Кукла Короля демонов

      Горячее дыхание Короля-демона ползло внутри бесконечно жарким томлением, и из-за рта Орихиме рвались обрывки стонов.       Поцелуи мужчины жалили шею, и принцесса вновь училась дышать, ощущая как серые воды, заполнившие лёгкие, испаряются, издавая ужасающее шипение. И в голове собственный хрип и треск-треск рвущегося шелка. Под кончиками пальцев жар демонского тела, плавящего одежду и сжигавший даже воздух, и больше этого — сомнения. Но как хорошо быть просто человеком, охваченным жаждой почувствовать того кого любишь, и забыть политику.       Бесконечно от слова вечность жарко, и принцесса хватает воздух сухими губами, сжимая в пальцах скользкую ткань. Сгори все, что осело нескончаемой тяжестью в груди за эти дни. И нити рвутся-рвутся под её ногтями, и на дне сумбура своих мыслей, Орихиме думает что рубашка Короля безнадёжно испорченная.       Грубые ладони Ичиго обожгли талию, испепелив куски любимого наряда и проснувшийся «здравый смысл» завопивший в ужасе, и молодая дева вскрикивает от боли-наслаждения.       — Прости за платье, — шепчет демон в шею, и жар его сожаление растекается по девичьей коже.       Длинные пальцы Короля ползут вдоль тела, а Орихиме стискивает в руках его волосы, но грани желания потянуть их до боли — Уничтожь! Уничтожь все что не даёт мне дышать! — и бедра сжимают раскалённые руки.       — Ничего, — выдыхает принцесса, смотря снизу вверх на мужчину возвывшегося над ней, мужчину, способно выжечь её дотла.       Пожалуйста.       Глаза затоплены жидким и дымящими от жара золотом, и Орихиме не отводит взор. Смотрит, как шелк скатывается по её сведённым бедрам, и загорелые ладони Короля тёмными пятнами ползут по белой коже.       — Иногда я боюсь, того что чувствую, — шепчет принцесса сухими губами, и в груди ухает и стучит словно тысяча сердец.        — И чего же? — тянется с его уст, и растекается под кожей пышущим жаром. Орихиме выдыхает, судорожно и неровно, и шепчет:       — Мне кажется, что иногда я начинаю ненавидеть даже тебя за то что заставляешь меня чувствовать.       Король усмехается, его мокрые раскалённые губы ломаются, но глаза из сияющего золота обращается в спокойный и ласковый карие, и Ичиго склоняется к ней бесконечно медленно.       — Расскажи мне, — выдыхает он, касаясь её. Этот поцелуй был совсем другим, таким сладким, тягучим и теплым, и Иноуэ цепляется за широкие мужские плечи, застигнутая чувством падения.       — За то что дядя отдал меня тебе. Эт..тто просто невыносимо, — шепчет Орихиме и вздрагивает, когда демон сжимает её бедро и закидывает на свою талию — принцесса кусает губы. Лопается ткань и жгучие поцелуи спускаются от шеи все ниже.       — Продолжай, я хочу знать.       Но Иноуэ только хнычет под демоном, не способная связанно мыслить от ласк и того жара, что скручивает внутренности почти до боли, и наслаждение на грани выносимого.        — Из..з-з..а ттеббя… Я..я..ззза..бы..ваю. О границах, — удаётся судорожно выдохнуть.       Орихиме дергаётся, когда горячие пальцы касаются обнаженных грудей и скользят по полушариями, задевая длинный белый шрам в районе сердца.       — Это? — голос демона такой низкий и хриплый, до дрожи.       Она шепчет:       — Карета, — поглаживая крепкие плечи Короля, и его кожа обжигает руки, нарочно оцарапывая ногтями.       Принцесса кусает губы почти до крови, когда Ичиго проводит по чувствительно-воспаленному шраму мокрым языком, и внизу живота нарастает такая болезненная истома, что Иноуэ не замечает как стонет в полный голос и поддается вперёд.       — Хочу забыть, — хнычет она.       Демон сжимает широкой ладонью её грудь, чуть покусывая кожу живота своим жарким мокрым ртом, спускаясь ниже и ниже.       — Что именно?       Принцесса запускает руки в его длинные мягкие волосы и стонет, стискивая зубы почти до крови.       — О долге ах..Люцеме..ах..Обскуро..Дяде..ха. Обо всём.       Щеки прожигают соль слез и густой жар на кончиках демонских пальцев. Иноуэ хватается за его руку, переплетая со своей.       — Пожалуйста, заставь меня забыть.       Невыносимо. Он целует так невыносимо, что хочется раствориться и никогда больше ничего не ощущать, и Орихиме бормочет в жаркий рот нечто нечленораздельное. Когда Куросаки отпрянул, принцесса все ещё что-то шептала, но что не знала сама, и раскрыв веки она смотрела как демон срывал петли с пуговиц своей рубахи, и воздух в груди Орихиме горел. Молодая дева следила, не отводя взор, как обнажается загорелое крепкое тело, а внизу живота полыхает само солнце, обжигая до боли, и, приподнявшись на локтях, она шептала таким охрипшим голосом, что не узнавала его:       — Я хочу прикоснуться к тебе.       Демон усмехается и откидывает рубаху, и в следующие мгновение Орихиме оказывается сверху, а он под ней. Как же я … люблю?       — Нуждаюсь в тебе, — неслышно прошептав, Иноуэ, не смело, кладет ладони на плечи мужчины, на его горящую кожу и ведёт вниз, ощущая под пальцами твердую грудь и бьющейся сердце, она склоняется к Королю и тянет, катает сладкие слова во рту:       — Ты красивый.       И целует прямо туда, где бьётся раскалённые сердце, обжигаясь. Молодая дева следит за лицом Ичиго, за тем как его глаза неотрывно следят за ней, как чуть прикрыты его веки, как его губы трогает улыбка, когда её руки скользят дальше едва надавливая на более мягкие мышцы живота, выступающие на коже четким скульптурным рельефом. Куросаки вновь подминает её под себя и Орихиме поражённо охает и давится вскриком в момент касания его пальцев к её промежности.       Удушающе приятно.       Хочется умолять, чтобы он прекратил и никогда не останавливался. Разве так бывает?       Иноуэ стискивает зубы и впивается ногтями в крепкую спину Ичиго, с такой силой что слышит его шипение, но не может себе приказать распрямить скрученные пальцы. А потом Ичиго целует её так сладко и нежно, что сведенная челюсть расцепляется сама впуская его мягкий язык внутрь. Воздух лопается в груди, и Орихиме хватается за мужские плечи с новой силой, загоняя ногти под кожу, в мгновение острой боли пронзившей её естество.        — Это пройдёт, — шепчет демон, утаскивая на дно своими обжигающими губами, полыхающим дыханием, и принцесса стонет и хнычет, когда Куросаки едва двигается в ней. Но, опьянённая сладкой болью и мутным наслаждением от поцелуев и ласк, молодая дева сама поддаётся вперёд.       И ещё.       Ещё.       Пока не захочется кричать от боли и наслаждения.       Принцесса ловит губами вибрирующий рык, рожденный в горле демона, и толкает бедра опять, вздрагивая и упиваясь хриплым стоном с уст Короля, но он не позволил ей больше вести: движения Ичиго были медленными и осторожными, но с каждым судорожным выдохом Иноуэ его ритм возрастал. И становилось всё жарче, Орихиме горела изнутри. Король демонов сжигал её своей кожей, своими поцелуями, своими прикосновениями. Дотла. Не оставил даже костей. И она уже кричала в голос. В одно бесконечно обжигающие мгновение, Орихиме вновь видит рога на голове демона и чувствует оцарапывающие прикосновение когтей к своей коже, и она вцепляется в основания изогнутых. На ощупь они были гладкие как кости. А ещё глаза. Они сменяли цвет с золотого на карие, с карие на золотой, с золотого на карие и до бесконечности.       Принцесса испугалась что умерла, в момент когда возжелала жизнь, но поцелуй огненной «смерти» был так сладок, что она влюбилась в неё вновь, а потом судорожные и рванные вдохи наполнили вздрагивающее живое тело, и мышцы стали вязкой слабостью. А после лишь тёплые объятие и бесконечная тьма.

***

      Улькиорра внимательно следит за прохожим из мутного окна засаленной таверны. Боковым зрением он наблюдает за сбродом внутри, только обед, а многие уже пьяны. Отвратительно.       Но рты их разинуты оттого только шире, и они смеют обсуждать своего Короля.       — Не уж то правда?       — Его Величество убил принцессу?       — Тише. Тише, идиот.       — Это глупый слух.       Улькиорра не шевелился, лишь более чем равнодушно потягивал мерзкую медовуху, наблюдая сквозь прикрытые веки. Грязный сброд.        — Говорят та графиня знала, поэтому её казнили.       — А разве не из-за осквернение крови, она спала с верфольфом. Мерзость.       Глупость. Её казнили за предательство. Она была отвратительной шпионкой, но отменной шлюхой, правда, подосланная графом из «Леденного дворца». Его давно пора убить, но он может ещё пригодиться.       — Знаете что я скажу, неважно кто правит, главное чтобы жилось хорошо.       Громогласный смех оратора подхватили другие, и Улькиорра скосился на них — это была естественная реакция, полная не заинтересованность была бы странной. Шифер был неплохим шпионом, а все от того, что он совершенно не доверял соглядатаям, поэтому все делал сам.       — А ты что скажешь? — прямо в лицо дыхнули луковым хлебом и кислым пивом.       Чуть отвернувшись, нарочно демонстрируя неумело скрытое отвращение, Шифер бормочет голосом более высоким и тихим:       — Я..я не знаю.       Напуганный юнец, только вышедший из родительского дома, таких никогда не замечают и не запоминают, таких слишком много и с каждым днём появляется по десятку новых.       — Ахаха, не бойся и не вороти мордашку.       На плечо обрушивается грязная петярня и Улькиорра не смело улыбается, затравленно разглядывая изуродованное оспой человека.       В следующий раз надо притворяться пьяной свиньёй.

***

      Орихиме все ещё чувствует дрожь в своём теле, и, сидя перед туалетным столиком, принцесса проводит — вверх-вниз — по спутанным волосам, а отражение её тёмное, объятое солнцем со спины. Восходящая звезда ползет жидким светом сквозь тонкий тюль, окрашивая мрачные тени золотым контуром.       Глаза подсвечены медью и янтарём. Тёмная дева из зеркала улыбается и тянет свою руку к Иноуэ, и пальцы её холодны.       Орихиме ощущает всем существом как жар всполохнулся за её спиной, и, подняв взгляд, она встречает золотые глаза демона. Королевское отражение улыбается ей, и плечи жгут раскалённые ладони, а из-за рта вырывается судорожный выдох, и принцесса прикрыла глаза, чуть откинув голову. Горячие пальцы касаются шеи, и Иноуэ сглатывает густую слюну, захваченная дрожащим чувством своей абсолютной уязвленности, а по коже скользят острые когти. Молодая дева вцепляется в подлокотники, застинутая вязким удовольствием от своей открытости перед Ичиго, способным вспороть её кожу, и от этой мысли она дрожит. Принцесса тянется к руке своего демона, переплетаясь их пальцы, и открыв веки смотрит на тёмные отражения. Король демонов похож на её тень, но Орихиме ощущает себя частью него, и от этого так сладко и страшно одновременно.       — Я поступила ужасно по отношению к тебе, когда просила о помощи. Буквально перекладывая на тебя свои обязанности.       Демон скалится, а его рога покрыты позолотой в этом свете, и его длинные рыжие волосы, что шелком скользят между пальцами, колыхается когда Ичиго склоняет голову.       — Тебе нужны союзники, одна ты ничего не сможешь. Никто не смог бы.       — Мы только союзники? — Орихиме слышит слишком много обиды в собственном голосе, но упрямо сохраняет спокойствие на лице, хотя становится больше похожей на статую.        — Ты сама знаешь ответ, — тянет демона, играя с её локонами.       — Ммм, — принцесса прислоняет пальчик к подбородку, — заговорщики?       Орихиме вскрикивает — стул опрокидывается.       Это только Куросаки потянул его, и теперь смотрит прямо в глаза своими мягко-карие, и его волосы щекочут кожу.       — Не имеет значение как мы это назовём. Главное цель, — твердит он ровным голосом, не содержащим и капли сомнения.       На последнем слове, Иноуэ делает два вдоха, вместо одного и выдыхает:       — Дядя.       — Ты любишь его?       — Да.       — Понимаю.       — Ты убьёшь его?

***

      Улькиорра стоит у окна, обладающим сносным обзором, и разглядывает внутренний двор Белого Замка. Слуги работают уже с рассвета, ещё когда остывший за ночь воздух всё также холоден. И если и в качестве наблюдательного пункта это место не идеально, то из-за относительно небольшой высоты и наличие в зоне досягаемости соседней крыши, прекрасно для побега.       Шиффер слышит как тихо, на грани слышимости, открывается-закрывается дверь, но не спешит показывать свою осведомленность: этот человек и так все знает.       — Сплетни все так же процветают.       Не вопрос, а утверждение, но Улькиорра на каблуках разворачивается к своему Королю, склонившись быстро и почтительно, отвечает:       — Да.       Равнодушный взгляд «соглядатого» скользит по стенам, отмечая места где могут располагаться секретные ходы, и останавливается на доске с фигурами войск, но это не была стратегия войны, не такой.       — Не верю, что Ичиго обошелся лишь попытками дискредитации       Глаза-мертвые изумруды застыли на Айзене.       — Это не так.       Губы Его Величества дрогнули в улыбки, чей смысл прочитать было невозможно.       — Многие жители деревень, чьи поселения не близки к границе, в панике бегут в город и разносят с криком: «На нас напали наши солдаты! За это мы платим налоги?!».       Одна из фигур на стратегической доске Соуске сменила место, а взгляд Улькиорры заострился на книжном шкафу позади Короля, похоже пол там был чуть ниже, тайный ход там, с высокой доли вероятности.       — Зная Орихиме, целью будет..       Прервавшийся речь завладела вниманием черноволосого юноши.       — Народ, — отчеканил он.       Губы Короля в этот раз расплылись в улыбке надменности.       — Ты хорошо её знаешь.       — Я находил её интересной, — и ни голос, ни лицо, ни тело «соглядатого» не дрогнули.

***

      — Это я оставлю тебе, — шептал Король демонов в приоткрытые губы Орихиме, а после целовал её так сладко, что на языке остался сахар.       А принцесса лишилась всякой опоры, и все её существо опрокинулось вверх ногами, она не решилась попытаться понять природу тех чувств, что заструились по жилам жаром и холодом. Но Ичиго обещал ей жизнь дяди, и сейчас она действительно думает что выбрала бы.       Оставить живым?       — Ты сомневаешься, — тянет демон, смотря своими глазами цвета полуденного солнца.       Убить?        — Нет! — вскрикивает Иноуэ, вцепившись в подлокотники, а демон лишь недоверчиво улыбался.       — Отпусти, пожалуйста, — проглотив растаявший сахар, прошептала она.       Вернувшись в исходное положение, Орихиме посмотрела на своё отражение и столкнулась со своими расширившимися глазами, побледневшей кожей и побелевшими костяшкам пальцев в деревянных подлокотниках. А лицо демона поверх её было спокойным, но его улыбка была той, что часто возникала на лице Айзена Соуске.        — Ты бы не сомневался, — протягивает принцесса не своим голосом, заставляя свои губы изогнуться в подобном выражение, не очень получилось.        — Он бы тоже не сомневался.

***

      Та комната.        Она убивает его и воскрешает вслед.       Орихиме тогда впервые испугалась света: то место было столь ослепительно в этих картинах, что заменили стены, но все внимание было лишь одной. Принцесса прикрывает веки — золотая рама в рубинах, мягкая улыбка женщины, смоль в волосах мужчины, сталь во взгляде юной леди и шелк в глазах другой. Иноуэ рвано выдыхает, и кладет ладонь на грудь, застигнутая желанием прикоснуться к собственному дико бьющемся сердцу и успокоить, приласкать. Шептать:Все хорошо и верить.       Орихиме хочет забыть, но в памяти цвело ядовитое воспоминание: Ичиго смотрит на этот семейный портрет и умирает на её глазах, уступая место иному, и юная дева дрожит, вспоминая и вспоминая, то что было на дне тех глаз, и даже глубже. Молодая леди отчаянно хватает воздух, поняв что не дышала, и задыхается от необходимости уничтожить то место. В тумане она слышала демона:       — Это моя семья. И они умерли из-за Айзена, и тогда умереть должен был он.       Он шептала это вновь и вновь, и Орихиме видела снова и снова как Соуске умирал: повешанный, обезглавленный, четвертованный, протащенный по главной площади, привязанным к телеги, и жаждала спасения единственного живого члена семьи.       — Нет, — так и не сорвалось с её губ.       Принцесса не дышала, и мечтала, что тот взгляд, который Ичиго дарил картине ещё и ещё никогда не будет обращен к ней. Глаза потерявшего все.

***

      Улькиорра был в последних рядах на чудном празднике — казнь. Он замечал завистливые взгляды своих невольных соседей на макушки далеко впереди и сетования: Надо было прийти раньше заменили воздух, вливаясь в уши и вырываясь из ртов со всех сторон.       А звонкий голос глашатого полыхал в невыносимом зное из людских тел, крепко сбитых к друг другу.       — Вопиющая подлость! — надрывал горло маленький человечек на эшафоте, и множество глоток вторили ему: Уууу!       — Демонский шпион!       Ненависть взорвалась в оглушающем ропоте и топоте тысячи ног.       — Одурманил наших доблестных солдат!       — Смерть! Смерть! Смерть! — громыхало и вылетало со всех ртов вместе со слюной.       — Приговаривается…       Стража дрогнула под натиском народа, ломанувшегося к эшафоту, и Шиффер услышал как в его руке щелкнула кость, в тот момент, когда оказался зажат в этом монстре, имя которому «Толпа».       — Смерть! Смерть! Смерть!       — …к смерти.       Тупое существо жаждущее крови, но соглядатай сейчас его часть, и он кричал со всеми.       — УУУУРРРРРДДДААААР.       Нечленораздельный гомон зарычал в мгновение: демонская *зачеркнуто* человеческая голова оказалась на плахе. Топор над головой палача горит в лучах солнца, и тысяча рук взметнулись в воздух.       — РУБИ! РУБИ! РУБИ!

***

      Клинок скользил в воздухе бесконечно тихо и с легким стуком отрубил голову, и Орихиме вздрогнула. Она никак не может к этому привыкнуть: как дергаются ноги, хлещет кровь и тело падающее мешком.       Принцесса оглянулась на жителей демонской столицы и, столкнувшись с молчаливым одобрением всех и каждого, поспешно отвернулась.       — И никого шоу, — показательно расстроенно протянул Гин, стоявший рядом.       — Вы обещали мне интересную прогулку по городу, — прошептала Иноуэ, внутри полыхая от негодования на всегда непредсказуемого «друга».       Палач поднял голову на вытянутой руке и его глас гремел в тишине:       — Сун-Сун Циан была уличена в предательстве и в связи с королём Люцеме. Смерть предателям.       Кап-кап.       Вязкие капли крови, тянулись с рассечённой плоти и разбивались где-то внизу.       Кап-кап.       — Смерть предателями!!! — вторит стройный ряд тысячи ртов.       Орихиме вздрагивает, чувствуя себя так близко к тем, кто ненавидит её род и народ. Впервые она ощутила страх в этой стране перед её жителями. Она их враг.       — А в толпу кидать голову будут?       Иноуэ в ужасе смотрела на Гина, ощущая как на ладонях густеет горячая кровь, обжигающая кожу — не кричать, это просто наваждение, не кричать —, но опустив взор — когда-то милое лицо с вывалившимся языком и закатившимися карие глазам, и в ушах звенит, лишь через мгновение принцесса понимает, что это её собственный крик. Раздирающий горло вопль в глухой тишине, и все взоры сосредоточились на принцессе людей, готовой потерять сознание в любой момент.       — Мышь! Здесь была огромная серая мышь! — визжит Иноуэ не своим голосом, не свои слова.       Юная графиня Меноли со своим звонким тенором крепко въелась в память Орихиме, и она старательно копировала истерику нежного создания на белую ручную мышь. Молодая леди охала и закатывала глаза, цепляясь за плечо Гина.       — Сер Ичимару, сер Ичимару, будьте добры увидите меня отсюда. Принцесса обмахивалась ладонями причитая, пока мужчина вел её сквозь холодную толпу с крапинами призрения, прочь.       – Ох, вы так добры. Вы просто не представляет как я напугана, — лепетала леди, впиваясь в руку воина.       — Я восхищен, — шептала он в ответ.       А Орихиме трясло от ужаса, её дыхание сбивалось, и лишь одно отчаянное желание текло в крови: Бежать. Иноуэ заставляла себя дышать, все то время, пока они невыносимо медленно пересекали площадь, выложенную чёрным камнем, но воздух такой колючий и незнакомый телу, и оно умирает-умирает, а принцесса не в силах это изменить.       — Дышите, просто дыши, — ласково напевал Ичимару, когда вывел юную деву на пустынную улицу.       — Зачем вы привили меня сюда? — хрипела она в ответ, глядя на него так, как не смотрела прежде никогда.       — Король умер. Да здравствуй Королева, — произнёс он в ответ, поклонившись.       Иноуэ отшатнулась от солдата, буквально прошипев:       — Он жив.       — Отныне это вопрос времени для вас обоих.       Задыхаясь от возмущения — принцесса не хотела называть это чувство гневом —, она была готова развернуться и удалиться, желая продемонстрировать своё нежелание продолжать беседу, но здравая мысль о незнание местности жила и пугала.       — Отведите меня обратно, — холодно как никогда звучал её голос.