Имбецил +2428

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Рейтинг:
NC-21
Жанры:
Повседневность
Предупреждения:
BDSM, Насилие, Изнасилование, Нецензурная лексика, Кинк
Размер:
Макси, 315 страниц, 32 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Спасибо за бессонную ночь!))» от kama155
«Идеально!» от ZimaTG
«Восхитительно живая работа!!!» от sai98
«Отличная работа! Это прекрасно» от Lucy6116
«Отличная работа!» от Muse333
«Превосходная работа* :)» от .-Neko-.
«Прев» от .-Neko-.
«За любовь без соплей))» от courage_of_despair
«За самых очешуенных героев!» от TemkoO
«Спасибо за вашу работу.» от Himera
... и еще 14 наград
Описание:
Сосед - "имбецил", его пёс - агрессивный ротвейлер с неустойчивой психикой, и до кучи новый жилец по площадке - зарвавшийся, разбалованный студент неформал, которого выгнали из общежития.

*ЧИТАЕМ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ!


Посвящение:
Заводчикам псов, которые не всегда думают о своих питомцах и последствиях.
И конечно моим читателям)Надеюсь, простите меня за такое долгое отсутствие

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Предупреждения:
ЖЕСТЬ! МАТЫ! ГРЯЗНЫЙ РЕАЛ! НАСИЛИЕ! МНОГО НАСИЛИЯ!
Упоминается гет.
ХЭ (как же без него:)
Тсссс про другие работы;)
И да, С НАСТУПАЮЩИМИ ВАС ПРАЗДНИКАМИ!)
Арт от Arkkmelai:https://pp.vk.me/c637923/v637923161/13c2/jEO238es1g8.jpg - Тур

Глава 14

23 декабря 2014, 10:53
Димон оказался как обычно прав, делая ставку на мелкого засранца. Тур это понял, как только подошёл к квартире Звеняшки и не услышал привычного приветственного лая и нетерпеливого скулежа Спайка.

В голове у Артура крутилась куча мыслей по поводу пропажи собаки, вплоть до бредовых.

Как? Как эта зараза, боящаяся Спайка до обморока и соплей, это сделала?

Запер?

Выкинул в окно?

Загрыз?

Это ротвейлер! Не мопс – ротвейлер! Куда его можно деть?!

Куча вопросов, не имевших ответа. Но это ненадолго. Быков вытрясет ответы из этой дряни, и неважно как: насилием или нет, но вытрясет.

С языка паршивца просто сочился яд. Туру плевать на это. Неформал злится за договор, это читается в каждой фразе, и это такая приятная мелочь!

Пара несильных, но точных ударов под дых, и шёлк красных, мягких, длинных волос на кулаке не произвели должного эффекта. Язвительность и наглость у патлатого зашкаливала. Он даже обвинил самого Тура, что тот не закрыл дверь!

Артур чуть сдержался, чтобы не прибить эту крашеную обезьяну, когда узнал, что Спайка забрали на живодёрню. Эта мелкая мразь наврала с три короба, перекрутила, а сам вызвал службу по отлову. Быков бы рано или поздно узнал, где Спайк. Камера, установленная над его квартирой, ведёт запись и сохраняет всё, но хорошо, что ветврач из питомника сегодня ездил на живодёрню по делам и, заметив ротвейлера, заинтересовался: «Не их ли?». Всё-таки чистопородного ухоженного Спайка не заметить сложно, да ещё с клеймом, а репутация питомника ротвейлеров может пострадать, окажись это их пёс. Слухи дело такое, в мешке не утаишь, да и потенциальным покупателям не объяснишь, что даже если и их пёс, из питомника, то дальнейшее воспитание и ответственность на хозяине.

Клеймо на ротвейлере из приёмника оказалось не их питомника, но ветврач опознал Спайка. Тур всегда оставлял Спайка в питомнике на передержку на время долгих командировок. Именно поэтому врач и позвонил владельцу уточнить: сам ли он сдал его туда. Вопросу врача Тур не удивился. Спайк сложный пёс с дурным характером. Отбраковка с плохими генами. У таких псов обычно происходят срывы, и от них стараются избавляться почти сразу. Это, конечно, версия заводчиков, но Тур плевать на это хотел. Это его пёс. Пёс, который признал хозяином только Артура.

Засопев, Артур скривился. Спайк признал ещё одного… Того, кто сдал его на живодёрню на усыпление тупо из-за своего страха.

Сцыкливая звенящая мерзость!

Что в нём такого особенного, что Спайк выбрал его?

Скривившись ещё больше, Тур вспомнил, что и сам «что-то» нашёл в этом испорченном пацане, и явно не тугую упругую задницу, хотя, конечно задница была привлекательна.

Последней каплей, переполнившей чашу терпения Тура, стал визит крашенного с предложением о мирном сосуществовании и помощи в поиске пса. Быков, и так собрав всю свою силу воли в кулак после разговора с врачом, быстро вышел из квартиры красноволосого, чтобы не прибить того. Он мог. Руки чесались. Нестерпимо болели от укусов, но чесались.

И теперь предложение о мирном сосуществовании!

Наглости ему не занимать!

Как-то сразу Быкову пришла идея о том, чтобы завести патлатого в тот ад, куда он с лёгкостью отправил Спайка. Пусть посмотрит, что он уготовил для собаки, которая бросилась защищать его от своего же хозяина.

Выпив прописанное обезболивающее и противовоспалительное, Быков взял давно валяющийся без дела строгий цепь-ошейник и поводок и пошёл за Антоном.

Пора его дрессировать…

Заманить Звеняшку в машину было легко. Не только патлатый умеет врать. Он тоже.

Гордый, упрямый неформал сел в машину, скрипя зубами.

Тур даже мысленно фыркнул и криво усмехнулся. Разбалованный засранец с завышенной самооценкой и кучей амбиций. Неужели он и правда считает, что Тур будет жить с ним в мире и согласии, как добрый сосед?

Не-е-ет, не для этого состряпан договор с немыслимыми условиями. Совсем не для этого.

Красноволосый сразу понял, куда привёз его Тур, стоило только открыть окно.

Местечко то ещё.

Антон сидел, пытаясь хранить хорошую мину при плохой игре.

- Я не пойду, - бесшабашно улыбнувшись, произнёс патлатый, скрывая за улыбкой свой страх.

- Пойдёшь. В ошейнике и на поводке. Но пойдёшь. Не пойдёшь – поволоку, – жёстко, без предисловий произнёс Быков, удовлетворённо рассматривая напрягшегося неформала.

И это не было пустой угрозой Тура. Ему пойдёт ошейник. Шипами внутрь.

- Не жаль шкурку портить? – уже не пытаясь быть бесшабашным, полыхая злостью, спросил ядовито Звеняшка, стараясь явно оттянуть время.

- Твою – нет, – ответил Тур и приблизился к красноволосому. – У тебя уже на минуту меньше.

- Нет, - процедил ожидаемо красноволосый и чуть ли не плюнул в лицо Быкову.

- Хорошо, - согласился Тур и, не отодвигаясь, посмотрел через лобовое стекло.

Быков уже и правда думал осуществить угрозу, но Антон его опередил и пошёл на попятную.

- Я один не пойду.

Быков даже повернулся посмотреть, не слуховые ли у него галлюцинации, и подумав, кивнул, забрав ошейник и поводок.

Какой-то мужик с запахом перегара встретил их на входе нерадостно.

- Часы работы для кого написаны? – цедя слова сквозь жёлтые редкие зубы, спросил заросший мужик, сплёвывая на землю и подкуривая прямо на проходной.

- Видимо, для тебя, раз уже бухать начал на рабочем месте! - не подвёл Антон и изрыгнул ядом. Мужик опешил и побагровел.

- Лисицкий ещё здесь? - вмешался Быков, подходя к мужику и не давая продолжить милый диалог сторожа и этой язвы.

- Здесь, - нехотя буркнул мужик под давящим взглядом Артура и отошёл, давая пройти.

Тур, не церемонясь, схватил Антона за косуху, усыпанную заклёпками, и толкнул впереди себя.

- Блядь, грабли убрал! – не остался в долгу Звеняшка, вырываясь.

- Закрой рот и пиздуй, пока я не передумал! – тут же осадил его Тур.

- Имбецил тупой! - тихо прошипел Звеняшка и, как и тот мужик, сплюнул под ноги.

У Быкова снова зачесались руки врезать этому сучёнышу, но он подождёт. Шоу одного зарвавшегося урода только начинается!

По дороге к главному зданию они встретили высокого, худого, полностью седого, как лунь мужчину. Он поздоровался с Туром, не обратив внимания на неформала, и гнусаво произнёс:

- Пятый отсек, усыпалка, самый дальний. Увидишь. Планировали на завтра. Поводок с ошейником взял?

Тур, поиграв желваками от упоминания усыпалки, кивнул.

- Бумаги я сам оформил и предупредил там, - и тут взгляд мужчины остановился на забинтованных руках Быкова. – Он?

Прозвучало удивлённо от консервативного, на своей всегда волне врача.

Быков бросил взгляд на красноволосого, который стоял в паре шагов от них и смотрел на них с презрением.

- Нет. Этот патлатый, - серьёзно проговорил Тур и указал кивком на неформала.

Антон фыркнул и явно хотел что-то сказать, но потом передумал.

- Я бы усыпил, - так же серьёзно прогнусавил седой, мельком посмотрев на неформала, и, попрощавшись, ушёл.

- Петросян, бля! – огрызнулся вслед седому ветврачу Антон и явно потянулся за пачкой сигарет, но в последний момент сделал вид, что просто засунул руки в карманы косухи, и злобно засверкал глазами на Артура, который, хмурясь, из-подо лба рассматривал патлатого с интересом, будто и правда думал: "А не усыпить ли?".

Лай и скулёж стали намного громче, как только они, обогнув мрачное главное здание, оказались у обшарпанной пристройки. Тут же стояла тёмная грязная машина с металлическим кузовом, у которой крутились двое рабочих в ватниках и возились с какими-то пакетами.

Быков направился к рабочим, успев заметить, как за ним остановился и напрягся, подбираясь, неформал, пытаясь смотреть куда угодно, но только не на пристройку, откуда и доносился лай, и не на машину.

Когда они сказали, за кем пришли, один из рабочих, бубня под нос что-то ругательное, взяв недовольно спецовки, махнул приглашающе на большую, словно для въезда машин, дверь в пристройку, где коряво красной краской было написано: «№5, посторонним вход воспрещён!» и нарисован так же коряво череп и кости.

Артуру пришлось задеть плечом красноволосого, чтобы он отмер.

- Быстро же ты передумал, - весело ухмыльнувшись, обратился рабочий к Антону, открывая со скрипом тяжёлую дверь, включая свет, и обернувшись, уже невесело, зло добавил: – Деньги не вернём.

Значит, ещё и денег дал мелкий ублюдок, подумал со злостью Быков и, вновь схватив за косуху Антона, втолкнул в узкий слабо освещённый проход.

В нос ударил резкий запах псины, химикатов и ещё чего-то неестественно-приторно сладкого с горчинкой.
Запах смерти, безысходности и трупов. Быков знал. Был тут один раз с Лисицким, по его просьбе, по каким-то его волонтёрским делам. Его самого передёрнуло от увиденного.

В тусклом свете Артур заметил, как побледнел Звеняшка, осматриваясь по сторонам, особенно когда они свернули по небольшому коридору и остановились у двери, чтобы открыть её.

Остановившись за спиной Антона, Тур наклонился к его уху и негромко, хрипло произнёс:

- Я бы с радостью запер тебя здесь в одной из клеток за то, что ты сделал…

Красноволосый дёрнулся и резко обернулся, чуть не задев носом Быкова. В глазах читался страх и ужас. Место способствовало.

- Жаль, не могу, - Тур заметил, как выдохнул судорожно Антон.

- Ну, что застряли?! – недовольно пробубнил рабочий, уже открыв дверь. – У меня хватает работы!

- Я буду ждать вас у машины, - оскалившись, но тихо и хрипло произнёс Тур, посмотрев на расширившиеся глаза красноволосого и впихивая ему в руки ошейник с поводком. - И советую не падать в обморок, как припадочная девица. Спайк не оценит.

- Сука! Чтоб ты сдох! – пересохшими губами ненавидяще произнёс Антон уже в спину уходящего Тура и, прикрыв на секунду глаза, чтобы перебороть накатившую волну ужаса и тошноты, сделал шаг за следующую дверь.

Антон.

Звуки оглушили. Вонь стала ещё хуже и тошнотворней.

- Блядь, опять этот дурак из-под ног не убрал! - ворчливо произнёс мужик, идущий перед мной, и схватив какой-то пакет, покряхтев, отшвырнул его в сторону к другим таким же, которые горой лежали в углу.

Из пакета что-то вывалилось. Я присмотрелся, и меня чуть не стошнило – там лежала тушка собаки в странной позе. Рядом с этим пакетом я ещё заметил кота. Окоченевший уже серый кот, которого не сразу было заметно на фоне пакетов. Чуть в стороне валялись какие-то шкуры, покрытые тёмно бурыми пятнами.

Бля!

В горле уже стоял ком, тошнота подкатывала волнами, а перед глазами замельтешило и немного поплыло.

- Что, хреново? – участливо спросил мужик, которому я ещё днём всучил деньги, и уже хотел, видимо, похлопать меня по плечу, но я дёрнулся в сторону, сообразив, что он этой рукой только что брал мешок с трупами.

- Нет! – громче, чем надо было, рявкнул я, пытаясь дышать ртом и восстановить хоть как-то самочувствие.

Нахрена я затеял это всё? Я хочу на свежий воздух…

- Тогда пошли, раз не хреново, - усмехнулся рабочий, проходя этот жуткий трупопредбанник.

Вонь, лай, скулёж, ужас, безысходность, злость, бешенство, смерть и собаки! Много собак. Вот что царило за предбанником.

Ряды вольеров-клеток с псами и два прохода между ними.

- Ошейник взял хоть? – по-деловому спросил, не оборачиваясь, рабочий, сворачивая в крайний ряд. – А то не выпущу без него…

Я не ответил, чтобы не послать рабочего далеко и глубоко. Идти и так было трудно, а говорить и подавно. Ноги были ватными. Бубнёж мужика немного отвлекал, но мало. Сердце стучало как бешеное, голова слегка кружилась, и хотелось блевать.

Я мысленно успокаивал себя, что они все в клетках… не бросятся… Даже уговаривал себя придумать что-нибудь, что сделаю с тупым имбецилом, если выберусь…

Ничего не помогало! Мой оживший кошмар из сна! Собаки разных мастей и пород в разном состоянии. Я видел даже без глаза, с вывернутыми под неестественным углом или сломанными лапами, и почти с кровавым месивом вместо морды. Их было много. Много клеток с собаками...

Изредка попадались пустые клетки, иногда там лежало что-то в углу, но не шевелилось. Кто-то из псов выл, кто-то скулил, кто-то бросался на прутья клетки с мордой в хлопьях кроваво-белой пены, кто-то лаял на соседа по несчастью, а кто-то просто смотрел на нас невидяще.

Рабочий, шедший впереди, достал откуда-то короткую металлическую палку и постучал по одной из клеток.

- Что, сдох что ли? – спросил он непонятно у кого и ткнул палкой в тушу. – И правда издох.

Хотелось ругаться. Матом. Много. Долго. А ещё хотелось схватить эту палку и треснуть этому мужику. За его бубнёж, за его остановку, за то, что он просто существует на земле!

Злость как-то резко отрезвила и ударила по нервам, не хуже ледяного душа, не давая мне отъехать уже в обморок, как хотелось бы имбецилу.

- А ты чего встал? Иди дальше – последний твой! – открывая вольер с дохлым псом, рявкнул рабочий и кивком указал на проход дальше. – Поназаводят собак, а потом сдают на живодёрню…

Суууука!

Пытаясь не смотреть по сторонам и не шугаться от набрасывающихся псов, я быстро пошёл в самый конец.

Последняя клетка. Посмотрев на одну сторону ряда, я увидел какую-то мелкую косматую дворнягу, которая стала остервенело бросаться и лаять на меня. Напротив - то, что я искал. Чёрный ротвейлер лежал в маленькой, узкой для него клетке, отвернувшись лощёным задом к проходу.

Появившаяся боль в руке удивила. Опустив взгляд, я как болван уставился на свои пальцы, которые сильно сжимали ошейник-цепь, как раз там, где были шипы.

Посмотрев ещё раз на рота и на ошейник, я сглотнул. Осталось всего-то ничего: открыть клетку, надеть на ротвейлера ошейник, прицепить поводок и вывести его отсюда. Правда, мило?

- Спайк, - позвал я сипло пса, стискивая ещё сильнее ошейник в руках.

Рот не шевельнулся.

Он же не сдох?

- У меня рабочий день не резиновый! – раздался окрик рабочего, который перекрыл даже тот шум и какофонию звуков, что царил здесь. – Давай, доставай его, и пошли!

Сердце застучало в три раза быстрее оттого, что я должен сейчас сделать. Во рту пересохло. Я даже перестал чувствовать боль от шипов.

Только не сейчас! Только не сейчас! Только не сейчас!

Глубоко и часто задышав, я дал себе пинка.

Он же не съел меня в квартире… Даже не загрыз… Пельменями поделился… Защищал, как сказал лысый…

По щеке скатилась слеза. Сама. От напряжения и страха.

А я его сдал на живодёрню…

Потому что сцыкло, как сказал Тур?

- Спайк! – громче просипел я и, потянувшись к простой задвижке, открыл её с лязгающим противным звуком, зажмурившись.

Раз. Два. Три. Дыши. Дыши. Дыши. Спокойно. Он не бросился…

- Я за тобой пришёл… Там твой имбецил… Ждёт… - пытаясь не заикаться, прокаркал я как можно спокойнее, хотя поджилки тряслись, а яйца с животом скручивало иголками.

Пёс не реагировал на меня, и я с огромным усилием воли (чего мне это стоило - не пересказать словами) начал просовывать руку в клетку.

Зачем? Я не могу ответить. Погладить, наверное, или хотя бы чтобы он понял, что это я. Собаки запоминают запахи.

- Давай помогу, а то до утра его не заберёшь! – пробасил, откуда ни возьмись, чёртов рабочий и со всей дури треснул палкой, виденной мной ранее, по металлической клетке.

Спайк подскочил в клетке и бросился с оскалом наверх вольера, куда и пришёлся удар.

Для меня же время замерло и растянулось как жвачка.

Сердце отстукивает быстро-быстро: тук-тук, тук-тук...

Только бы не свалиться в обморок.

В глазах темнеет.

Тук-тук, тук…

Ступор секунд пять.

Затихающий звон в ушах.

Мне кажется, или даже часть собак заткнулась?..

Тук-тук, тук…

Моя рука в клетке…

И тут яркая вспышка злости на рабочего. Чистая и белая, как клыки в оскале Спайка.

Резко выдернув, как не свою, руку, я бросаюсь на мужика.

Время унеслось вскачь.

Я что-то проорал, схватив мужика за грудь и прикладывая его со всей силы на соседний ряд клеток спиной. Пару раз я даже съездил ему по морде, пока не заметил, что что-то изменилось. Мужик не смотрел уже на меня бешеными вытаращенными глазами и не замахивался палкой, а смотрел вниз, дёргаясь.

Опустив взгляд, я увидел Спайка. Он упирался передними лапами в бок мужика и рвал своими мощными челюстями рукав ватника. Палка валялась на полу.

Опешив, я выпустил мужика. Куски ватника летели клочками, и тогда через шум в ушах до меня донёсся отборный мат и крик, чтобы я забрал пса.

- Спайк! – прокаркал я, ни на что не надеясь особо, но, как ни странно, пёс, потрепав напоследок ватник, отпустил его, оставаясь стоять на мужике, упираясь лапами.

- Гррр... Гааав! Гав! Грр! – с глухим рычанием гавкал в лицо рабочему Спайк, и я решился ещё раз позвать его.

- Спайк, иди сюда…

Рот спрыгнул, клацнув когтями по бетонному полу, и, подойдя ко мне, сел, тяжело дыша и вывалив довольно язык.
Рабочий всё ещё стоял, привалившись к клеткам, и так же тяжело дышал, но резких движений не делал.

- Мол-лодец… - похвалил я, запинаясь, собаку и, схватив с пола дрожащими руками брошенный мной же ошейник с поводком, потянулся медленно к шее ротвейлера.

Сердце, всё ещё стучащее о рёбра, пропустило удар.

Цапнет или нет?

Прикрыв на секунду глаза я приблизил руку.

Не цапнул. Опустив шею, он сам поднырнул под строгий цепь-ошейник, тихо хрипя.

Как я застёгивал хитрую застёжку и как цеплял поводок, не помню. Помню только, что, отряхнувшись, Спайк зарычал предупреждающе на мужика и дёрнулся в его сторону, когда тот, уже не опасаясь собаки, отмер и угрожающе прошипел:

- Лучше ему не попадаться больше… И тебе…

Затем ротвейлер потянул меня на выход сильными, мощными рывками, что казалось: сейчас лопнет нафиг поводок.

Чистый кислород без вони, яркий слепящий свет после тусклого помещения и приглушённый лай с такой силой ударили по всем рецепторам, что закружилась голова. Я сбавил шаг, миновав машину, у которой всё ещё копался второй рабочий со знакомыми серо-чёрными пакетами, и свернул на узкую дорожку вдоль главного корпуса. Спайк тянул с силой руку, на которую был намотан поводок, явно пытаясь быстрее покинуть территорию живодёрни, но мои ноги стали будто свинцовыми, и я, сбросив вовсе кожаный широкий поводок, остановился. Размыто и нечётко я увидел, как рот рванул к выходу быстрее пули. А я, привалившись к холодной стене главного корпуса, попытался прийти в себя. Проведя рукой по щеке, я ощутил влагу. Это слёзы. Поэтому всё размыто…

Глупо реветь.

Зачем я реву?

Не знаю…

Жаль, имбецил не видит. Он бы оценил…

Сколько прошло времени – не представляю. Спина замёрзла. Наверное, косуха задралась…

Услышав голоса со стороны пристройки №5, я всё-таки отлип от стены и, еле переставляя ноги, пошёл на выход.
Я тоже хочу покинуть это место и забыть всё, как страшный сон. Чтобы выветрился смрад и ужас.

За воротами на стоянке было пусто. Никого.

- Тупой имбецил, - сипло и лениво проговорил я, глядя на то место, где стояла его машина. - Чтоб ты сдох…