Песочная Гавань

Дженсен, скосив глаза, в очередной раз констатировал, что его тикер не подлежит восстановлению: сам того не заметив, он раздавил его обо что-то, и по всему корпусу шли трещины. Теперь тикер не годился даже в качестве фонарика — он больше не светил. Не представляя, как теперь ориентироваться в окружающем их пространстве, Дженсен перевел взгляд в нависшую над ними скалу. Дженсен втянул в себя воздух, смешанный с ароматом бегоний — не иначе Джаред опробовал утром гель для душа, стоявший в ванной Дженсена. Полной грудью вздохнуть не получилось: Джаред так и лежал на нем бетонной плитой, чудо, что не расплющил еще. — Может, свалишь уже? — буркнул Дженсен. — Сколько мы лежим? — Около часа, думаю, — ответил Падалеки. — Лежи смирно, а? Если тебе кажется, что мы в безопасности… — Да нет у них таких приборов, чтобы просветить гору на предмет движения! — рявкнул Дженсен. — Не шагнула технология так далеко! Не поймут они, что мы живы, если только сами сюда не придут. — Как ты мило злишься. Дженсен всем телом чувствовал каменные мышцы Джареда, вжимавшиеся в него. Джаред лежал, подложив ладонь под затылок Дженсену, а вторую руку согнул в предплечье и упирался в нее подбородком. Носом Дженсен чуть ли не утыкался в шею Падалеки, и порой начинал ерзать и фыркать, чтобы великану стало щекотно и он наконец-то слез. Но Джаред игнорировал все его движения, только один раз дернулся, и Дженсен чуть не задохнулся: Падалеки вжал его всем весом в камни. Дженсен расценил это как предупреждение и задумался о том, что при желании Падалеки мог бы задавить его насмерть. — Я одного не могу понять, — заговорил Джаред, — как твои могли трусливо свалить, даже не попытавшись вытащить нас? — Прости? — не понял Дженсен. — Если бы мы добрались к экару и я знал, что они где-то там, под огнем, я бы рванул к ним. — А я бы тебе разрешил что ли? — Не разрешил бы — я б тебя вырубил, — Джаред качнул головой, шутливо ткнув носом Дженсен в висок. Замер и, втянув воздух, скользнул кончиком от виска выше, к волосам, и снова положил подбородок на свою руку. — Я бы уж точно сделал бы все возможное, чтобы спасти троих человек. Ладно еще я, новичок, — самокритично заявил Падалеки, — но бросить тебя, врача, с которым они работают уже три года… Дженсен снова попытался вздохнуть поглубже, но не вышло. От дыхания Джареда возле уха по телу пробежали мурашки, и Дженсен подумал, что будет очень неловко, если Падалеки что-нибудь упрется в бедро. — Ты не очень хорошо понимаешь здешние правила, — начал Дженсен, отвлекаясь от интересных ощущений в районе паха. — Эта планета — не Земля. Здесь отличия не только на физико-химическом и биологическом уровне. Здесь меняется сама мораль. Сами люди. Любой солдат поступил бы именно так: спас бы большинство. Или свою шкуру. Восточные заметили нас в первую очередь, как я понял, поэтому у ребят и была возможность спастись. Их — трое, нас — двое, чувствуешь, что они в численном перевесе? Они нужнее. Получится — нас вытащат. Если мы сможем подать сигнал о том, что живы. Но никто не вышлет за нами экспедицию, если не будет уверенности в успехе. Просто потому, что для спасения двух может потребоваться десяток жизней. Не стоит оно того. — Могли бы хоть рискнуть, — фыркнул Джаред. — Не могли. Это никому и в голову не придет. Поживешь здесь с полгода — поймешь. Тебя перестает интересовать чужая жизнь, тебе бы за свою ухватиться. Ты перестаешь чего-то хотеть, не желаешь лишний раз двигаться, сидишь у себя в комнатушке и пытаешься не спиться и чем-то заняться, хотя хочется проваляться без дела весь день — а день здесь может никогда не кончиться. Ты как растение. Были бы только условия — еда, вода, приятный климат. — Даже трахаться не хочется? — Джаред снова повернул голову, подув Дженсену в шею. Нет, он издевается, тигр… — Как сказать, — Дженсен сделал попытку выползти, но Джаред только крепче стиснул его голени своими. — Мне кажется, если бы у меня было, с кем, то я бы весь день валялся с ним в кровати, пытаясь словить оргазм. Прерывался бы только на еду. Секс здесь как… как прямое воздействие на центр удовольствия у мышей, — наконец-то нашел нужное сравнение Дженсен. — Они жмут лапкой на кнопку, от которой идут провода к мозгу, и умирают от того, что их бьет в экстазе, они даже не могут оторваться, чтобы восполнить силы. — Классная кнопка, наверно, — усмехнулся Джаред, и Дженсен почувствовал шеей, как изгибаются его губы. Это было похоже на мягкий, воздушный поцелуй, и Дженсен сглотнул. — А ты, значит, питаешь свой центр удовольствия книжками и разгромной критикой ученых статей. — Я ищу, что поможет мне зацепиться и не спиться, не забить на все. Выпусти меня, уже достаточно времени прошло. Нам надо выбираться. — Ага. — Джаред чуть двинулся, словно собираясь подняться, и Дженсен вздохнул было с облегчением, но Падалеки, вместо того, чтобы подскочить на ноги, двинул бедрами, проехавшись по паху Дженсена. — Что ты делаешь? — зашипел Дженсен. — Это домогательства. — Я просто устраиваюсь поудобнее, чтобы слушать тебя, — невинно ответил Падалеки. — Перед тем, как возиться и бегать по клетке, расскажи-ка мне, мышка, насколько эта гора большая и как она располагается относительно границ. Дженсен пропустил «мышку» мимо ушей, хотя прозвище неприятно царапнуло. Но, что еще хуже, заставило что-то внутри затрепетать, сжаться, и это что-то приготовилось подчиняться хищнику. Он торопливо начал рассказывать, заталкивая поглубже дурацкие чувства. Гора, которую называли Мифом за то, что она была единственным мраморным возвышением на всей планете, столь высока была лишь возле Ботанического сада. В жаркие дни, когда звезда приближалась к Гавани, тень от Мифа закрывала не привыкшие к чрезмерно высоким температурам растения, спасая их от высыхания. Дальше гора усыхала, становилась более узкой и пологой, пока совсем не сходила на нет. Пролегая через нейтральные территории, она устремлялась к поселению челноков, обрывалась возле их седьмого города. Только прибыв на планету, люди пробовали расколотить гору и добыть мрамор. У них получилось, но там, где они забрали гладкие белые куски, песок почернел, а растения погибли, и на порчу гор был введен запрет: ученые полагали, что это нарушает хрупкий биогеоценоз планеты. И теперь Дженсен с Джаредом оказались запертыми среди прочных камней. Джаред снова завозился, и Дженсен внутри весь сжался. Горячие бедра терлись о него, голени, не позволявшие раньше двинуться, расслабились, и Дженсен торопливо попытался приподняться, но рука, что лежала под его затылком, крепко вцепилась в волосы, а потом стиснула голову, надавив пальцами за ушами. — Не рыпайся, — приказал Джаред, — я просто уже устал тебя удерживать. Сам смирно полежишь или мне снова тебя прижать? Какая-то часть Дженсена страстно пожелала быть прижатой, но он только замотал головой, с затаенным удовольствием съездив лбом Джареду куда-то в район виска. Падалеки вновь лежал расслабленно, без единого движения. Дженсен повел плечом, разминая уставшие лежать в одной позе руки. — Обнять хочешь? — с насмешкой поинтересовался Джаред, и Дженсен, не удержавшись, дернул его за прядь волос. И вправду — мягкие. Так бы их взять в кулак и… Дженсен не стал додумывать. Иначе ему придется силой скидывать с себя Джареда, чтобы не погибнуть на месте от позора. Падалеки хмыкнул и, добродушно почесав затылок Дженсена длинными пальцами, предложил: — Нет, правда, если некуда деть руки — кидай на меня. И говори, как тут в тикере карту найти, или еще что… Осторожно, голову твою отпускаю. Ладонь Джареда выскользнула из-под затылка, и Дженсен опустил голову на землю. Тут же в кожу воткнулись неровные, выщербленные камни, и они казались острее тех, что уже привычно впивались в тело. — В следующий раз ты снизу, — буркнул Дженсен, и Джаред засмеялся. Его тело завибрировало, и Дженсен, отпустив себя, закинул на Джареда руки, прижал его за талию к себе, чтобы меньше дергался и доставлял неудобств, и тот сразу затих. Все резко стало в разы интимней, эротичнее, и адреналин из-за атаки восточных уже перерождался во что-то другое. — Значит, карта, — чуть хриплым голосом начал Дженсен. Прокашлявшись, он начал диктовать, как привязать тикер к немногочисленным вышкам и настроить систему навигации. Он говорил, а под ладонями чувствовал такой жар, что хотелось плавиться, становиться податливым, как растопленный воск. Даже под слоем одежды — майки, рубашки и куртки — он чувствовал тепло, и обнимать Джареда за талию было приятно. Прикрыв глаза, Дженсен слушал, как Джаред зачитывает вспыхивающие на голограмме слова, говорил, что нужно выбрать, а сам был далеко. Его дурманило чужое тело, и Дженсен непроизвольно начал поглаживать пальцами бок Джареда. В паху напряглось. Тело стало как будто ближе, и Дженсен уголком сознания понял, что Джаред незаметно притерся к нему, а он сам, Дженсен, немного раздвинул ноги, словно приглашая. Это понимание сразу шарахнуло по мозгам, включая сознательную деятельность, и Дженсен весь напрягся. Падалеки — дурацкая кнопка удовольствия! Если бы подобное приключилось на Земле или любой другой нормальной планете, Дженсен бы так не расслабился, ему бы даже в голову не пришло ласкаться, будучи заваленным в тоннеле горы. Во всем виноваты эти рыжие облака и дурной воздух. — Вроде настроил, — с сомнением протянул Джаред, наверняка заметив изменения в настроении Дженсена и перестав нарочито тянуть время. — Короче… ладно, второй час тут уже лежим, наверно, можно ползти. Если бы они проверяли, живы ли мы, то уже бы обнаружили два неподвижных тела в компрометирующей позе. Дженсен, покраснев, разомкнул объятия. Джаред поднялся на колени и оперся на ладони, попятился назад, и Дженсен на локтях выполз из-под него. Падалеки, ничуть не смущаясь, изучающим взглядом скользнул по нему сверху вниз, и Дженсену захотелось срочно прикрыться, хоть в мешковатых брюках и нельзя было заметить, что член, потяжелев, чуть натянул нижнее белье. Торопливо перевернувшись на четвереньки, Дженсен не смог отказать себе в удовольствии: с наслаждением прогнулся в спине, даже глаза закрыл от удовольствия. Затекшие мышцы благодарно отзывались на движения. — Если ты всегда с таким лицом просто потягиваешься… — пробормотал Джаред, но споткнулся на полуслове: Дженсен зло зыркнул на него, и этого оказалось достаточно, чтобы прервать фантазии Падалеки. — Давай, разворачивай карту на всю стену. Изображение было искаженным из-за неровной каменистой породы. Дженсен уселся, привалившись спиной к противоположной стене, и задумался. Назад им ходу не было — все равно тоннель завалило. Красный огонек, свидетельствующий об их нынешнем расположении, мерцал в районе пика Мифа. — Так, — решил Дженсен, — мы идем дальше по тоннелю и смотрим, куда он нас приведет, при первой же возможности стараемся выбраться, иначе заплутаем и можем никогда отсюда не выйти. К тому же паек еды у нас остался один… Медикаменты, — расстроился Дженсен, — в моем рюкзаке все… Значит, еды на три дня и одна почти бесполезная аптечка с пластырем и антисептиком. Найдем выход — и решим, стоит ли еще блуждать по пещерам. Если окажемся на территории восточных… То ничего хорошего, но шанс есть. Всегда можно сдаться или назваться челноками, может быть, они нас отпустят. Но главное, — Дженсен коротко глянул на Джареда, — пробраться на территорию челноков. Там нас не тронут. А оттуда можно выстроить путь к полевому госпиталю, он от седьмого города в паре дней хода, там можно будет взять экар или попросить нас захватить с кем-нибудь. И тогда доберемся. Если нам повезет, и мы не заплутаем в тоннелях горы, то на все неделя уйдет. — Слушай, — вдруг произнес Джаред, — а откуда здесь свет? Дженсен, сбитый с толку неожиданным вопросом, переспросил: — Повтори? — Почему мы в тоннеле, где-то далеко от солнца, а здесь светло, как от лампы слабой? — Ааа, — понял Дженсен, — так люцины же любят мрамор. Сейчас покажу. Привстав, он согнулся в три погибели и, прищурившись, потянулся к нише в скале. Пальцы оцарапало острым краем, но Дженсен все равно подцепил тонкий скользкий стебелек, осторожно потянул его на себя, чтобы не порвать. К нему в ладонь прыгнула упругая, пахнущая солью и почему-то морским ветром, луковичка. — Смотри, — он вытянул ее наружу. Желтый бутон с крепко сложенными кожистыми лепестками в руке стал чуть ярче. — На прикосновения реагирует, — улыбнулся Дженсен, заворожено глядя на растение. Джаред подобрался к нему поближе, тут же потянул любопытную руку, потрогал, сжал, и Дженсен одернул: — Понежнее. Падалеки провел кончиком указательного пальца по бутону. — Как он светится-то? Дженсен аккуратно вернул цветок обратно в нишу. Света сразу стало меньше. — Тут таких сотни, даже больше… — задумчиво произнес он. — В каждой клетке у них фосфор, еще несколько элементов Гавани… Один из них назвали люцинием, потому что он источает свет. К нему поступает энергия питательных веществ из стебля, и он выстреливает фотоны. Пошли, не будем задерживаться. — Поползли, ты хочешь сказать, — хохотнул Джаред и плюхнулся на четвереньки. Он снова натягивал на плечи рюкзак, и Дженсен предложил: — По очереди будем таскать. Через сколько будем меняться? — Как устану — так и взвалю на тебя. Ползи давай. Дженсен стянул рукава куртки, прикрывая ладони, и пополз. Силы на разговоры не тратили. Тоннель казался бесконечным, и Дженсену порой мерещилось, что он стоит на месте — вокруг ничего не менялось. Но сопевший за спиной Джаред напоминал о реальности происходящего, и Дженсен продолжал ползти вперед. Он представлял, как колени превращаются в кровавое месиво, вспоминал, нет ли в люцинах целебных веществ, но все чаще сбивался на мысли о Падалеки — тот не давал забыть о себе ни на секунду шумным дыханием, а порой, когда Дженсен замедлялся, бесцеремонно подталкивал его пятерней в задницу. Дженсен, пытаясь избежать чересчур откровенного прикосновения, тут же ускорялся, и готов был поклясться, что слышал несколько раз смешок Джареда. Спустя какое-то время Джаред внезапно пылко заявил: — Ладно, я еще понимаю, что вы руководствуетесь логикой, решая, кого спасать, а кого кидать, но до сих пор не могу представить, как вы ухитрились всей командой вышвырнуть прошлого бойца! — В таком положении твой голос звучит так, как будто ты у меня в заднице, — не удержался Дженсен, и Джаред заржал. — Могу устроить. — А насчет Томаса… — Дженсен сразу свернул на другую тему. — Он сам хотел на Землю вернуться. А уйти из команды можно только если все остальные члены дадут добро. Вот мы и подписали все бумагу… Отпустили его. Тоннель становился тем временем шире и, как казалось Дженсену, свод поднимался выше. Воодушевившись, он пополз быстрее. Но, не пройдя и трех метров, он зацепился основанием ладони за особо острый камень и, по инерции полетев вперед, распорол мягкие ткани. Прикусив губу, Дженсен в раздражении ударил кулаком по камням и, остановившись, мрачно скомандовал: — Привал, мне руку надо посмотреть. Усевшись, Дженсен прищурился, разглядывая ладонь. Во рту появился металлический привкус — то ли от запаха, то ли от вида темной раны. Так и есть — пропорол глубоко, теперь кровь течет. — Достань аптечку, — попросил Дженсен, закатывая рукав на раненной руке. Джаред, усевшись рядом, поставил рюкзак между широко расставленных коленей. Покопавшись, он извлек аптечку, раскрыл ее и поднес к Дженсену. Индивидуальный пакет медикаментов был слишком мал, и Дженсен со вздохом вытащил бинт и флакон антисептика. Отщелкнув крышку, он, сжав зубы, вылил половину себе на рану. Руку защипало, и Дженсен зажмурился, поморщившись. Отставив пластиковую баночку с антисептиком, Дженсен встряхнул рукой, смахивая кровь и остатки резко пахнущей жидкости, зубами разорвал пакет с бинтом. — Давай я, — Джаред отнял у него бинт. Мысленно махнув рукой, Дженсен вытянул ладонь. К его удивлению, Джаред хорошо справлялся с поставленной задачей: забинтовал верно и крепко, а сверху ловко натянул извлеченную из аптечки сетку. Как только ее углядел и догадался применить… — У тебя неплохо получается, — одобрил Дженсен. — Меня мама с детства учила накладывать повязки, шины и шапочки Гиппократа, — улыбнулся Джаред и, перед тем, как отпустить руку Дженсена, дунул на нее. Убрав аптечку обратно в рюкзак, он провозгласил: — Теперь первым ползу я. Если через час ничего не изменится, то мне плевать на узость, — он подмигнул Дженсену, — и я устрою обед прямо здесь. Дженсен понадеялся, что его румянец не слишком заметен. К их радости, тоннель расширился гораздо раньше, чем Джаред окончательно озверел от голода. Свод ушел ввысь, и они наконец-то смогли подняться на ноги. Они оказались в пещере, и Дженсен разглядел, что от стен ее отходили несколько проходов. Люцин здесь было меньше, и неяркий желтоватый свет играл лишь по углам, в основном в высоте, и Дженсен, распрямляясь, врезался лицом в рюкзак на спине Джареда. Привал устроили под самым освещенным участком, хотя бликов все равно не хватало, чтобы как следует разглядеть друг друга. Не то чтобы Дженсен действительно этого хотел… Он оправдался перед собой тем, что просто хотел проверить раненую руку. Ее до сих пор немного жгло, но Дженсен убеждал себя, что заражению просто не из чего взяться. — Странно, — произнес Джаред, прикончив свою порцию. Он сделал несколько жадных глотков из бутылки, ни капли не экономя воду. — Шорохов никаких не слышно. — Почему странно? — Дженсен прикрыл коробку, оставив половину еды про запас. — Ну, должны же быть здесь грызуны, или еще какие животные… Дженсен хмыкнул и только открыл рот, чтобы ответить, как Джаред перебил: — Вот только не закатывай глаза, умник. — И не собирался, — соврал Дженсен. — Но я удивляюсь, как можно было отправиться на планету и ничего о ней не узнать. — Собирался сориентироваться по обстановке. Не все меняют кнопку удовольствия на умные книжки. Так что тут с грызунами? Только не вздумай опять заливать, как про ту беграву. — Бергаву, — поправил Дженсен. — Ты все еще обижаешься? — на всякий случай поинтересовался он, начиная подозревать, что его шутка, возможно, и не была такой уж смешной. — Отшлепал бы тебя за плохое поведение. — Кажется, это желание у тебя вызвано не уязвленным самолюбием. Дженсен подтянул к себе рюкзак и убрал коробку. Он заметил, что Джаред, не допив немного, собирается пихнуть туда и бутылку, и отнял ее у него: — Дай допью, чтобы новую не открывать. — Это называется непрямым поцелуем, — прокомментировал Джаред, когда Дженсен обхватил горлышко губами. Дженсен молча показал ему средний палец. Напившись, он произнес: — В Гавани не обнаружили ни одного живого существа. Только песок и растения. Семена растений никто не переносит, цветки никто не опыляет. Все устроены так, что распространяет жизнь только ветер. Есть мнение, что растения и являются формой жизни. Особенно бергава. Многие склоняются к тому, что она — бионт, поэтому к людям и тянется. Только не может ни с места двинуться, ни сказать чего. — Обтекаемо как ты рассказываешь, — восхитился Джаред. — А сам-то что думаешь? — Думаю, — ответил Дженсен, — что здесь каждое растение — живое. Каждая песчинка. Каждая молекула воздуха. Потому что люди слишком меняются, оказавшись здесь. Если какое-то время не общаться с себе подобными, то ты перестаешь волноваться, успокаиваешься, думаешь о том, что надо бы прекратить войну. С каждым глотком воздуха ты желаешь мира. В тебя попадают крошечные, меньше атомов, разумные существа, и ты уже не хочешь даже двигаться, хочешь просто лежать и дышать. Сам становишься растением. Поэтому-то, наверно, восточные и держатся большими группами, строят открытые казармы — чтобы не растерять свою агрессию. — Жутко звучит. — Как раз наоборот, — возразил Дженсен. Он мог бы рассказать Джареду, как прекрасна жизнь в таких необычных удивлениях, но замер: Падалеки опустил ладонь ему на макушку и провел по волосам вниз, потер шею большим пальцем и мечтательно произнес: — Заслушаешься тебя. Джаред так и гладил линию роста волос, а потом провел кончиками пальцев за ухом, обхватил мочку. От его прикосновений по всему телу волнами разбегалось тепло, и Дженсен и сам не понял, как нашел в себе достаточно упрямства, чтобы тряхнуть головой, сбросить руку Джареда и, вскочив на ноги, гордо произнести: — Сейчас не время — это раз, пополни свой список побед чьи-нибудь другим именем — это два. И Дженсен, взвалив на плечи рюкзак, пошагал вперед. Только спустя три шага до него дошло, что он не представляет куда идти. Джаред приблизился неслышно, как кошка. — Нет у меня никакого списка, — негромко произнес он и включил на тикере карту. — Тоже мне, недотрога. Слово неприятно задело, но Дженсен, скрестив руки на груди, не стал ввязываться в полемику. Пусть лучше Падалеки думает, что ему ничего не светит, чем и дальше продолжает флиртовать. Одноразовые отношения Дженсена никогда не интересовали. Джаред раскинул карту, и красный огонек заплясал уже недалеко от нейтральных земель. — Пошли, — Дженсен, взявшись за лямки рюкзака, направился к тоннелю. К их удаче, на этот раз проход был достаточно высоким, и больше не приходилось передвигаться на четвереньках. Дженсен уверенно шел вперед, слыша за собой шаги Падалеки. Поначалу он варился в раздражении: этот новичок появился, всколыхнул его спокойствие, а теперь и вовсе оказался с ним один на один еще неизвестно на какое время. Потом на смену злости пришло сожаление: может быть, он зря так резко отказал Джареду? Подумаешь, парень флиртовал… Пещера — не самое подходящее место для быстрого траха, но, допускал Дженсен, довести дело до секса можно было бы и потом. Принципы можно затолкнуть поглубже на один-то раз. Дженсен, не отдавая себе отчета, не сомневался в том, что он для Джареда — лишь одна из возможных побед, после которой сразу можно будет перейти к покорению новых высот. Он решил это в первые минуты знакомства и больше не задумывался над истинными причинами симпатии Джареда. Возможно, Дженсен не считал себя достойным долговременных отношений. Но, поскольку это было сомнительно, учитывая, как он себя ценил, причина наверняка крылась в другом: Дженсен слишком привык, что на этой планете все просто, день сменяется днем, но ничто больше не меняется. Отношения же с людьми скрывали множество подводных камней, заставляли переживать, и Дженсен несознательно противился смене привычного течения жизни, ухитряясь даже стыдиться реакций своего тела на близость другого человека. Дженсен уставал. Он отвык от долгих пеших прогулок: Звездной Ласточке, команде с самым старомодным и глупым названием на всей Гавани, давно не давали сложных заданий, а он сам разленился и запустил себя. Плечи ныли немилосердно, в раненой ладони горел огонь, и Дженсен сдался, перестав отрицать: да, у него заражение. Это не Земля, где можно просто промыть порез спиртом, и все пройдет. Это чуждая человеку планета со своими законами. Злясь, он тер плечи, вертел головой во все стороны, разминая шею. Потом, окончательно выйдя из себя, рывком стянул тикер с запястья и запустил его куда подальше. Джаред, к его чести, ничего не сказал, и под горячую руку не лез. А может, ему просто было наплевать, и он не разговаривал с Дженсеном из-за их размолвки. Еще через пару сотен ярдов Дженсен, обливаясь потом, сбросил рюкзак и яростно стал стаскивать куртку. Руку никак не получалось освободить, и ткань хрустнула, когда он дернул ее особенно сильно. Все, отступать некуда — лихорадка началась. Это уже не запыхался, не просто вспотел. Пошел инфекционный процесс. Кусая губы, Дженсен опустился на колени, нашел аптечку. Что в ней вообще есть? Какого атома Джаред бросил рюкзак Дженсена? Уж там бы нашлось побольше лекарств… — Эй, ты чего? Дженсен упустил момент, когда Джаред присел рядом с ним, и от неожиданности чуть не отшатнулся. — Ничего, — буркнул Дженсен, отмахиваясь от руки Джареда. Но тот, не обращая внимания на сопротивление, схватил Дженсена за подбородок, заставляя посмотреть на себя, а потом потрогал лоб. Его ладонь казалась холодной, и Дженсен, прикрыв глаза, потянулся к ней, позволив на мгновение припасть к руке Джареда, чтобы хоть на грамм заглушить жар. — Ты весь горишь… давай сменю повязку, — Джаред опустил взгляд. Бинт на ладони пропитался весь кровью, отстраненно подумал Дженсен и мотнул головой, нехотя отстраняясь от руки Джареда. — Без толку. Лучше оставить на всякий случай. Кровь все равно будет течь. Дженсен сгреб в ладонь три таблетки разных антибиотиков, а потом добавил и четвертую, решив, что хуже уже точно не будет, и все их выпил. Джаред все это время внимательно следил за ним. Едва Дженсен начал подниматься, как Падалеки схватил его за плечи и насильно опустил обратно, усадив на землю, и Дженсен лишь тогда понял, как сильно устал. — Ты остаешься и спишь, — безапелляционно произнес Джаред. — Тем более что сейчас… — он глянул на тикер. — О, уже скоро полночь по земному. Сейчас, подожди… Дженсен с тоской проследил за его запястьем и потер собственное. Тикера не хватало. Полоску кожи непривычно холодило. Стащив и свою куртку, Джаред расстелил ее и устроил в изголовье рюкзак. Дженсен, не сопротивляясь, послушно лег. — Прощай, — с закрытыми глазами пробормотал он. — В смысле? Ты готовишься тут сдохнуть? — возмутился Джаред и больно сжал плечо. Дженсен уже уплывал. Ему стало так хорошо по сравнению с тем, как он себя чувствовал, пока заставлял себя идти, и уже ничего не хотелось. Но Джаред ждал ответа, и он нехотя разлепил губы: — Ну… через какое-то время. Ты же уходишь. — Никуда я не ухожу, придурок. Спи, я слежу за тобой. Я могу тебе как-то помочь? Дженсен удивился. Он думал, что Джаред оставит его уплывать к галлюцинациям от высокой температуры, а сам попробует спастись, потому что так сделал бы каждый в их команде, но Джаред зачем-то оставался, он сидел рядом, и Дженсен чувствовал, как от того пахнет потом и еще чем-то… или это пахнет от земли… сыростью, промозглой осенней погодой, какой не бывает в Гавани, гнилью. Вспомнив, что так и не ответил на вопрос, Дженсен шепнул: — Мне ничем не поможешь, — и решил больше никогда не разговаривать и не открывать глаз. Его укачивало в колыбели болезни, по крови бегали пузырьки и разрывались с громкими хлопками, причиняя боль. Потом Дженсен привык к постоянным уколам, и под закрытыми веками ему мерещились тысячи люцин, складывающихся в цепочки, даже в гирлянды — и гирлянда унизывала ель, настоящую, земную, зеленую разлапистую ель… со снегом на колючих ветвях… с холодным-холодным снегом, летящим в лицо. Дженсен изо всех сил потянулся к нему, заулыбался, и снег был белым, как его наглаженный халат, как его чистый, пустой лист спасенных жизней. Расстроившись, Дженсен отмахнулся от снега, и его бросило в волны. Отчего-то волны приходились только на одну руку, и Дженсен забурчал, заворочавшись, чтобы вода касалась всего тела. Он никак не понимал, куда надо пойти, куда повернуться, и почему-то ничего не видел — глаз не мог поднять из-за режущего света глаза, поэтому тыкался вслепую. В конце концов, ему удалось устроиться относительно удобно, и волны мерно бегали по груди и рукам. У волн был голос, он что-то говорил, но Дженсен не разбирал слов. Слышал лишь, что это что-то успокаивающее, угадывал по интонациям, а большего ему и не надо было. Постепенно он погружался в фиолетовую тьму, в которой совершенно ничего не оставалось. * Открыв глаза, Дженсен пожалел об этом. Лучше бы спал еще дольше. Просыпаться и сразу чувствовать головную боль — сомнительное удовольствие, а уж если к этому прибавляется жар… — Проснулся? — в лицо встревожено заглянул Джаред, и Дженсен часто заморгал, пока Джаред не перестал быть размытым. — Как ты? Глубоко вдохнув и поморщившись, Дженсен, собравшись с силами, сел. Прислушавшись к себе, он ответил: — До сих пор плохо. Часа четыре смогу идти, пока температура снова не подскочит. Долго я был в отрубе? — Часов десять. Дженсен поднял ладони. Те дрожали, а вены вздулись. Бинт Джаред все-таки поменял на новый, его кончик заботливо был завязан бантиком. Заметив чуть поодаль пустую бутылку, Дженсен разозлился: — Ты выпил еще одну бутылку? — Ну… — Джаред потупился. Поджав губы, Дженсен поднялся на ноги. Он снял и рубашку, повязал ее на поясе. Куртку брать не хотелось, но он все же и ее завязал узлом. Проведя ладонью по лбу, он с удивлением понял, что кожа не липкая от пота. Сдвинув брови, он еще раз посмотрел на пустую бутылку. — Это не ты выпил, это ты меня вытирал, — пораженно выпалил Дженсен. — Джаред, ну зачем? Я бы и без этого прожил… Дженсен вспомнил, как ему мерещились волны, и до него дошло, что это руки Джареда скользили по нему, отвлекали, успокаивали. — Слушай, — Джаред разозлился, — давай я буду решать, без чего бы ты прожил, а без чего нет, а? — Здесь вообще-то я врач, — напомнил Дженсен. — Врач отрубился в срач, — съязвил Падалеки. — «Прощай, мне ничем не поможешь», — передразнил он. — Топай давай, пока силы есть, я тебя тащить не хочу. И если я считаю, что для нас обоих будет лучше тебя хоть как-то лечить, значит, я так и буду делать. Как ты будешь помогать людям, врач, если сам себе помочь не можешь? Если ты не хочешь помогать? Антибиотики еще остались? — сам у себя спросил Джаред и распотрошил аптечку. — На, две штуки выпей. Дженсен, ошеломленный отповедью Джареда, принял таблетки и молча пошел вперед, понукаемый им. В голове до сих пор путались мысли, наскакивали одна на другую, и виски начали ныть. Дженсен спотыкался и налетал на стены, и путь казался ему бесконечным. Но, напоминал он себе, Джаред ясно обозначил, что не пойдет один, значит, нужно быть сильным, чтобы не стать обузой. Хотя, вздыхал Дженсен, он уже обуза — угораздило же так позорно заболеть. Он предполагал, что лихорадка продлится не больше четырех дней. Но по его подсчетам они должны выйти из горных тоннелей через день, максимум — через два. У них нет возможности задерживаться дольше. Запасы еды скоро кончатся, еще быстрее исчезнет вода. Медикаменты уже почти на нуле. Дженсен прикусил губу. Что ж, вот так он и кончит — с кровью еще одного человека на руках. Потому что это он не уследил за новичком. А если бы не позволил ему сесть на шею и нарушить порядок, то, глядишь бы, Джаред улетел вместе с остальными, а он, Дженсен, уже был бы мертв. Зато с относительно чистой совестью. Через какое-то время они устроили привал. Температура снова поднималась, и Джареду пришлось наорать на Дженсена перед тем, как он согласился чего-нибудь поесть. Глядя мутным взглядом перед собой, Дженсен навалился на плечо Джареду, решив, что уже плевать — ему достаточно плохо, чтобы безо всяких оправданий искать физического контакта, в сложившейся ситуации — чисто дружеского, чтобы хоть как-то восстановить силы. К тому же после прошедшей ночи Дженсен почувствовал расположение к Джареду: тот действительно о нем заботился. — У нас скоро кончится еда, — проинформировал Дженсен. — И вода. Но мы же скоро выйдем. — Ага. — Идти можешь? Дженсен, собравшись с духом, вместо ответа поднялся на ноги и побрел вперед. Джаред, подхватив рюкзак, бодро потрусил за ним. Тоннель стал уже, и Дженсен протискивался боком. — А что, если мы застрянем? — Тогда отсутствие еды сыграет нам даже на руку, — пропыхтел Джаред. — Не, смотри, расширяется… В плечи Дженсену уперлись ладони, и Джаред бесцеремонно вытолкнул его из узкого прохода. Они прошли еще совсем немного, как уперлись в тупик. Посмотрев на груду наваленных камней, Дженсен нахмурился. Сверившись с картой, он убедился, что от выхода их отделяет всего ничего, и препятствием стал только заваленный проход. — Разгребем, — уверенно заявил Джаред. — Они неплотно лежат. Перед глазами на секунду раздвоились серые грубые куски, похожие на бока голубей, когда нет солнца, и Дженсен уверенно сделал шаг вперед, схватившись за камень повыше. — Дженсен, чтоб тебя! Джаред оттащил его за плечо в сторону. — Врач, ты себе подобное можешь позволить? Посиди пока. — Я еще не умираю, — упрямо произнес Дженсен, глядя в глаза Падалеки. Сознание плавилось, и из-под челки сверкали камни, слюда, заключенное в глазном яблоке солнце — никакое не отражение от люцин. Дженсену показалось, что он смотрел на Джареда слишком долго, а потом списал это на свою болезнь и молча начал разгребать тоннель. Джаред больше не возражал, только поглядывал украдкой на Дженсена и сгребал камни побольше. Проход за ними покрылся ковром из неровных валунов, и через оставшуюся преграду уже можно было пробраться. Не теряя больше времени, они полезли вперед. Даже крепко вцепившись в руку Джареда, Дженсен все равно чуть не навернулся, но сумел удержать равновесие. В конце прохода мелькала рыжеватая дымка, по которой Дженсен уже успел соскучиться, и прибавил шагу, даже лихорадка, казалось, отступила, хотя последние таблетки он выпил несколько часов назад, и больше лекарств не осталось. Джаред наступал на пятки, и Дженсен, уже почти оказавшись снаружи, остановился в полушаге. Падалеки не преминул врезаться сзади. Расставив руки по краям расщелины, он навалился на Дженсена и, пыхтя в ухо, спросил: — Тебя не выпускают магнитные аномалии? — Что?.. Бред какой! Ты присмотрись, — Дженсен, отчаянно щурясь, глядел на замершего меньше чем в полумиле солдата. Он сидел за конторкой, прикрытой навесом от света звезды, а за ним располагались ворота. Чуть в стороне тянулись длинные, похожие на огромные железные короба, строения. — Пропускной пункт, — заговорил Дженсен, — видимо, у них тоже один только человек сидит… Почему здесь? — спросил Дженсен сам себя и тут же ответил: — Ну конечно, они подозревают здесь больше месторождений, поэтому расширили радиус… а карта? Видимо, наши еще не в курсе. Вагоны… — Дженсен переметнул взгляд. — Медпомощь и провизия. Не боеприпасы — слишком близко к границе. Базу развернули большую, человек на… полсотни? Сотню? — Ты явно идешь на поправку, раз уже тараторишь так, — хмыкнул за спиной Джаред. — Какой план? Возвратимся? — с сомнением спросил он. — Не вариант… — Дженсен прикусил губу. — Выйдем все равно на их территорию, и не факт, что там будет так же малолюдно. Стой здесь, — приказал он, как будто Джаред мог куда-то уйти. Дженсен осторожно высунулся наружу. Это даже не малолюдно — совсем никого нет. Незаметно пробраться через границу — и они на ничейных землях, а там и до челноков недолго. Единственная сложность в том, что солдат на пропускном пункте может вертеть головой, а они с Джаредом даже отдаленно не похожи на восточных. Ко всему прочему — Дженсен, глотнув воздуха, почувствовал недомогание. Это мешало соображать. — Давай так, — сориентировался Джаред. — Я отвлекаю — ты пробегаешь. — Он застрелит тебя издалека. — Я буду махать белым флагом. — У тебя его нет. — Есть, я заметил, у тебя трусы белые. Дженсен поперхнулся заготовленной репликой, повернулся к Джареду — тот смотрел как ни в чем не бывало. — Что? — недовольно спросил он. — Я же растирал тебя, пока ты всю ночь хныкал и извивался. Дженсен сузил глаза, но так и не понял, действительно ли Джаред вкладывал в свои слова какой-то пошлый смысл. — Слушай, — Джаред задумался, — а они ведь ради двух человек не расчехлят тяжелую артиллерию? — В смысле? — Ну, танки там, еще что… Тяжело вздохнув, Дженсен скрестил руки на груди и отошел от выхода. Прислонившись плечом к холодному скользкому камню, он задумался, просчитывая варианты, и машинально начал отвечать Джареду: — Планета сама решает, будет у нас артиллерия или нет. Когда сюда спустили первые танки, то они сломались на следующий же день. Какие-то древесные растения за одну ночь выросли как из ниоткуда, проникли в механизмы, и танк чуть ли не разваливался по винтикам. То же самое и с генераторами, и с некоторыми вышками… Поэтому и живем как в средние века. А ломать планету под себя… Все помнят, что было с Кеплером-14. На этот раз надо постараться подчинить себе природу и при этом не довести до взрыва сверхновой. К тому же Гавань — что-то особенное. Никто из живших здесь не называет ее официальным названием, только Гавань с бескрайним песочным морем, с бескрайними водами, чуждыми для человека… — опомнившись, Дженсен сбросил с себя мечтательность и строго добавил: — Разделяться — не вариант, — уставившись в стену, он думал, теперь уже не отвлекая разум ничем, и в конце концов нашел выход. — Такая мысль, — обернулся он к Джареду. — Идиот, — пораженно произнес Дженсен. Там, где раньше стоял Падалеки, теперь валялся только рюкзак, а сам Джаред бодро шел вперед, прямо к солдату на пропускном пункте. Отвлекал! Он просто воспользовался слабостью Дженсена, чтобы отвлечь его! Дженсена сковал страх. Он почти воочию видел, как восточный поворачивается, и Джареда прошибает автоматной очередью, а Дженсен ничего не может сделать — у него ни инструментов, ни ясного разума, ни способности кого-то лечить. Он вообще ничего не может, только зазубривать умные книжки… Дженсен позвал было Джареда, но из горла вырвался один хрип. Придурок, настоящий придурок. Взвалив на себя рюкзак, Дженсен досчитал до десяти и вышел из тоннеля. Свет сразу резанул по глазам, и Дженсен опустил взгляд. Он больше не смотрел на Джареда, шел в другом направлении — срезал путь к границе. Разом навалилась твердь воздуха на плечи, и под его весом Дженсена тянуло лечь на песок, больше никуда не идти. Но еще меньше хотелось ему услышать выстрел и крик. И звук упавшего тела. Выстрела все не было, а Дженсен добрался до границы, собравшись с силами, повалил лист забора, едва державшийся в песке, и выпал на ничейные земли. Глаза опускал вниз, никак не мог выдержать яркого света. Ничего не видно. Совсем. Пошел в сторону — выстрела до сих пор не было. А может, сняли из снайперской винтовки? Тихо, незаметно… Но звука упавшего тела не было. Дженсен уже видел деревянную конторку. Глаза заливал пот, и Дженсен то и дело вытирал его со лба. Рюкзак хотелось бросить — лямки уже натерли плечи, опустевшая ноша била на каждом шаге, подгоняя, но Дженсен упрямо тащил поклажу. Он на секунду прикрыл глаза, машинально переставляя ноги, а когда снова посмотрел перед собой, то увидел затылок, весь курчавый и черный, ближе, чем ожидал. Раньше он не мог рассмотреть таких деталей. Плюнув на все, Дженсен сбросил рюкзак, вытащил из бокового кармана складной нож и, уже ничего не боясь, побежал. Увидел он и то, как солдат дремлет, но начинает шевелиться. И… Дженсен не знал, что придало ему сил: дернувшаяся к дробовику рука восточного или все-таки лохматый идиот, заметивший его и показавший поднятые большие пальцы. Он оказался возле конторки, рывком опрокинул стол, словил удар ногой в живот и упал на парня, еще молодого совсем. Столешница больно ударила под колени. Дробовик Дженсен выбил в одно движение, вторым движением приставил к горлу нож. Глаза-маслины расширились, а малиновые губы изогнули в мольбе, и в уши Дженсену полился подзабытый язык. Постепенно привыкая к быстрой, птичьей речи, Дженсен проклинал Джареда, не понимая, где того носит. Он уже подумал, что стоит дать деру и начал приподниматься, но болезнь дала знать о себе — он пропустил подсечку и повалился на пол узкой будки сам. В грудь уперлось дуло дробовика. Все затопила тишина — звуки стали вязкими и далекими, Дженсен не различал ни единого слова, только по мимике понимал — восточный говорит ожесточенно, наверняка про расплату… И Дженсен больше не думал. Он выбросил руку вперед и загнал нож под ребра солдата, провернул по часовой стрелке и вытащил. Парень, осоловело моргнув, повалился на Дженсена. Чудом курок не спустил… Спихнув с себя его тело, Дженсен с трудом сел. Потер ногу, поморщился от головной боли и, пошатываясь, встал. В ушах звенело. Металлический запах добрался уже до горла. Пусть Падалеки как хочет спасается. Дженсен все от него зависящее сделал. У Джареда было время чтобы не только до будки добежать, но и взять убийство на себя — он бы точно успел выслушать пламенную речь этого ублюдка. Ведь это он боец. Он должен убивать, а Дженсен — спасать. Но Джаред ни разу не убил, а Дженсен… Дженсен не смог никого спасти. Все так же шатаясь и почти ничего не видя и не слыша, Дженсен побрел прочь от базы восточных. К груди, к коже липла футболка, испачканная чужой кровью, и она казалась холодной по сравнению с жаром, гуляющим по телу Дженсена. Лихорадка вошла в самый пик, знал Дженсен. Ему бы сейчас еще дозы три антибиотиков по часам принять — и пройдет. А так… растянется на неделю. Если сердце выдержит. Должно выдержать. — Эй! Дженсен едва не упал от наскочившего на него сзади и толкнувшего в спину. «Стреляй», — хотел сказать он, но не успел. — Рюкзак бросил, меня бросил, что ты за друг такой? — смешливый голос стал громче, и вместе с ним вернулись другие звуки — шум ветра, шорох песка. Появились даже ароматы — металлический запах больше мерещился, а анилиновым красителем пахли травинки, прячущиеся в песке. — Ты! — Дженсен развернулся и толкнул обеими руками Джареда в плечи. — Ждал, пока я его уберу! — Я думал, ты время мне выигрываешь! — весело ответил Джаред, и Дженсен толкнул его еще сильнее. — Спокойней, — с Падалеки смыло дурашливость, — я знал, что парень — юнец, и у тебя все под контролем. Я лекарства тебе добыл. И рюкзак захватил, — взгляд наполнился укоризной. — У него был дробовик! — А у тебя — элемент внезапности и нож! Джаред глядел взбешенно, и Дженсен резко понял его. Он верил, верил в Дженсена, на несколько минут доверился другому человеку как самому себе, и сейчас злился из-за того, что Дженсен никак не мог этого понять. И когда, когда к желанию примешалась настоящая близость, как будто они хорошо друг друга знали и могли читать мысли по глазам? — Я ничего не соображаю, вообще ничего, — пожаловался Дженсен и с размаху упал на песок. Мельком он заметил, что Падалеки и вправду тащит ненавистный рюкзак, а в боковой карман вместо ножа напиханы баночки с таблетками. Нож Дженсен не вспомнил, где потерял. Джаред разомкнул Дженсену губы, надавив на челюсть — и когда только успел оказаться рядом на коленях? — и впихнул несколько капсул, царапнув небо горькими шершавыми пальцами. Лизнуть бы, сжать зубами, не отпускать… Но Джаред уже подносил ко рту Дженсена бутылку с водой. — Глотай, — приказал он. — А может, я сплевываю, — едва слышно отозвался Дженсен, и закашлялся от вылитой в рот воды. — Я тебе сплюну. Дженсен закрыл глаза. Блаженно — именно так, блаженно. Он просто немного полежит… немного… …Дальнейший путь Дженсен помнил смутно — его вырубило, и он лишь понимал, что его несет Джаред. До ушей то и дело доносились ругательства. Кажется, Падалеки недоумевал, почему Дженсен такой тяжелый, и не стеснялся в выражениях, когда описывал его внутреннее наполнение — и физическое, и нравственное. Сил протестовать у Дженсена не было. Когда он смог открыть глаза и задержать взгляд в одной точке дольше, чем на пару секунд, он наконец-то оценил свое положение. К чести Джареда, он не тащил его как мешок с картошкой, а нес на руках, и Дженсен тут же устыдился: он и вправду не был пушинкой. Ноги Джареда утопали в песке, он то и дело перекидывал Дженсена поудобнее и, стиснув зубы, шел вперед. Сильный, ответственный — не такой, каким Дженсен его считал. Другой бы уже бросил, соврав, что вернется. Потом Дженсен понял, что не так. Рыжего не было — только оттенки охры. — Джаред, — зашептал Дженсен, — стой. Стой, говорю тебе… Джаред, расслышав его шепот, затормозил. — Живой? — Пусти. Дженсен, придерживаемый Джаредом, встал на ноги. Отвязав с пояса куртку, Дженсен бросил ее на песок. Потянув Джареда за руку, он позвал: — Ложись. — Ты спать хочешь? — Ложись, — настойчиво повторил Дженсен, ничего не объясняя, и Джаред, сжав зубы, последовал его примеру, снова бездумно, инстинктивно доверившись. Кинув рюкзак в сторону, Джаред лег рядом с Дженсеном на спину. — Закат, — произнес Дженсен, — ты поймешь. По земле потянуло прохладой, масляной краской от фенолов, источаемых бризериной, отцветающей где-то неподалеку, и по небу прокатилась первая тень. Среди кремовых облаков разрасталась черная дыра, и она словно засасывала в себя все светлые и теплые оттенки. Песок заиграл почти коричнево-черным светом, и только золотые искры напоминали о том, что он еще минуту назад был оранжевым. Одна из звезд отходила по орбите вдаль, вторая осталась позади Гавани, и свет исчезал. Дженсен слышал далекий скрип деревьев, прячущих свои листья от темноты. Его ладони коснулись кончики пальцев Джареда, а потом Падалеки, не встретив сопротивления, сжал его руку в своей. Дженсен крепко вцепился в его ладонь, и это прикосновение было единственным, что удерживало его от полного единения с этой планетой, менявшейся так быстро, так неотвратимо. Все небо заволокло сине-угольной чернотой, и время остановилось: больше не гуляли облака, не пел ветер, не скакали песчинки. Дженсен крепко держал Джареда за руку и боялся вздохнуть. Наваждение пропало так же неожиданно и естественно, как опустилась на Гавань ночь. Пространство наполнил далекий звон — всюду включились оповещения о необходимости перейти на ночной режим. — Это было… — Джаред запнулся. — Да, — согласился Дженсен. То, что они увидели, не надо было описывать — все было предельно понятно, трепетало в груди, навсегда отпечаталось в памяти, и слова стали бы лишними. Ладонь Джареда выскользнула из пальцев Дженсена, и его захлестнуло чувство потери. Но в ту же секунду Джаред, поднявшись на локте, навис над ним. Его ресницы оказались очень близко, и белый свет далеких звезд, вспыхнувших взамен самой главной звезды, грубо обрисовал черты лица Джареда. Дженсен смотрел на него, полуприкрыв глаза, и гадал: поцелует или нет? Джаред поцеловал. Он просто опустился, коснулся губ, не спрашивая, как будто так и надо было, и поцеловал. Дженсен чувствовал его пальцы, гладящие по виску, жар, несравнимый с его собственным лихорадочным жаром, и… И губы. Дженсен закрыл глаза, отпуская себя, и погрузился в поцелуй, перестал чувствовать все, кроме губ Джареда, его мягких касаний. Язык порой скользил по кромке зубов, по губам, но не лез дальше. Все вокруг закружилось. Единственной точкой опоры остался Джаред, и Дженсен крепко стиснул пальцами его талию, подался вперед, одними движениями попросил — пусти, пусти ближе. Джаред понял — сломил Дженсена, придавил собой, ворвался в рот, жарко, влажно, невероятно близко. Он отстранился так же, как и поцеловал — естественно, легко, и Дженсен не сразу понял, что происходит. Сообразил лишь, что из пальцев вытягивают ткань рубашки, и разжал кулаки, отпустил Джареда. Открыл глаза и сразу наткнулся на внимательный взгляд. Ладонь Джареда гуляла по боку, спустилась на бедро, стиснув, и Дженсен качнул головой. — Надо поспать, — пробормотал он, — я плохо себя… Джаред кивнул, избавив Дженсена от необходимости мямлить. Он плюхнулся рядом на спину, сложил руки в замок на груди. — Когда я был маленьким и мы еще жили в Сан-Антонио, я часто видел ночами звезды. Не такие мертвые и яркие, как здесь. Мелкие, мерцающие, далекие. Я тогда уже знал, что где-то в небе есть жизнь, но не верил. — Сколько тебе было? Дженсен почувствовал холод. Ночь, как и всегда, быстро приносила с собой прохладу, и Дженсен завозился, натягивая куртку. Спрятав ладони в подмышках, он поежился. — Четыре… может, пять. Не помню. Потом отец продвинулся по службе, мы переехали — и все, никаких звезд больше не было видно. — Ты говорил, отец у тебя военный… — пробормотал Дженсен. На него наваливался сон — видимо, от принятых таблеток. — По его стопам? — Нет. Просто хотел в армию. Его тенью только быть не хотел. — И поэтому ты вечно гнешь свою линию, — невнятно произнес Дженсен и перевернулся на бок, подложив под голову согнутую в локте руку. Позади раздался шорох. Джаред, придвинувшись к Дженсену, обнял его со спины, притерся, и Дженсена захлестнули с головой спокойствие и тепло. Джаред укрыл его объятием словно одеялом, и Дженсен не стал протестовать против явной твердости, упершейся сзади. «Так даже… приятней», — смутно подумал Дженсен, уже засыпая. Температура держалась высокая, но этой ночью бреда не было. При пробуждении Дженсен первым делом дернулся от необычных ощущений, пока не понял, что вырваться не получается: Джаред крепко прижимал его к себе за талию. Его волосы щекотали шею, а дыхание грело макушку. Рука занемела, и Дженсен попытался разработать ее, сжимая и разжимая кулак. Постепенно становилось легче, но хотелось размять еще и задубевшую шею. Джаред, спеленав его в объятии, мешал двигаться. Завозившись, Дженсен хотел разбудить Джареда, но завис, разглядывая его руку. Широкая красивая ладонь уверенно лежала на животе Дженсена, и ему нравилось, как это смотрится. Еще лучше было бы, если б не мешала куртка. Признав, что подобные мысли — явный признак выздоровления, Дженсен, подцепив руку Джареда за запястье, выбрался из его захвата. Джаред что-то замычал в ответ, его ладонь шлепнулась на песок, но он не проснулся. Звезды светили почти как солнце, только светом белым, а не рыжеватым. Повертев головой в разные стороны и помахав руками, Дженсен почувствовал себя лучше. Но его все равно клонило в сон, и он вновь пожалел об отсутствии тикера — даже не узнать, сколько времени. Это выбивало из колеи. Света флуоресцирующих растений не хватало, чтобы разглядеть окрестности, а по звездам Дженсен ориентироваться не умел. Он чувствовал себя уже сносно, и это обнадеживало. Неизвестно, когда еще им выдастся возможность поспать под звездным небом… Дженсен снова лег рядом с Джаредом, подкатился ему под бок, на этот раз лицом к лицу, и закинул на себя его руку, обнял в ответ. Было холодно, и Дженсен ничуть не усомнился в правильности своих действий. В пальцах еще скрывалась ватная потеря чувствительности, а шея заныла, и Дженсен со злостью впился пальцами себе в плечо, разгоняя кровь. — Чего ты? — пробормотал Джаред, проснувшись. Он со всей дури вцепился в запястья Дженсена. Взвыв, Дженсен попытался вырвать руку. — Сломаешь сейчас, придурок! Пусти! — Дженсен? — Джаред рывком сел, повалив Дженсена на живот. — А, точно… — словно вспомнил он. — Чего с тобой такое? — Плечи болят, — буркнул Дженсен. Теперь болело и запястье от слишком сильной хватки Джареда. — Спи. — Почему болят? — горячие ладони опустились на плечи, и Дженсен, дернувшись, выкрутился, уходя от прикосновения. Джаред не сдался — поймал за шиворот, встряхнул и навалился сверху. — Отвали! — прохрипел Дженсен, по привычке пугаясь близости. — Ты со всеми так делаешь? Прижимаешь всем весом и заставляешь говорить? — Только с тобой, мышка. Так что у тебя там? Ладони Джареда скользнули по рукам Дженсена — от предательски онемевших пальцев до локтей, до плеч. — Шейный отдел больной у меня. Сидел за книжками много, двигался мало, вот и сводит иногда. Кровь плохо в мозг идет, начинаю злиться. И рука немеет во сне. И вижу плохо временами, хоть и операцию делал. Может, это от убитых нервов вовсе. — Давай разомну, — Джаред надавил большими пальцами на основание шеи, и Дженсен изо всех сил попытался уползти, но Джаред лениво, как котенка, прижал его к земле, положив ладонь между лопаток. Песок тут же колюче налип на подбородок, и двигаться расхотелось — если Джаред будет продолжать доминировать, то Дженсен этого песка нажрется скорее, чем сможет перебороть Падалеки. — Не трогай! — рявкнул Дженсен. Джаред, послушавшись, начал подниматься, и Дженсен едва смог скрыть вдох облегчения. Но Джаред, как оказалось, и не собирался подчиняться. Он уселся на задницу Дженсена и снова потянулся к шее. — Не трогай! — снова повторил Дженсен. — Шея мне еще дорога! Ты переломаешь и сместишь все позвонки мне своими огромными лапищами, и я… Дженсен заткнулся. От каждого прикосновения мышцы становились мягче. — И я стану совсем больным, — шепотом закончил он, чтобы Джаред не услышал. Пальцы аккуратно гладили и мяли, и Дженсену оставалось только догадываться, как Джаред нашел верные движения. Подложив скрещенные предплечья под щеку, Дженсен прикрыл глаза. Последним он запомнил, как Джаред плюхнулся рядом и прижал его к себе, и заснули они в той же позе, что и незадолго до этого. * Еды не осталось. Дженсен вертел в руках тикер Джареда и недоумевал. У них не вышло связаться со своими — Джейк просто не слышал, что они говорят, и кричал, видимо, решив, что и они его не слышат, что не может засечь их положение по GPS. Изучив тикер со всех боков, проверив его функции, Дженсену пришлось констатировать, что он неисправен: их действительно нельзя было ни найти, ни услышать. Дженсен не понимал, как такое возможно. Тикер в Гавани — предмет первой необходимости, их регулярно проверяли, а при малейших неполадках отправляли в утиль. И каким неудачником надо быть, чтобы получить один-единственный на всю планету неисправный тикер, Дженсен не представлял. Он подозревал, что тикер сломался от удара обо что-нибудь, но Джаред в ответ на его слова с уверенностью заявил, что это здесь ни при чем. В Дженсене заколыхались подозрения, но он промолчал. Он был под завязку забит таблетками, силы были на исходе, и он чувствовал, что скорее упадет прямо здесь, чем дойдет до населенного пункта. Он шел и мечтал. Мечтал о ванне, или хотя бы душе. О возможности смыть с себя грязь и пот. Ему хотелось после этого лечь в мягкую постель, попросить кого-нибудь поухаживать и наслаждаться выздоровлением. Но пока что у него был лишь Джаред, самоотверженно несущий рюкзак и заставляющий глотать таблетки — воды тоже не осталось, и каждая капсула в крахмальной облатке застревала в горле, таяла и горчила. — Я тоже из Техаса, — после долгой молчаливой дороги произнес Дженсен, надеясь, что Джаред что-нибудь расскажет и облегчит их путь, но тот лишь глянул искоса и улыбнулся. Дженсен поник: если даже неутомимый Джаред выдохся, то что можно требовать от него самого? — Я останусь тут, — Дженсен остановился и сел на песок. — Больше не могу, — пожаловался он. — Даже если и дойду, то умру от осложнений. Лихорадку нельзя переносить на ногах. Джаред топтался рядом. Дженсен тупо разглядывал его ботинки с отблескивающими носами в свете звезд. То, что Джаред топнул ногой, Дженсен зафиксировал лишь по полетевшим в лицо песчинкам. Дженсен задрал голову. Джаред злился. Наклонившись, он схватил Дженсена за воротник и, потянув на себя, рявкнул: — Слабак и тряпка. Можешь только за книжками сидеть! Понятно теперь, почему тебя в запасе держат, хотя другому бы дали еще один шанс. Ты просто размазня, Дженсен. Это не планета так влияет, это ты сам такой — ты сам не хочешь бороться. Сложишь лапки и плывешь по течению. Джаред оттолкнул его и потопал вперед. Дженсен смотрел ему вслед. Еще один шанс? Он его недостоин. Дженсен огляделся. Оставаться одному хотелось еще меньше, чем умирать. Поднявшись на ноги, он поплелся за Джаредом следом. — Может быть, ты и считаешь меня туповатым, — заговорил Джаред, даже не оборачиваясь, и Дженсену пришлось ускорить шаг, чтобы расслышать каждое его слово. — Но открою тебе истину: проще, если от тебя ничего особенного не ждут. Тогда ты можешь быть самим собой. Прошибать лбом двери, и никто не скажет: постой, ты же не дурак, подумай, как обойти. И тогда ты годы просидишь в размышлениях. Но я не об этом хотел сказать. За полгода полета я нашел о тебе все, — Джаред резко остановился, зло посмотрел на Дженсена. — О команде и о тебе. И я знаю, что ты был блестящим учеником и студентом, знаю, что на тебя все молились, что тебе пророчили великое будущее. И знаю, что тебя сразу же, как только ты пожелал заняться чем-то более полезным, чем освоение не слишком перспективной планеты, — сразу же! — взяли в команду на Глизе, решили, что ты достоин. — А я подвел их и в первом же рейде не смог спасти человека, — бесцветным голосом закончил за Джареда Дженсен. — Он умер, потому что я не смог перенести свои знания на практику. Я не увидел в сплетении мышц и нервов картинку из учебника, не понял, в каком оно месте похоже на симулятор… И он умер. Мне не нужен еще один шанс. Та смерть мне прекрасно показала, на что я способен. Ни на что. Молодец, ты все про меня узнал. Джаред долго молчал. — А я никогда не блистал успехами, зато был лучшим на практических учениях. Потому что всегда верил в себя. — Две стороны одной медали, — равнодушно сказал Дженсен. — Я не могу поверить в себя, а ты слишком уверен в собственной правоте, чтобы верить в других. Не тебе меня судить. — Судить, может, и не мне, — вновь разозлился Джаред. — Но я тебя тащу уже третий день, и ты до сих пор не сдох. Так что мои методы работают. Дженсен открыл рот, чтобы ответить, но Джаред резко заорал: — Город! Город, чтоб ему! И припустил вперед. Задыхаясь и почти ничего не видя из-за подступившей к глазам темноты, Дженсен спешил за ним. Запыхавшись, он остановился, поравнявшись плечом с Джаредом, и, упершись ладонями в колени, жадно глотал воздух, забивал горевшие легкие и горечь в гортани казавшейся упоительной смесью газов. Перед ними стоял деревянный забор с широкими воротами, которые никогда не запирались на замок. Джаред, мельком глянув на Дженсена, провел у него под носом шершавыми пальцами. — У тебя кровь идет. Кивнув, Дженсен запрокинул голову. Все вокруг звенело и прыгало, и он почти ничего не чувствовал. Наконец-то отдышавшись и вытерев кровь рукавом, он глянул на Джареда. Тот, прочитав в глазах вопрос, согласился: — Пошли. На памяти Дженсена ворота всегда скрипели, но, видимо, ими часто пользовались в последнее время, и кто-то смазал петли — они открылись бесшумно, и они с Джаредом проникли внутрь седьмого города тихо и под покровом ночи, как воры. Улицы были безлюдны, хоть по земному времени и был день. Дженсен узнавал знакомые места. Деревьев стало меньше, но дома остались теми же — хлипкие, косые, зато яркие, словно лоскутные одеяла. Но окна все закрыты и занавешены — у кого шторами, а у кого и просто старыми серыми тряпками. Желтые фонари, мигающие и дающие скудный свет, позволяли разглядеть номера. Дженсен искал девятнадцатый, но на его месте нашел лишь угли. Замерев, Дженсен смотрел на черный остов дома, не понимая, что могло с ним произойти. Запрокинув голову, Дженсен прикусил губу. — Уйдем отсюда, — глухо попросил он Джареда. Они прошли половину города. Он словно ссохся, и здесь не осталось ничего, что любил раньше Дженсен. Питейные заведения затихли, на улицах не болталась толпа праздного народа, где у каждого человека за спиной была бутыль паршивого вина. С городом что-то случилось за то время, что Дженсен провел на Глизе и в части, выбираясь лишь на задания. Приближаясь к последним двум десяткам домов по главной улице, Дженсен услышал плач. Даже не плач, тихий скулеж. Где-то страдал ребенок. Сердце дрогнуло, и Дженсен пошел на звук. — Подожди, — Джаред, поймав его за локоть, зашипел. — Здесь что-то не так. Я не такие города видел… — Видел? — Я все же кое-что узнал об этой планете, — уклончиво ответил Джаред. — Лучше быстро пройти мимо и… — Я врач, — сбросив с себя руку Джареда, гордо заявил Дженсен. — И давал две клятвы. И мимо ребенка не пройду, даже если я бесполезен. Он прошел мимо домов, свернув в проулок, и свет фонарей отрезало, Дженсена съела темнота. Плач стал ближе. Завернув за угол, Дженсен разглядел маленькую девочку лет шести, сидевшую у стены. Ее плечики вздрагивали, и она скулила так безнадежно, что у Дженсена защемило в груди. Быстро подойдя к ней, он присел рядом на корточки. — Что случилось? — мягко заговорил он, и девочка резко вскинула на него взгляд. Прищурившись, Дженсен заколебался. Он узнавал ее и не узнавал одновременно. Опустив глаза, он понял, что стало причиной расстройства: ступня малышки была неестественно вывернута. — Я осторожно, — пообещал Дженсен и коснулся опухшей ножки. В худшем случае, понял он, закрытый перелом. — Гелия? — наудачу спросил он, и глаза малышки распахнулись шире. Она кивнула. — Угораздило же… Где папа теперь живет? Ты помнишь меня? Я Дженсен. Она не узнавала. — Вы знакомы? — негромко спросил Джаред. — Я был близок с ее отцом в свой первый год на этой планете. — Папа через две улицы, — прошептала она, — не шумите. Ничего не поняв, Дженсен поднял ее на руки. — Говори, куда идти. Я отнесу тебя домой. Джаред не стал задавать вопросов, лишь молча последовал за Дженсеном. Гелия доверчиво прижалась к Дженсену, и он неожиданно понял, что больше не чувствует слабости. Едва услышав ее плач, он сразу же собрался с силами и, перестав замечать собственное недомогание, поспешил на помощь. Девочка, маленькая, теплая, дрожащая, обнимала его за шею и шептала, где нужно повернуть и сколько еще идти. Добравшись до нужного дома, Дженсен глубоко вдохнул и, напомнив себе, что они расстались друзьями, позвонил в дверь. Дом был похожим на прежний дом Мэтта — такой же нелепый, но зато крепкий. — Мы останемся у твоего бывшего? — нарочито беззаботно спросил Джаред, но Дженсен уловил в его тоне напряжение. — Если пустит. Дженсена коснулся едва ощутимый аромат жареной картошки. За плотными занавесками в окнах не было видно даже силуэта, но недостаток картинки с лихвой заменили воспоминания и воображение. Мэтт, вечно веселый и беззаботный, наверняка готовит ужин, и хорошо, что Дженсен успел вернуть Гелию… Дверь открылась бесшумно — так же, как и ворота, и в узком проеме в приглушенном свете мелькнули очертания лица. Дженсен начал: — Я… Но свет стал чуть ярче, и Мэтт, вздрогнув, приложил палец к губам. Он открыл дверь шире и, протянув руки, без слов взял Гелию на руки. Девочка, словно тряпичная кукла, не пискнула, не проявила никаких эмоций. Мэтт же, поколебавшись, отступил на шаг назад и коротко мотнул головой, подгоняя. Дженсен торопливо вошел, оглянулся на Джареда. Оказавшись внутри, они закрыли за собой дверь, и лишь тогда Дженсен посмотрел на Мэтта еще раз. Свет постепенно становился ярче. — Дженсен, — наконец-то произнес Мэтт, и его голос прозвучал блекло, как будто из него что-то ушло. Дженсен не узнавал бывшего любовника. — Вы пришли нас освободить?.. — Освободить? — озадаченно переспросил Дженсен. Мэтт прикусил губу. На его лице отражалась напряженная работа мысли, и Дженсен даже представить не мог, что сейчас варится у него в голове. Не такого приема он ожидал, совсем не такого… Гелия захныкала, и Мэтт, озабоченно заглянув ей в лицо, начал покачивать ее на руках. — Чего тогда вам надо? Дженсен поспешил объяснить: — У нас неудачно прошла операция, и пришлось выбираться из восточного района. Добрались сюда, я услышал плач Гелии. У нее вывих или перелом… — Я заметил, — огрызнулся Мэтт. — Не хотел бы показаться негостеприимным, но время позднее, и вам… — Слушай, — перебив его, гаркнул Джаред. Дженсен и Мэтт говорили приглушенным тоном, и громкие слова Джареда заставили их вздрогнуть. — Мы тут немного голодные, грязные и уставшие, не пустишь перекантоваться на пару ночей, пока Дженсену получше не станет? Девочка уже плакала в голос, и у Дженсена заныли виски. Он ничего не понимал. Мэтт смотрел на Джареда долго и безучастно. Потом, тряхнув Гелию, строго посмотрел на нее, и она притихла. Переведя взгляд на Дженсена, он спросил, и в его голосе наконец-то прорезалось беспокойство, напомнившее Дженсену о прежнем Мэтте: — Ты болен? Дженсен кивнул и сразу же добавил: — Но я не заразный. — Знаю, — согласился Мэтт, — ты бы иначе не пришел. Сильно болит? — он обратился к дочери, но Гелия мотнула головой. — Заснет скоро. Значит, ничего серьезного, — констатировал Мэтт. — У тебя всегда были проблемы с постановкой диагноза. Дженсен дернулся, как от пощечины, но ничего не сказал: Мэтт был прав. — Проходите налево. Только разуйтесь, она везде бегает. Уложу — и приду. Дженсен опустился на корточки, расшнуровывая ботинки, и Джаред плюхнулся рядом с ним. — Ты был прав, — шепнул Дженсен, — здесь действительно что-то не так. — Ты ему доверяешь? Джаред, вытащив из голенища нож, повертел его в руках. — Убери, — Дженсен оттолкнул его ладонь, и Джаред, смерив его испытующим взглядом, небрежно бросил нож в ботинок. Внимательно оглядываясь, Дженсен пошел в указанном Мэттом направлении. На стенах, как и прежде, висели засушенные веточки, картинки с рисунками и аппликациями Гелии, но все они были новыми: старые, самые первые, исчезли. Дженсен догадался, что они сгорели вместе с прошлым домом. Цветные прихватки, выстроившись в линию, тянулись до самой кухни, и Дженсен невольно ощутил прилив нежности: его по-прежнему умиляла в Мэтте страсть к рукоделию. Перед глазами встала картинка, как Мэтт сидит напротив и сосредоточенно пришивает оборки к новому платью Гелии, а Дженсен пялится на его надувшийся бицепс. — Прекрати, — Джаред несильно толкнул его в плечо. — Что? — Дженсен, затормозив на пороге кокетливой кухни, оглянулся на него. — Хватит вспоминать, как вы тут счастливо трахались. — Не тут, — покачал головой Дженсен, — это его новый дом. Старый сгорел. Джаред, оттеснив плечом Дженсена, прошел на кухню и уселся за стол с краю. Подперев кулаком подбородок, он обвел взглядом комнатку и хмыкнул. — По крайней мере, — негромко произнес он, — хозяйка нас накормит. Дженсен, обойдя кухню кругом, заглянул в сковородку на плите. И точно — картошка. — Угощайся, — раздался голос Мэтта. Он прошел на кухню и сел напротив Джареда. Устало закрыв глаза, он продолжил: — Простите, я просто… — он провел рукой по лицу. — Знаете, что страшно? Здесь никому нельзя доверять. Даже тем, кто не подводил. Они могут просто не справиться на этот раз. Гелия была у подруги, и ее родители обещали во время ночного обхода спрятать ее. Не вышло, и эти гребаные дозорные отправили ее домой одну, в темнотищу, не дав даже надеть туфельки. Потому что, — Мэтт, открыв глаза, запрокинул голову, словно пытаясь сдержать слезы, — закон и порядок. А тут еще и вы на пороге. Я бы должен вас сейчас выгнать. Или донести, пожаловаться, что вы силой проникли в мой дом. — Но ты этого не сделаешь, — утвердительно произнес Джаред. — Не сделаю, — согласился Мэтт. Уголки его глаз поблескивали, и Дженсен с Джаредом неловко переглянулись. Кашлянув, Дженсен тихо поинтересовался: — Так что у вас тут произошло? — А ты не знаешь? — прозрачно-зеленые глаза чуть не прожгли Дженсена насквозь. На ресницах дрожала безысходность. — Восточный режим. Примерно через месяц после того, как ты ушел. — Как мы расстались, — поправил Дженсен, но Мэтт лишь махнул рукой. — Уже без разницы. Мне поставили ультиматум: или я сжигаю свой старый дом, чтобы доказать, что я распрощался не только с американским солдатом, но и с воспоминаниями о нем, или ухожу. Куда бы я пошел с Гелией?.. Такие же требования выдвинули и еще нескольким людям. Нас лишили всех средств связи. Мы отрезаны от остальной планеты. Питаемся тем, что восточные притащат, и тем, что сами вырастим. Никуда не выходим дальше города — они боятся, что мы сбежим и расскажем, что нас колонизировали. Ввели строгий режим, чтобы было удобней управлять. Ладно хоть не заставили на них работать… хотя часть продуктов все равно им отдаем. — У вас должна быть ночь? — нахмурился Дженсен. — Поэтому и обход, и такая тишина?.. Мэтт кивнул. — Угощайтесь, — равнодушно произнес он, — на плите, в погребе… Что хотите. Ванная, — Мэтт указал рукой в сторону, — свободная комната, — он неопределенно взмахнул ладонью. — Постельное белье приготовлю. Вместе спите? — Да. — Нет, — одновременно с Джаредом ответил Дженсен и гневно взглянул на него. — Нет, мы спим отдельно. Джаред украдкой закатил глаза и чуть слышно фыркнул. «Попытаться стоило», — прочитал Дженсен в его движениях. Мэтт не проявил никакого интереса. — Поставлю раскладушку, а там разберетесь. Ни в чем себе не отказывайте, — он поднялся на ноги. — Дженсен, — Мэтт глянул на него, — утром посмотришь Гелию? — Конечно. Проводив Мэтта взглядом, Дженсен не сдержал тяжелого вдоха. Найдя две тарелки, он поставил их на стол, наложил им с Джаредом выращенной в Гавани сладковатой картошки. Приоткрыв дверь в погреб, он с сомнение посмотрел на шаткую лестницу и непроглядную тьму. Решил обойтись и отошел в сторону. Его мучили невеселые мысли. Он слышал какие-то отголоски о том, что восточные захватывают города челноков, чтобы набрать себе союзников, вводят диктатуру… Но он не мог представить, что подобное могло случиться с теми, кого он знал. Они и сами колонизировали пару поселений, но вели себя как гости — и жители отвечали им тем же. Восточные же… Дженсен вновь вздохнул. Ели они молча. Мэтт не появлялся, и Дженсен догадался, что он сидит рядом с дочерью. — Его действительно зовут Мэтт? Странное имя для челнока, — сказал Джаред. — Мэ-а-ти-но-ха-ра-ти, — по слогам произнес Дженсен. — Мэтта придумал я, и оно как-то прижилось. Ему даже больше нравится, чем собственное. Ему вообще земное по вкусу. — Я заметил, — едко отозвался Джаред, исподтишка хлопнув Дженсена по бедру. — Придурок. — Ну а то. А шрам у него откуда такой? — Сам расскажет, если захочет. Дженсен уже давно перестал замечать, что лицо Мэтта от глаза до подбородка прочерчивает белая тонкая полоса. Он знал, откуда она появилась, но не считал себя вправе рассказывать. Джаред настаивать не стал. — А мать где у девочки? — Сбежала, едва родив. Так что Мэтт отец-герой. — Смотрю, он с лихвой заменяет ей женскую ласку, — хмыкнул Джаред, обводя красноречивым взглядом кухню со всеми ее украшениями, салфеточками и разноцветными кастрюльками. Обозлившись, Дженсен со всей силы саданул локтем под ребра Джареду, и тот закашлялся. — Да, заменяет. И у него отлично получается воспитывать ее в одиночку. И тебе лучше попридержать язык в доме человека, который принял нас на свой страх и риск, рискнув собой и дочерью. — Ладно, мышка, — согласился Джаред. — Может быть, ты все же за своими книжками не потерял яйца, — он потер бок. — Угу. Тебе с момента знакомства хотелось их наличие проверить? Джаред захихикал. — Можно потрогать, чтобы убедиться? Колено обхватила широкая ладонь и медленно скользнула вверх. Дженсен уставился на Джареда, но горло не желало работать, и с губ не срывалась ответная насмешка. Крепко сжимая бедро Дженсена, Джаред вел ладонь выше, сдвигая ее к внутренней стороне все больше. Остановившись на полпути, он потер пальцами внутренний шов штанов, не отводя от Дженсена взгляда. Он был так близко, что Дженсену нужно было лишь качнуться вперед — и он бы столкнулся с острым кончиком носа, провел бы губами по ресницам, подул на челку, убирая ее в сторону, чтобы она не мешалась, не лезла на игривые глаза. И, конечно же, ему требовалось совсем крошечное движение, чтобы коснуться губ. — Так мы спим раздельно? — прошептал Джаред и опустил взгляд на губы Дженсена. Он чуть сильнее сжал его бедро. Дженсен усмехнулся уголком губ. — Мое измученное лихорадкой тело не выдержит, если со мной рядом будет спать что-то большое и горячее, — ухмыльнулся он и непринужденно выбрался из-за стола. — Динамо, — Дженсен спиной почувствовал веселую улыбку Джареда. — Большое и горячее может не выдержать и взорваться. — Пусть оно потерпит еще немного, я не привык спать с первыми встречными, — кинул через плечо Дженсен. В комнате, что Мэтт отвел им под спальню, нашлась одноместная кровать и раскладушка, обе уже заправленные. Сверху заботливо лежали полотенца и две чистые майки. Джаред, приложив одну к себе, радостно заявил: — Она будет выгодно обтягивать все мои кубики. — Не сомневаюсь, — подхватив полотенца, Дженсен направился в ванную. Вслед ему донесся голос Джареда: — Вот надену — и ты еще пожалеешь, что меня так долго динамишь! Дженсен лишь улыбнулся. Призрак прикосновений Джареда уже растворился, но одно только воспоминание о них будоражило сознание. «Или это просто температура», — одернул себя Дженсен. Встав под душ, он глянул на уровень воды в баке. Надо предупредить Джареда, чтобы экономил — все-таки в доме ребенок живет… Кипяток расплавлял задубевшие мышцы, прижигал кожу. Дженсен размотал повязку и тщательно промыл рану на ладони, шипя от боли. Кровь уже не текла. От жары быстро стало дурно, и Дженсен, в последний раз ополоснувшись уже прохладной водой, выбрался из душа. Протерев запотевшее зеркало, он мельком посмотрел на свое отражение, решил, что не выглядит таким уж больным, и отвернулся. …Интересно, а Джареду понравится, что у него по плечам рассыпаны веснушки? Дженсен тряхнул головой, прогоняя щекочущие нервы мысли. Неспешно вытершись, он натянул белую майку. Она пришлась впору. Ему и раньше подходили вещи Мэтта. Чистого нижнего белья, конечно, никто ему не оставил. Завязав на поясе полотенце, Дженсен выстирал трусы и украдкой повесил их сушиться в уголке. Туда же отправил и носки. Порывшись по шкафчикам Мэтта, он нашел бритву и смахнул с лица рыжеватую щетину. Промыв лезвия, Дженсен оставил станок на раковине — наверняка Джаред поймет намек. В том же шкафчике Дженсен обнаружил невскрытую упаковку стерильного бинта. Невесело усмехнувшись вязи букв, Дженсен надорвал ее. А от чего он, собственно, бежит? Он выжил с Джаредом в первые дни, Джаред ни разу не струсил, не бросил. Не это ли показатель ответственного отношения к окружающим? И он слишком настойчив для искателя легкого секса… Прикусив губу, Дженсен попытался разложить для себя все так же аккуратно, как Мэтт раскладывал по полочкам свои вещи. Чего ради он строит из себя недотрогу, если его заводят даже пошлости Джареда, не говоря уже о прикосновениях? Дженсен выходил из ванной, твердо решив, что если Джаред переведет их отношения в горизонтальную плоскость, то Дженсен просто поплывет по течению и подчинится. У него не так уж много здесь возможностей, чтобы разбрасываться потенциальными любовниками. А если не срастется… Что ж, они взрослые люди, чтобы обижаться друг на друга после разрыва. Придерживая полотенце, Дженсен вернулся в комнату. Джаред, развалившись в кресле, укрытом вязаным пледом, сразу же встрепенулся. — Забинтуешь? — Дженсен, подойдя к нему, протянул бинт. — Разумеется, — Джаред сонно улыбнулся. — Оценил уже мои навыки медбрата? — А то. Дженсен опустился на подлокотник кресла, задевая ноги Джареда своими. Джаред мягко взял ладонь Дженсена за запястье и сдвинулся чуть в сторону, чтобы Дженсену было, где разместиться. Умелыми движениями Джаред бинтовал ладонь, и Дженсен следил за ним с бешено колотящимся сердцем. Он заерзал, пытаясь усесться на жестком подлокотнике поудобнее. Полы полотенца разошлись, оголяя бедро. Джаред завязал бантик и опустил взгляд. Несколько мгновений он просто смотрел на ногу Дженсена, потом скользнул чуть выше, где полотенце чуть топорщилось. Он резко склонился, лизнул бедро поперек широким движением, и Дженсен вздрогнул всем телом, член тут же дернулся, реагируя на прикосновение. Джаред как ни в чем не бывало встал, небрежно толкнул Дженсена в плечо. Он, и так с трудом балансировавший на подлокотнике, свалился в кресло на живот. Задницу обожгло шлепком, и Дженсен сам не понял, как развел ноги. Но прикосновений больше не было, и Дженсен залился румянцем, уговаривая себя, что ничего такого не произошло, он просто упал, не удержав равновесия, а его бесстыдно расставленные в сторону коленки и почти сползшее полотенце… это все просто последствия неловкого и позорного падения. Ему до сумасшествия захотелось трахнуться. — Таблетки и вода рядом с кроватью, — напомнил Джаред перед тем, как уйти в ванную. Мучительно краснея и ругая себя на чем свет стоит, Дженсен торопливо заглотил антибиотики и забрался под одеяло. От подушки пахло травами, и в памяти вспыхнули воспоминания, как Дженсен, уткнувшись в эти подушки щекой, сдерживал стоны, чтобы не разбудить Гелию. Завернувшись в одеяло как в кокон, он закрыл глаза. Под закрытыми веками так и стоял Джаред, и Дженсен уже не пытался прогнать возбуждающие картинки — у него точно не получится от них избавиться этой ночью. Спасало лишь то, что из-за таблеток сон приходил почти мгновенно. …По голени проходилось перышко, и Дженсен завозился, уходя от прикосновения. Но перышко полетело за ним, и его кончик коснулся под коленкой, щекоча. Дженсен извернулся и… проснулся. Открыв глаза, он ничего не понял. Проморгавшись, Дженсен сначала увидел полоску света под дверью. Он заторможено сообразил, что находится на территории челноков, у Мэтта. Вчерашнее было как в дымке. Сев на кровати, Дженсен склонил голову. Джаред перед тем, как лечь, подтянул раскладушку ближе, вплотную к постели Дженсена, и это его пальцы, зацепившиеся за кровать, Дженсен принял за перышко. В груди всколыхнулась теплая волна и перетекла ниже, обожгла лавой низ живота. Дженсен уставился на Джареда. Он спал на спине, раскладушка провисла почти до пола, но Джареда это не волновало. Одну руку он закинул на постель Дженсена, а вторую уложил под голову, словно заранее продумывал, в какой позе он будет смотреться эффектней. Дженсен поймал себя на мысли, что в последний раз наблюдал за спящим Джаредом прошлой ночью, и это входит в привычку — разглядывать его. Джаред, в отличие от Дженсена, предложенную Мэттом майку проигнорировал. Он спал обнаженным, и Дженсен едва справился с искушением потрогать рельефную грудь и стальной пресс. Глаза все больше привыкали к темноте, из-за недостаточно плотно занавешенных окон пробивался слабый свет, и Дженсен мог разглядеть твердые соски Джареда в темном ореоле и дорожку волос, спускавшуюся от живота вниз. Дженсен и сам не понял, как потянулся к краю одеяла, чтобы спустить его ниже, но вовремя отдернул руку. Ему в голову пришла шальная мысль: Джаред без предупреждения лизнул его в бедро, так почему бы Дженсену не ответить ему тем же? Или почти тем же… Рот наполнился слюной, едва Дженсен представил, как обхватит губами бусинку соска, пощекочет ее языком, как Джаред случайным щекотным прикосновением коснулся ноги Дженсена. Подобравшись к краю кровати, он задержал дыхание. Неслышно поставив руку на пол между кроватью и раскладушкой, Дженсен перенес на нее вес, свесился с постели и, потянувшись к Джареду, накрыл губами его сосок. Он обвел его языком, ткнул кончиком в самую середину горошины, хотел уже отстраниться, пока не спалился, но на голову ему резко опустилась ладонь, и Дженсен чуть было не сжал от неожиданности зубы. — Предупреждал бы, — хрипло произнес Джаред. Он надавил Дженсену на затылок, прижимая к себе, и Дженсен, шире распахнув губы, провел по соску всей плоскостью языка. — У меня ж рефлексы, я и убить сразу мог. — Оттянув Дженсена за волосы, Джаред взглянул на него и пожаловался: — Не вижу ничего. — А я уже привык, — шепнул Дженсен, радуясь, что Джаред не видит, как он покраснел. У него задрожала рука, на которую он опирался, и дрожь передалась на все тело — а может быть, Дженсена забило совсем не от этого, а от бешеной близости, от ее скорого обещания, или даже от страха, что Джаред отпихнет его и продолжит спать дальше. — Иди сюда, — пробормотал Джаред и за шею потянул Дженсена на себя. Дженсен резво перебрался с кровати на раскладушку Джареда, лег на него сверху, все еще не в силах справиться с дрожью. — Чего ты?.. — Джаред широко провел ладонью по позвоночнику, стиснул задницу и подтянул Дженсена чуть повыше. Дженсен расслабился, растекся на литой груди, вжался носом в изгиб плеча, жадно вдохнул. Ему сносило голову горячее тело, сантиметры между ними. Их разделяло одеяло, и Джаред вытянул его из-под Дженсена, отбросил в сторону. Футболку с Дженсена он так и не снял. — Хорошо, — выдохнул Дженсен, прижавшись пахом к низу живота Джареда, почувствовав кожей жесткие короткие волоски на лобке. — Ох… — Давай, разведи, — шумно дыша, Джаред спустил ладони на бедра Дженсена чуть пониже ягодиц, потянул в стороны, — тебе ж хочется… Дженсен весь затрепетал, покорно развел ноги, и пальцы Джареда провели по внутренней стороне бедер вверх. Он потер мошонку Дженсена, скользнул выше. Оттянув одну ягодицу в сторону, Джаред грубовато надавил на вход, большим пальцем провел несколько раз по нежной коже, и Дженсен выгнулся в пояснице, подставляясь под прикосновения. Член уже стоял, край футболки испачкался в смазке, проступившей на головке. — Классный, — зашептал Джаред, — отзывчивый какой. — Ага, — Дженсен, закрыв глаза, потянулся к губам Джареда, зарылся пальцами в его волосы и поцеловал. Щетина колола кожу вокруг губ — Джаред так и не побрился, широкие ладони с шершавыми пальцами то мяли задницу, то гладили спину и неизменно вминали Дженсена ближе, и Дженсена вело от всей гаммы чувств. Дернувшись, он проехался вставшим членом по животу Джареда, футболка задралась, собираясь складками, и Джаред крепко прижал его к себе за поясницу, направил свой член к ягодицам Дженсена. Он был огромным, таким толстым и большим, что его захотелось в себя еще больше. Влажная головка мазнула по мошонке, и Дженсен подумал — пусть, пусть даже без смазки, только скорей бы уже… Джаред, оставив член меж ягодиц Дженсена, так, что при каждом движении Дженсена он скользил, оставляя капельки смазки на коже, крепко сжал его бедра. — Знаешь, чего хочу? — прошептал Джаред. Дженсен, касаясь губами его щеки, промычал, особо не разбирая слов. Он двигался мелкими толчками, терся о живот Джареда, и ему было хорошо. Потянувшись за спину, он взял в ладонь член Джареда, прижал его себе между ягодиц. — Эй, слушай меня, — Джаред схватил Дженсена за волосы, до боли сжал их в кулаке, поднял его голову. — У тебя большой, — Дженсен облизнулся. — Хочу, чтобы ты сначала на мне попрыгал, — заговорил Джаред, и Дженсен, широко распахнув глаза, посмотрел на него. Член Джареда был горячим, всех горячее, и Дженсен медленно, с удовольствием водил по нему ладонью, размазывая по стволу смазку. Он ласкал его, тащился от размера, гладил головку и хотел, чтобы Джаред поскорее растянул ею мышцы входа. — А потом перевернуть тебя на живот, заломить руки, вздернуть задницу и оттрахать до конца. — Д-давай, — споткнувшись, проговорил Дженсен, и Джаред, усмехнувшись, шлепнул его. — Нравится моя задница? — хитро улыбнулся Дженсен, и Джаред кивнул: — С первого взгляда понравилась. Дженсен провел губами по виску Джареда, слизывая соленый пот. — Давай, — он завозился, собравшись сесть, но Джаред, крепко обхватив его за талию, ловко перевернулся, подмяв под собой Дженсена. Раскладушка спружинила, и Дженсен коснулся лопатками пола через тонкий слой материи, и в следующий миг у него выбило из легких воздух от навалившегося сверху Джареда. Футболка мешала, но Дженсен не хотел снимать ее, она даже добавляла пикантности. — Придурок, — Джаред лизнул его в губы, — порву ведь тебя. — Хочу, — упрямо произнес Дженсен. — Может… — Я у твоего бывшего просить смазку не буду. Зато завтра оттрахаю так, что колени разъезжаться будут, — Джаред зашептал прямо в ухо, задышал часто. Дженсен скрестил ноги на его талии, пропихнул ладонь между их телами, но Джаред поймал его за запястье, завел руку ему за голову. Дженсен сам поднял вторую руку, покорно отдаваясь Джареду, дурея от его силы. Ему хотелось, безумно хотелось провести весь день, всю ночь в постели, раз он дорвался, хотелось во всех позах, чтобы Джаред бесстыдно вертел его, раскладывал и трахал, как только пожелает. Ему хотелось взять в рот, чтобы тяжелая головка ткнулась в щеку, натягивая кожу, но Джаред ничего не просил и не делал, только стискивал руки и смотрел темными глазами. — Джаред, — попросил Дженсен, — пожалуйста… — Я думаю, что хочу первее, — Джаред крепче сжал запястья Дженсена, стиснул больно — и тут же отпустил, в одно плавное движение скользнул вниз, походя подхватив ноги Дженсена под колени, и взял член в рот. Дженсен выгнулся, едва не взвыв. Джаред заглотил почти полностью, через несколько быстрых толчков взял до горла, и его гладкие стенки обхватили упоительно, хорошо, прекрасно. Джаред тут же выпустил почти до конца, мучительно задержал губы под головкой, словно сомневаясь, стоит ли продолжать, а потом медленно повел вниз. Взяв в ладонь член Дженсена, он вытянул вдоль него два пальца, обхватил их губами вместе со стволом, лизнул их. Чуть разведя пальцы, он провел языком и между ними. Дженсен прикусил свое предплечье, чтобы не издать ни звука. Снова увеличив темп, Джаред убрал ладонь, подложил другую руку под копчик Дженсена и скользнул между ягодиц влажными пальцами. Закружив вокруг входа, он вставил один, и Дженсен выгнулся, подставляясь. Он потерялся в тепле и влажности рта Джареда, в прикосновениях к мышцам ануса. Он насаживался на разрабатывавшие его пальцы, толкался глубже в глотку, и когда Джаред, протолкнув два пальца и провернув их, коснулся простаты, Дженсен не сдержал стона. Джаред, выпустив его член изо рта, подтолкнул Дженсена под поясницу. Придерживая одной рукой, помог задрать задницу и несколько раз провел языком по краям ануса. Дженсен крепче укусил руку, теряясь от влажного и мягкого, ласкающего вход, но Джаред уже снова насадился ртом на член, еще быстрее задвигал пальцами, долбя по простате, и Дженсен, затрепыхавшись, сорвался, не успев даже предупредить Джареда. Оргазм растянулся, и Дженсену показалось, что он кончал целую вечность, один бесконечный миг, пульсировал на пальцах Джареда, кончал ему в рот, а Джаред сосал головку, пока Дженсен, обмякнув, не рухнул на закачавшуюся вверх-вниз раскладушку. Лишь тогда Джаред, выпустив Дженсена, подполз к нему и, взяв за челюсть, надавил, заставив открыть рот. Ничего не понимая, Дженсен осоловело посмотрел на него и послушно распахнул губы. Джаред приник к его губам, и Дженсен почти сразу пришел в себя: в рот ему полилась собственная сперма. Вытаращившись на Джареда, Дженсен не мог найти в себе сил сопротивляться, только быстро-быстро сглатывал, пока Джаред не увлек его в поцелуй. — Это отвратительно круто, — прошептал Дженсен, отстранившись от Джареда. Он облизнулся, все еще чувствуя привкус своей спермы. — Ага, — легкомысленно подтвердил Джаред. Он толкнулся крепким стояком Дженсену в бедро, и Дженсен развел ноги, приглашая. — Неа, — замотал Джаред головой, — говорю же — порву. У тебя таких больших не было, а? — в его голосе зазвучало самодовольство. — Нет, — Дженсен потянулся к его члену. — Классный… Я не смогу тебе так же круто отсосать, — признался Дженсен. — И не надо, — пробормотал Джаред, — перевернись на живот. Поднявшись на руках, Джаред дал ему пространство для маневра, и Дженсен быстро перевернулся. Джаред опустился сверху, оперся на локоть, взял член в другую руку. Головка заскользила между чуть влажными от слюны ягодицами Дженсена, дыхание Джареда становилось тяжелее и быстрее. Уткнувшись носом в подушку, Дженсен чувствовал запах травы. Всегда теперь, что ли, член будет вставать от этих ароматов?.. Как у собаки Павлова выработается рефлекс… Хлюпающие звуки наполнили комнату. Дженсен, склонив голову, лизнул ладонь Джареда, покоящуюся на раскладушке, и потянул его пальцы в рот. Обхватив их губами, Дженсен лизнул их, и Джаред перехватил инициативу: пропихнул горстью в рот, натягивая губы Дженсена, уголки губ, казалось, вот-вот треснут, но Дженсен даже не думал сопротивляться. Джаред быстро дрочил себе, и при каждом движении головка ходила между ягодицами, дразнила. Дженсен взял в рот пальцы Джареда до костяшек, вылизал их, пощекотал каждую перепонку. Джаред поймал его язык, зажав между двумя пальцами, и почти сразу отпустил. Джаред сбился с ритма и, замерев, кончил. Дженсен почувствовал, как сперма попадает ему на задницу, между ягодиц. Пальцы замерли, перестав терзать его рот, и Дженсен прикусил их. Джаред вытер руку, испачканную в сперме, о футболку Дженсена, рухнул сверху. — Всю задницу б тебе обкончал, — пробормотал он, — и спину. И внутрь. — Я тебе предлагал, — хрипло ответил Дженсен, — но ты отказался. — А ты бы выдержал? — с насмешкой спросил Джаред. — Нет, — Дженсен сейчас, когда спало одуряющее возбуждение, мог это признать. — Но… — Но ты просто так не отделаешься. Джаред завозился, откатываясь в сторону, и Дженсен лег на бок. Джаред тут же прижался к нему со спины. Дженсен извернулся, стягивая потную футболку, и кинул ее на пол. Джаред провел кончиками пальцев по боку Дженсена, забрался под мышку, скользнул по груди и устроил ладонь на животе. Дженсен, прищурившись, повернул тикер к себе, посмотрев на время. Прикинув разницу с восточным, он попытался сообразить, встал Мэтт или еще нет, и есть ли у них с Джаредом есть возможность проскочить в ванную и привести себя в порядок. Выходило, что есть. Дженсен попытался встать, но Джаред крепче прижал его к себе и резко укусил за шею, оттянув кожу. — Что ты… — Чтобы он не думал, что место вакантно, — Джаред звонко шлепнул Дженсена по ягодице. — Я сидеть не смогу, — зашипел Дженсен, вырываясь из рук Джареда. — И очень хорошо, — зевнул Джаред. — Тогда уж точно никто ни твою задницу не рискнет позариться. Кожа от сильного шлепка горела, но Дженсен не стал признаваться, что это даже приятно.