Научи меня жить

      Отчаянно вжимаясь спиной в холодную стену, поджимая к себе оголенные конечности, я пыталась отгородиться от внешнего мира. Уставившись стеклянным взглядом куда-то в темноту, медитативно покачиваясь. — Я не помню своих родителей, — послышался слабый мальчишеский голос откуда-то из тени, тем самым разрушив такую пугающую тишину. Помедлив, но все-таки переведя взгляд в сторону, откуда были изданы звуки, я сделала вид, что хочу услышать продолжение. Что угодно, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями, — Меня забрали от матери сразу после рождения, а про отца я ничего и не знал никогда. Кроме того, что этот ублюдок укусил мою мать во время беременности. Я рос в приемной семье, которая, как оказалось, служила Ордену. Они наблюдали за мной как за подопытным, ожидая от меня чего-то невероятного. Я долгое время не понимал, что же во мне такого особенного может быть. И лишь когда мне стукнуло четырнадцать, я понял, — рассказчик замолк, и в помещении снова возникла тишина. — Какими они были? — тихо проговорила я, из-за долгого молчания голос заметно ослаб. — Неплохими. По крайней мере, мне тогда так казалось, — собеседник снова замолк, но тут же продолжил, — Приемным родителям было все равно на меня, им было важно только задание, касающееся меня. Единственный человек, кому было не плевать на меня, это была старшая дочь в семье. Мэри была добра ко мне. Она приняла меня как родного несмотря на то, что у неё были еще младшие брат с сестрой. Только вот все изменилось после моего первого обращения. Тогда я понял, что она это делала для того, чтобы втереться ко мне в доверие. Для нее я тоже был объектом наблюдения, — хоть он и проговорил это с разочарованием, но все же в его голосе чувствовалась какая-то теплота. — Какими бы они не были, ты тоже скучаешь по ним, — проговорила я, закидывая голову назад. Ответом мне был лишь тяжелый вздох парня. — Прошло всего пару недель, — тихо проговорил он, но было бы глупо надеяться, что я не услышу, и, кажется, он тоже это понял. Поэтому следующую фразу он проговорил громче, — И ты научишься с этим жить. — А если я не хочу? — раздраженно проговорила я, понимая безвыходность в данной ситуации.       Но шло время, а мой вопрос так и остался без ответа.

***

      Ночь сменил день, а после опять наступила ночь. Бежала я до тех пор, пока впереди, между высокими деревьями, не стала виднеться темная крыша знакомого дома. Весь мой путь сейчас казался каким-то одним смазанным пятном, пусть и все это время сознание было под моим контролем, но очнулась я только тогда, когда увидела знакомые места. Лапы сами принесли меня сюда. Перед глазами стоял немного заросший и одичалый дом.       В этот раз я не задумываясь уже о том, как мне вернуть обратно свой человеческий облик. Все вышло само собой, как и тогда, когда я обратилась в зверя днем ранее. И вот я вернулась в родительский дом.        Дом был знаком мне, но на моей памяти он никогда не выглядел таким пустым. Притормозив на пороге дома, я с неуверенностью потянулась к крыше веранды. В некоторых местах черепица была разрушена и покрыта мхом. Однако, нащупав знакомый ключ, я с каким-то трепетом прижала его к себе. Босыми ногами я ступила на холодный, грязный деревянный пол, отчего доски заскрипели под ногами.       Я предполагала, что в доме царила разруха, вещи разбросаны то тут, то там. Все как было в последний день моего пребывания здесь. А мозг подкинул картины ожесточенной борьбы.       Однако в доме царил полный порядок, не считая мебели, покрытой толстым слоем пыли, и паутины, что висела в углу гостиной. Скорее всего к этому относительному порядку руку приложила Жасмин. Иначе бы все выглядело намного плачевнее.       Нечеткие, но теплые воспоминания одолевали меня со всех сторон, однако к приятным ощущениям вскоре прибавилась грусть. Тоска по родному и уютному дому и её обитателям начинала одолевать меня.       В доме было темно, поэтому понадобилось немного времени, чтобы зрение адаптировалось к подобным условиям. Взгляд остановился на камине, где до сих пор стояли какие-то фотографии в рамках. Поддавшись внутреннему порыву, я двинулась к камину, не обращая внимание на обжигающую прохладу на ногах от соприкосновения с полом.       Я неуверенно провела рукой по рамке с фотографией, которую уже успела взять в руки, стряхнула ладошкой с нее пыль и улыбнулась. Под слоем пыли оказалась наша семейная фотография. Момент, когда я поймала свою первую рыбу на озере неподалеку отсюда. Маленькая я с довольной улыбкой держала увесистую рыбину в руках, улыбаясь во все свои зубы, отец довольно трепал меня по голове, а мама с улыбкой наблюдала за этой картиной. Воспоминаний от этого дня почти не осталось, все как-то размазано и неопределенно. Было ли вообще это?       Я решила не спешить покидать это место и, посчитав, что было бы неплохо попробовать растопить камин, для того чтобы согреться, я направилась на второй этаж. Туда, где находились комнаты: моя и родительская. Если все вещи в гостиной были на своих местах, то есть большая вероятность, что и одежда родителей осталась на своем месте. Моя мне сейчас вряд ли уже подойдет.       Первое, что мне бросилось в глаза, как только я зашла в комнату родителей, это был пыльный шкаф с любимыми мамиными книгами. Она любила читать и даже коллекционировала какие-то редкие книги. Честно говоря, я никогда не разделяла этого её интереса. Сейчас я даже об этом немного жалею. На окне до сих пор висели её любимые нежно-сиреневые шторы, точнее, таким они когда-то были. Над кроватью висело несколько семейных фотографий. Это еще одно из любимых маминых хобби помимо шитья кукол. В углу комнаты стоял массивный рабочий стол, с которого посыпался облупившийся лак, стоило мне только провести по поверхности рукой. Внимание привлекла смутно знакомая картина, висевшая над столом. Я совсем не помнила, чтобы она висела здесь, но вот изображение я, кажется, уже где-то видела. Я даже наклонилась ближе, будто это поможет мне что-то вспомнить. Поддавшись какому-то мимолетному порыву, я сняла эту картину со стены, и, как оказалось, она была тяжелее, чем выглядела на первый взгляд. И как только я её сняла, поняла, что было не так.       Как оказалось, картина эта была с секретом, точнее секретом было то, что за ней скрывалось. Сейф. Не помню, чтобы он у нас был. Загадка, которую мне предстояло разгадать. Что-то внутри меня как будто говорило: мне нужно было увидеть, что хранилось в этом сейфе. Даже если там пусто, открыть я его должна в любом случае. Но, к сожалению, никаких идей с кодом у меня не было. Я даже не помнила какие-то важные даты, которые можно было использовать в качестве пароля. Ни день рождения мамы, ни отца, я свою-то дату помню лишь только потому, что о ней знала Жасмин, и именно она мне напомнила. Поэтому именно эти цифры я и решила первым делом попробовать. Но кто бы сомневался, что меня ожидал провал.       Голова начала гудеть после нескольких минут моих попыток хоть что-то вспомнить, но все это было бесполезно. Подобное случалось не в первый раз, стоило мне только попытаться что-то вспомнить из тех времен до того, как я попала в академию. Я помнила лишь какую-то малую часть, остальное же как будто стерли. Хотя, почему как будто.       Препараты, что мне кололи в академии, воздействовали на мозг. Мысли путались, человеческое сознание мутнело, а воспоминания счастливой жизни блекли, пока окончательно не пропадали. Как бы я хотела все это вспомнить. Вот, к примеру, медвежонок с ободранным ухом, брошенный на полу, явно принадлежавший мне, который скорее всего хранит какую-то историю, с которым у меня были связаны теплые воспоминания. Только вот я совсем не помню этого плюшевого друга.       Отряхнув игрушку от пыли и каких-то опилок, я посадила его на стол и только тогда обратила внимание на шкаф, в котором когда-то хранилась одежда. Я потянулась к дверцам, надеясь, что моль хоть что-то оставила для меня. На вешалках, помимо каких-то футболок и штанов, обнаружилось несколько маминых платьев и вязаная кофта, папины рубашки и брюки, которые сохранили запах не только затхлости, но и людей, что носили их. С какой-то нежностью, аккуратно, я надела одно из платьев, которое, кажется, мелькало где-то на задворках памяти.       Оставалась еще одна комната, куда я хотела заглянуть, но так и не решалась. Это была комната в конце коридора, в светло-голубых тонах, на которых были нарисованы облачка. Эта комната когда-то была моей. Но сейчас мне она казалась какой-то абсолютно незнакомой, серой и пустой. На первый взгляд обычная детская комната: разбросанные на полу игрушки, завядшие цветы на подоконнике, на столе разбросаны бумажки с детскими каракулями, на кровати лежал маленький коричневый плюшевый волчонок, он, как и все вещи, был пропитан пылью. Эта игрушка отдаленно напоминала меня в зверином обличии, и только это нас сейчас связывало.       Сбросив пыльный плед на пол, которым была заправлена кровать, я в нерешительности прилегла на одну сторону, притягивая к себе поближе плюшевую игрушку. Слёзы наворачивались на глаза от отчаяния и безысходности. От жалости к самой себе. От боли потерянных воспоминаний, какими бы они не были. Я так хочу вспомнить хоть что-то. Вспомнить то, что было до того переломного дня, и не страдать от постоянных ночных кошмаров. Я хотела бы хоть немного светлых воспоминаний, а не только тех, что меня мучают изо дня в день.       Схватившись за край подушки, я с силой выдернула её из-под головы, швырнула в неизвестном мне направлении. Голова тут же приземлилась на что-то твердое, отчего я зашипела. Оказалось, что под подушкой все это время лежала тетрадь в твердой синей обложке. Рука тут же дернулась к заинтересовавшей меня вещице. Хотя я и испытывала какой-то страх, от незнакомой, но, кажется, принадлежащей мне вещи. А вот зверь внутри, наоборот, подталкивал к тому, чтобы я наконец заглянула внутрь этой книжечки.       Пролистав несколько страниц, я убедилась в том, что это был дневник, в который я когда-то записывала все свои мысли и переживания. В какой-то момент в голове даже появилась картинка маленькой девочки, что с усердием выводит буквы в той самой тетради, что я держала до этого. Глаза зацепились за нарисованное сердечко, в котором было написано: «Мама. Папа. Лулу» Кто такая Лулу? Почти в то же мгновение голову пронзила боль — такая чудовищная, от которой хотелось кричать, что, собственно, я и делала. Выронив из рук дневник, я схватилась за голову, как будто это поможет унять боль. Последнее, что я помнила, так это как в глазах потемнело, уши заложило, и я потеряла сознание.

***

— Запомни, солнышко, если нас не будет рядом, Лу́на всегда будет защищать тебя, — послышался красивый, слегка хрипловатый, обволакивающий ласковыми нотками, бархатный мужской голос. Девочка перевела покрасневшие глаза на мужчину. Мама девочки лишь по-доброму улыбнулась, продолжая вытирать засохшую кровь на коленках девочки.  — Пап, вы хотите меня бросить? — девочка перевела взгляд с мужчины на женщину и нервно потеребила край футболки. — Нет, что ты, солнышко, — спохватилась женщина, перехватывая детские ручки в свои, попутно прижимаясь к ним губами. — Кейли, послушай, может случиться такое, что нас не будет рядом, — мужчина дотронулся до щеки дочери, — Помни, Лу́на всегда будет рядом с тобой. Она всегда будет на твой стороне. Ты должна доверять ей, так же, как и она тебе. — Я помню, пап. Лулу мне помогает, она хорошая, — девочка улыбнулась и перевела взгляд на маму, которая тут же потянулась к своей любимой дочери и мужу.

***

      Проснулась я с сильной головной болью, отчего даже в первое время заложило уши. Я зажмурилась и медленно присела, потирая переносицу. За окном уже были сумерки, а это означало, что я пролежала так почти весь день. — Лулу… — с губ сорвался хрип, отчего волчица внутри жалобно заскулила, поджимая уши, — Как же я могла забыть про тебя.       Я вспомнила небольшие куски своего детства, благодаря этому дневнику. Одна из таких вещей была — Лу́на. Мама дала это имя моему второму обличию, когда я впервые обратилась. Со временем я стала называть свое второе я — Лулу, мне казалось, что это звучит как-то мило и по-домашнему. Ведь мы были семьей.       Я часто разговаривала вслух, адресуя свой разговор к волчице, на что та мне отвечала. Конечно, о полноценных разговорах и речи не было, но я всегда понимала, что она хотела сказать мне. Я забыла о самом главном. О том, что Лулу никогда не желала мне зла и всегда была на моей стороне. Годы, проведенные в плену у Ордена, и регулярные применения психотропных веществ стерли из памяти много хорошего. Теперь все те моменты, когда она не брала ситуации под свой контроль, мне были понятны. Она знала, что я боюсь её, и не хотела пугать меня еще сильнее, забирая все под свой контроль.        Лу́на направляла меня, подсказывала, а когда моей жизни что-то угрожало, она брала все в свои лапы. Её задачей было защищать меня, она продолжает это делать даже сейчас, когда я совсем забыла про все то хорошее, что она для меня делала. Волчица не раз пыталась напомнить мне или помочь что-то вспомнить, но я отчаянно сопротивлялась этому, отчего она раздражалась. Теперь я прекрасно это понимала, и мне было даже стыдно перед ней. Она никогда ничего не забывала…       Мне захотелось чуть больше разобраться в своем прошлом и изучить найденный дневник до конца, но перед этим я решила немного обустроиться в доме. Моей первоначальной задачей было попробовать растопить камин, что, собственно, я и постаралась сделать. В небольшой пристройке около дома я нашла несколько разрубленных полений, которые хоть и были немного сыроваты, но для камина должны были подойти. Также в пристройке обнаружился генератор, с наполовину полным баком, что даже радовало. Быстро разобравшись со светом, я поспешила развести огонь, начиная чувствовать, как пальцы на ногах стали замерзать.       На камин у меня ушла куча времени из-за плохо просушенных полений. Поэтому я уже успела подняться наверх и стащить теплый мамин кардиган. Как только проблема с обогревом была решена, я опустилась в рядом стоящее кресло, зажгла напольную лампу и снова приступила к изучению дневника.       Оказывается, я записывала в эту книженцию абсолютно все, что со мной происходило со дня обращения. Вплоть до того, какие чувства я испытывала в момент написания. Создавалось впечатление, что я к чему-то подобному готовилась.       После моего пробуждения волчица вела себя как-то подозрительно тихо. Да и я не спешила налаживать с ней контакт. Пусть я и вспомнила про Лулу, но забыть о вещах, что она вытворяла последние несколько лет, пусть и во благо нам, я не могла принять. На это нужно было время. Мне нужно было все переварить. Разобраться в себе и принять.       Была и еще одна проблема, которая беспокоила меня. Найденный мною сейф не давал мне покоя. Дневник мне мог помочь с разгадкой подходящего шифра. Точнее, я надеялась на это. Поэтому, вернувшись в комнату с сейфом, я принялась вводить комбинации цифр. Работа мне предстояла большая, так как в дневнике были куча дат, да и вообще была вероятность, что шифр не основывался на какой-то дате. Конечно же, первым делом я проверила даты рождения, но ни одна из них не оказалась удачной. Какие-то памятные события в нашей семье оказались тоже не подходящими. — Лу́на, может, ты мне поможешь? — тихо проговорила я, нервно закусывая губу. Было как-то странно и неловко так обращаться к волчице после стольких лет, но это казалось правильным. Волчица заинтересованно мотнула головой, а после перед глазами появилась картинка. Тихая ночь окутала всё вокруг, совсем не как привычная темень, сгустившаяся вслед за сумерками. Было в этот раз что-то по-другому…       Как только видение прекратилось, я снова подхватила в руки дневник. Быстро листая страницы, я уже знала, что мне стоит искать, так как недавно читала события того дня. День моего первого обращения. Я набрала нужную комбинацию, и тут сейф с характерным писком открылся, а индикатор загорелся зеленым. — Умница, Лулу. Спасибо, — на автомате проговорила я, тут же прикусывая себе язык. Моё сердце забилось в предвкушении: я надеялась, что в самом скором времени мне удастся найти ответы на свои вопросы.