозг хотя бы на пять минут. Он скользнул ладонью по члену, взял привычную тяжесть в ладонь, провел по напряженной плоти — от одних только смутных картинок в голове, от одного только поджарого, рельефного тела, прикрытого наполовину одеждой. …Нравится он — сейчас, в дымке терпко-кардамонового желания, можно и признаться, оправдаться похотью — есть что-то в Падалеки, так и тянет к себе, как звереныш, дерзкий, уверенный в себе, сильный и опасный. Не поймешь — то ли подчинить себе его хочется, то ли наоборот, отдаться животному напору. Дженсен задержал дыхание, напрягся всем телом, в последний миг представил под своими руками гибкое крепкое тело — и кончил. Он направил душ на себя. Размокая, подумал: откуда все эти глупые мысли? Только и можно, что списать их на обычные фантазии. Не так уж он много знает о Падалеки, чтобы подобное воображать. Выбравшись из душа, Дженсен кивнул своему отражению, начисто выбрился, зачем-то плеснул на шею одеколоном, который пылился уже третий год и все никак не кончался, оделся и вышел в комнату, чтобы собрать вещи и разбудить Падалеки. К месту сбора они успели вовремя, новичок проявил должную сноровку в экипировке и укладывании вещей в рюкзак, они даже успели позавтракать. Дженсен на всякий случай вручил Джареду респиратор, опасаясь, что парень еще не успел адаптироваться к воздуху Гавани. Выше содержание углерода и кислорода, но в целом пропорции газов похожи на земные, разве что в примеси содержался дополнительный элемент, сандий, эндемичный для этой планеты, — и уже свойства воздуха меняются. Дженсен не уставал поражаться органичному устройству Гавани, такому удобному — и одновременно чуждому для людей с голубой планеты. Возле стоянки экаров, серых матовых машин с острыми краями, уже болтался Гай. Он то и дело зыркал в сторону Бермана, но старика не пугали огромные ручищи и нахмуренные черные брови. Завидев Дженсена, Берман обрадовался: — Эклз, тут твои возмущаются, утихомирь. — В чем дело? — вежливо поинтересовался Дженсен, хотя уже догадывался об ответе. — Твой боец требует экар получше. Но я могу вам предложить только семнадцатый. — А может, — попробовал Дженсен, ожидавший подобного, — хотя бы девятый? Нас же пятеро рослых мужиков… — Ничего не знаю, — ушел в несознанку Берман, — права такого не имею. Или соглашайтесь на семнадцатую, или идите пешком. Я вообще ваш приказ даже не видел, — забрюзжал он. Дженсен тяжело посмотрел на старика. — Значит, надо чаще проверять почту, Берман! — рявкнул Гай, но тут же замолчал, напоровшись на острый взгляд Дженсена. А ведь со старика станется отправить их своим ходом, отказавшись дать хоть какую машину, и кто его накажет? Да никто. — Хорошо, — сдался Дженсен, — давай ключи. Поймав брошенный ключ, Дженсен мазнул им по крылу экара и откинул вверх дверь. Заглянув внутрь, словно там могло что-то поменяться, Дженсен поджал губы. — Гай, хочешь ко мне на коленки сесть? — пошутил он. Тот закатил глаза. — Я не откажусь, — хищно заявил Джаред, и Дженсен сделал вид, что крайне заинтересован разглядыванием оранжево-желтого горизонта. Откуда такой лимонный оттенок? Не начнется ли ночь в ближайшие несколько земных суток? Утром они с Падалеки никак не обсуждали произошедшее накануне — ни размолвку, ни флирт Джареда, и Дженсена это устраивало. А Джареда, похоже, нет. Дженсен решил игнорировать заигрывания парня. Тогда Падалеки надоест уже на следующий день, если не раньше, и он выберет себе другой объект. В экар загрузились кое-как. Джейк радостно вспорхнул за панель управления, а остальные полукругом вбились на пассажирские места. Джаред, усевшийся напротив, то и дело задевал колени Дженсена своими, и Дженсену казалось, что он делает это специально. Хоть и места было так мало, что не сталкиваться было невозможно. Экар, быстро набирая скорость, взлетал. Уши заложило лишь на долю секунды. Даром, что воздух вязкий, даром, что перегруз, а все равно машина демонстрировала чудеса аэродинамики. Не обтекаемые формы, как на Земле, как во всем космосе, а угловатые, словно ножом срезанные края, и именно за счет колючих, недружелюбных выступов и развивается скорость. В окно ничего не было видно за лохматой головой Падалеки. Обрезать бы ему патлы, раз уж приличия не позволяют пригладить их или вспушить еще больше… Дженсен лишился из-за Джареда привычного удовольствия. Не имея возможности следить за пролетающим мимо пейзажем, он отдался на волю фантазии. Если бы можно было сделать крышу экара прозрачной, то сквозь нее было бы видно дымчатое небо, так любимое Дженсеном, а где-нибудь очень высоко — темные, большие тени, скользящие важно и чинно. Самолеты-разведчики, их охранники, или далекие планеты, а может быть, приблизившийся спутник. В самой высшей точке — две звезды, два солнца. Тени бы ходили по небу, как огромные звери, животные, которых на оранжевой планете никогда, наверно, и не было… Путь занял не так много времени. Джейк опустил экар на песок плавно, как пушинку, машину даже не тряхнуло. Дженсен подтянул лямки рюкзака. Тот все равно оттягивал своей тяжестью плечи, и Дженсен знал, что скоро они заноют. Поэтому он скомандовал идти за ним и поторапливаться, надеясь пробраться через Ботанический сад до того, как плестись вперед станет невмоготу. Дженсен слышал за спиной негромкий разговор Джареда со Стивом. В основном говорил Джаред, рассказывал, как в последний гастрольный тур по Земле отправились «Битл-бит», и Стив, неоджазовый маньяк, слушал его, почти не перебивая. Голос Джареда журчал в ушах почти музыкой, доносился ровной линией, и Дженсен сконцентрировался на нем, чтобы отвлечься от подступающей ломоты к плечам и шее. Неожиданно получилось: он прислушивался к байкам Падалеки, запоминал, как солист, чокнутый Брэди, разбил себе голову бутылкой и бросился со сцены в толпу, потеряв там сознание. Впереди уже был виден Ботанический сад, и Дженсен поразился, каким действенным оказался его метод отвлечения. Что самое удобное — он даже не потребовал от него никаких усилий, ему не нужно было участвовать в разговоре и делать заинтересованный вид, достаточно было просто слушать. Остановившись в паре шагов от ровного ряда деревьев, словно высаженных по линейке, Дженсен сбросил рюкзак на землю и развернулся к команде. Прочистив горло, он произнес: — Ботанический сад не слишком большой. Мы пройдем его поперек, и на это уйдет всего ничего времени. Но следует внимательно смотреть под ноги. Ветки придерживайте, чтобы не остаться без глаз. Джаред, — Дженсен обратил на себя внимание новичка, жадно рассматривавшего раскидистые аупары, — не вздумай ничего сломать, взять на память или попробовать на вкус. — Я похож на идиота? — возмутился Падалеки, отрывая заинтересованный взгляд от бутонов аупары. «Самую малость», — ответил про себя Дженсен, но вслух вместо этого сказал: — Гай протаптывает дорогу первым, следом идет Джаред, чтобы я мог за ним следить, за мной — Стив, замыкает шествие Джейк. — Я и сам могу за собой последить. Рысьи глаза приковывали к месту. Сохраняя твердость, Дженсен покачал головой: — Не положено. Ты новичок. Присматривать за тобой — моя обязанность, как старшего в команде. Джаред, пожав плечами, хлопнул Стива по плечу и прошел вперед. Выстроившись, они вошли в сад. Их окружили деревья, все увитые травами и цветами. Где-то висели плоды. Джаред крутил по сторонам головой. Наверняка он уже пожалел, что Дженсен за ним пристально следил. Но Дженсен понимал его. Когда он сам впервые оказался в саду, то едва справился с искушением потрогать и прихватить с собой на память добрую половину экземпляров. Рыжее, красное, персиковое, лиловое и даже в некоторых местах желто-салатовое — все цвета удивительно гармонично сочетались друг с другом, перетекали один в другой, очаровывали. Дженсен услышал горестный вздох Гая и усмехнулся. Они приближались к самому «любимому» месту в саду у всех жителей Гавани: к зарослям бергавы. Разлапистые алые листья уже затрепетали, словно в предвкушении, и Гай, коротко и шумно выдохнув через нос, как норовистый конь, попер танком вперед, раздвигая ветви. Ноздри защекотал аромат масляных красок, и Дженсен, вдохнув глубже, окунулся в него. Он одернул рукава куртки ниже, чтобы у бергавы было меньше возможностей зацепиться. Джаред перед ним застыл в нерешительности, и Дженсен подтолкнул его ладонью между лопаток. Плечо Падалеки на секунду дрогнуло, как будто он хотел обернуться, но, взяв себя в руки, Джаред твердо пошел вперед, прикрывая лицо локтями. Дженсен не прятал улыбку — все равно ее никто не заметит. Он смотрел, как Джаред пытался увернуться от тянущихся к нему листьев. Бордовые пальцы водили по скрытым одеждой рукам, талии, оглаживали бедра, они просили уделить им хоть немного внимания, но Джаред упрямо шел вперед и игнорировал мольбы деревьев. Позавидовав им, Дженсен и сам захотел коснуться Джареда так же — провести по крепкому телу, так же выпросить ласку. В груди против воли выросло что-то такое же кроваво-красное, как листья бергавы, и забилось в учащенном ритме. — Твою ж! — вскрикнул Джаред и, наплевав на все предосторожности, запрыгал на месте. Все остановились, настороженно уставившись на него. Падалеки вертелся ужом, даже не ужом — большим и глупым псом, гоняющимся за своим хвостом. Он яростно пытался отодрать от внешней стороны ладони молодой, еще не слишком большой листочек, но тот лишь сильнее лип, втирался в кожу, и Джаред взвыл от отчаяния. — Сделайте что-нибудь! — взмолился он, не прекращая попыток избавиться от растения. — Я умру, да? — он с болью во взгляде уставился на Дженсена. — Уже почти минута… Дженсен сохранял серьезную мину целое мгновение, а потом не выдержал и расхохотался. — Я пошу… пошутил, — выдавил он, запрокидывая голову и заливаясь смехом. — Бергава не ядовита. Я просто пошутил. Наконец-то уняв смех, Дженсен поднял глаза на Джареда. Тот смотрел на него обиженно. — Ты же врач! — взвыл Джаред. — Как врач может так поступать?! Ты давал клятву Гиппократа! — И Варфея, — подсказал Дженсен. — Прости, — он прыснул в последний раз, чувствуя себя школьником, — не удержался. Вздернув подбородок, Джаред пошагал вперед, а Дженсен в двух словах рассказал Джейку и Стиву о разговоре, произошедшем между ним и новичком накануне. Гай уже унесся далеко вперед, вытоптав пробивающуюся через песок и стелющуюся под ногами траву. Вскоре они добрались до границы сада. Дженсен, щурясь, ходил мимо последней линии деревьев и всматривался в прилегающие территории. Он не замечал ничего, кроме бескрайних песочных равнин, холмов и скалистой, по цвету бело-мраморной, горы в окружении грубых и больших кусков сероватых камней. Вдалеке расплывался и темнел над поверхностью земли воздух. Джейк, проверив территорию по левую сторону, переглянулся с Дженсеном и развел руками. Вроде чисто. — Идем, — решил Дженсен. — Рассредоточиваемся как всегда. Джаред… — Дженсен понял, что допустил вчера просчет: не рассказал, как они прочесывают местность, считая это чем-то самим собой разумеющимся. — Хм… Границы наших секторов расходятся из точки, в которой мы стоим, как лучи. Твой, — Дженсен на пятках повернулся в сторону, прикидывая расстояние, — пожалуй, займет пятнадцать градусов. — У меня в глазах есть что-то, похожее на линейку? Команда, не тратя времени зря, расходилась, и Дженсен нахмурился. — Давай вобью тебе в тикер координаты, — предложил он. — Нет, — Падалеки замотал головой, — я с тобой пойду. Ты же типа за меня в ответе. — Только в заповедниках вроде Ботанического сада, на потенциально опасных объектах, а еще… — начал перечислять Дженсен, но Джаред его перебил. — Вот и расскажешь по пути. Давай, веди. Он улыбнулся, и Дженсен на секунду завис, глядя на его ямочки на щеках. — Ладно, — смирился он. — Только во всем слушай меня. Что бы ни случилось, выполняй мои приказы. — Я как-то ослушался генерала, — хмыкнул Джаред, — уверен, что сможешь мной командовать? — Я попробую. Дженсен пошел вперед, поправляя рюкзак и затягивая лямки туже. С хрустом повернув голову в один и другой бок, Дженсен почувствовал себя ненадолго лучше. — Как ты вообще попал в армию, если не можешь подчиняться приказам? — спросил Дженсен, надеясь отвлечь разум от ноющей боли в плечах и шее разговором. В саду же получилось… Может, и сейчас выйдет. Джаред, казалось, не чувствовал за спиной никакого груза. Он легко шагал рядом с Дженсеном, глядел четко прямо, и уж точно не приглядывался зорко к возможным месторождениям. — Отец военным был, и я по его стопам пошел, — поделился Джаред. — Только он настоящий вояка, следует букве закона, а я… Понимаешь, — жарко заговорил он, ненароком сталкиваясь с Дженсеном плечом, — я должен все сам обдумать, сам решить. Я сомневаюсь над каждым приказом, размышляю, взвешиваю, оцениваю и обстановку, и собственные силы, и целесообразность цели. Я составляю собственное мнение, и если мне кажется, что руководство недостаточно верно назначило критерии исполнения, то я делаю все по-своему. Так правильней будет. Им не видно со своего места, как нужно вести себя, а я — в гуще событий, я знаю, чего ожидать. — Почему не ушел тогда сразу? — буркнул Дженсен. Как он ни прислушивался к болтовне Падалеки — не помогало. Левое плечо уже огнем жгло, и Дженсен остервенело дергал рюкзак, надеясь заглушить одну боль другой. — А куда я уйду? — удивился Джаред. — Ты посмотри на меня! Высокий, плечистый, сильный. Кто будет родину защищать, если не я? Другим я не доверю такое ответственное дело. Из-за раздражающей боли Дженсен даже не сразу понял, что Падалеки иронизировал. — Тебе бы в министры с такими мыслями, — криво усмехнулся он. — Нет уж, — отмахнулся Джаред, — меньше всего мне хочется в кожаное кресло. А ты почему в медицину пошел? — Так, — кинул Дженсен. Тратить силы на разговор не хотелось. Обидится Падалеки — ну и пусть. Он наверняка еще копит злобу с того случая с бергавой… — Мог бы и рассказать в ответ. Дженсен молчал, только смахивал пот со лба и напряженно всматривался в песок по сторонам. Пока он не видел ни одного озерца, даже ничего близко похожего на вместилище нефти. Он пошел по окружности вверх, в сторону скалистой горы. Зря столько провизии с собой брал — управятся они рано, если уж он, едва бредущий и чумной, уже треть своего сектора обошел. Ах, да, еще и территорию Джареда придется прочесать… Взрыв Дженсен услышал не сразу. Он понял постфактум, что вокруг очень тихо, звуки едва доносятся, в нос и рот забралась гарь, а глаза видят кремовые завихрения неба. В голове как будто лопнул мыльный пузырь, и голову наполнил шум. В поле зрения появилось покрасневшее лицо Падалеки. — Вставай, Эклз! — заорал Джаред так громко, что Дженсен едва вновь не оглох. — Да брось ты свой рюкзак сраный уже! Падалеки грубо вздернул Дженсена за плечи на ноги, и к нему вернулась способность мыслить. В нескольких метрах песок вглубь прорыл снаряд, в небо уносился черный дым, и Дженсен уже слышал иноязычную речь и топот шагов. Потом раздались выстрелы. — К экару не прорвемся! — крикнул Дженсен. — В курсе! — рявкнул Джаред. — Быстрей! Он схватил Дженсена за локоть и побежал вперед, к горе. Спотыкаясь и постоянно оглядываясь, Дженсен бежал за ним. Он задыхался, легкие словно изнутри выжигало, а с левой стороны к ним приближались восточные — человек десять, не меньше, и все вооружены… Дженсен бежал изо всех сил, и каждый выстрел отдавался у него в ушах. От каждой выпущенной пули и гильзы трепетало сердце, и Дженсен не знал, настигла его уже смерть или нет. Он то и дело смотрел на Джареда, пытаясь убедиться, что и того ранение обошло стороной. Гора была все ближе, и Дженсен сам не понял, как оказался на коленях. — Полезай, чтоб тебя! Падалеки грубо придал ему ускорения, пихнув в задницу, и Дженсен пополз по низкому тоннелю так быстро, как только мог. Он почти не соображал, что они делают, не знал, поможет ли это. Он не предполагал, куда приведет этот тоннель, даже не замечал его, пока Джаред не втолкнул его внутрь горы. Звуки удалялись, и из всей какофонии оставалось только дыхание Джареда позади. В разбитые в кровь колени гвоздями втыкались камни и въедался песок, брюки наверняка порвались, локти Дженсен тоже отбил, но он полз, пока не выдохся. — Не могу больше, — обреченно выдал он и растянулся на камнях. Перевернувшись на спину, Дженсен сложил руки на груди и посмотрел вверх. Неба больше не было видно, только скалистая порода. — Приплыли… Джаред с рыком сбросил с себя рюкзак, и Дженсен поразился: как только Падалеки смог с ним и добежать, и дотащить его, Дженсена, и пролезть в узком тоннеле? На руке Джареда взвыл тикер голосом Джейка: — Мы улетели, здесь их человек тридцать как минимум, база, скорее всего, по самой границе с челноками, подмогу пришлем, если вы хоть как-то дадите знать, что вы живы. — Живы, — хрипло воскликнул Дженсен, — Джейк, мы в го… Раздался грохот, и Дженсен не договорил: Джаред резко навалился на него всем телом, лег сверху, вжав спиной в камни, и затащил еще и рюкзак сверху. — Чего ты… Джаред прижался крепче, и до Дженсена дошло. Все вокруг тряслось, грохот становился невыносимо оглушительным. Дженсен понял: на входе тоннеля, в котором они спрятались, сработал детонатор. Их взорвали.