И кто добыча?

— Сначала мы поговорим. — перворожденный сделал шаг в комнату, закрывая за собой дверь и накладывая на нее запирающее. Нет, только не это. Почему Адриан не может просто позволить ему уйти? Охотник упрямо мотнул головой.  — Мне не о чем с тобой говорить. — Трэин… — мягкие интонации сквозили в голосе Адриана, а сам вампир сделал пару шагов в направлении мужчины. Внутри все свело в щекочущей судороге от этого голоса, интонации, а взгляд сам собой тянулся к лицу вампира, но сероглазый лишь ниже опускал голову, пряча глаза за длинными прядями волос. Мягкие шаги, а он лишь отступает вглубь комнаты, не позволяя приблизиться. — Я не мог поступить по-другому… Они бы просто убили нас… Трэин плотно сжимает губы, отворачивая лицо в сторону. «А ты убил меня…» — вспомнилось все то, что он почувствовал, когда вампир бросил его там. В груди что-то обрывается, а дыхание комком застывает где-то в трахее, не позволяя вздохнуть. Предательство. Опять. Опять от того, кому доверял. — Но ты злишься. — Адриан прекрасно это чувствовал. — Почему? — Это был глупый вопрос, но вампир хотел все услышать из уст самого охотника, а не со слов других. Охотник вскидывает голову, глядя прямо в алые глаза. Он не понимает, почему злится? Сейчас поймет. В бледно-серых, почти белых глазах смешался гремучий коктейль чувств, который сейчас бурлил в душе Иного. Злость на глупость вампира. Обида на то, что он посчитал его слабым. Боль от того, что бросил его. Страх, что это может повториться вновь, а его домыслы могут оказаться правдой. — На что злюсь? НА ЧТО ЗЛЮСЬ?! — ему было плевать, что их могут услышать. Эмоции требовали выхода. — Ты бросил меня! Ты хоть понимаешь, ЧТО я почувствовал?! Какой ужас испытал, когда ты оставлял меня там?! Я не просто злюсь, я ненавижу тебя. — раздраженной змеей шипел охотник, но силился сдержать слезы, что влажной дымкой застилали глаза. Надо же, он никогда не плакал от физической боли. Возможно, в раннем детстве — и только. А душевная боль оказалась такой сильной. — Меня предали. Опять. Мне сказали, что ты хороший актер, и я вижу это. — запнувшись, мужчина закусил щеку изнутри и медленно произнес то, что гложило его. — И теперь я не знаю чему верить. Кому и каким словам. — на протяжении всего времени, он не отрывал от перворожденного взгляда, не понимая того, что он видит. Опять игру или нет. Перед глазами ясно всплыло воспоминание того безразличного и чужого взгляда, что был в пещере. Покачав головой, охотник сглотнул и направился к двери. — Открой, я просто уйду. — Нет. — Адриан хватает охотника за руку, удерживая. — Послушай… — и тут же обрывает себя на полуслове: его словам все равно не поверят. Взгляд опустился на руку, что крепко сжала запястье. Он слишком близко. Настолько, что можно потерять голову. Сердце недоверчиво билось в груди. — Я не хочу… — но вампир упрямо сокращал расстояние. Он был слишком упрям, а охотник боялся опять обжечься. Чувства, которые он ранее не испытывал, были слишком сильными, незнакомыми и пугающими. «Ненавижу тебя…».Ложь, Адриан точно чувствовал, что это ложь. Смешение самых различных чувств, что исходили от Иного, просто затапливали вампира. Сам перворожденный вновь открыл рот, чтобы что-то сказать, но не произнес ни звука. Он мог выходить победителем из самых изысканных словесных перепалок, но выражать словами свои чувства он разучился очень давно. «Не знаю, кому верить. Кому и каким словам». «Отлично, не веришь словам, попробуем доказать действиями». Рука перворожденного сильнее сжимается чуть выше запястье, а сам Адриан сокращает расстояние между ними. Глаза с вертикальными зрачками смотрят в лицо Трэина. — Ne résiste pas* — манипуляции с голосом позволяли подчинить себе разум или тело человека, чем Адриан и воспользовался, переходя на другой язык, так как он лишь усиливал эффект своей природной мелодичностью.  Иной хотел вырвать руку, отступить назад и просто позорно бежать, но не смог сделать этого. В глазах мелькнул испуг. — Что ты сделал? — тихо произнес он, глядя в глаза со звериным зрачком. Глаза вампира всегда пугают людей, потому что они чувствуют их силу, их власть. Вот и сейчас Трэин чувствовал то, что врятли сможет сопротивляться. Упрямство и гордость говорили, что нужно просто развернуться и уйти…, но он понимал, что не смог бы сделать этого, даже если бы тело его слушалось. — Это нечестный прием. — с каждым словом голос все тише. — Ne doute pas**. — Адриан проводит рукой по щеке охотника, тот хотел дернуться, но тело не слушало его и осталось на месте. — Не веришь словам, тогда просто чувствуй. — шепот, от которого вдоль позвоночника пробегаются мурашки. Одна рука вампира проходится по лопаткам и останавливается на спине, где раньше была метка, а вторая расстегивает рубашку. Стоит только брюнету коснуться напряженных мышц спины, как по телу проходят странные заряды, приносящие жгучее удовольствие и желание продолжения. Губы проходятся по скуле. Легкий поцелуй в уголок губ. Немного сосредоточиться, и вместе с поцелуем передается легкий отголосок эмоций вампира. «Осознание, что перед тобой не просто кормилец, а кто-то важный.» «Но, он же обманывает…» — трепыхнулось сознание, но тут же замолчало, как только в сознании появились отголоски чужих эмоций. Сердце пропустило несколько ударов и понеслось вскачь, гулко стуча в ушах. Перворожденный оставляет свои следы на его коже, а губы Иного чуть приоткрываются в бесшумном вдохе. Расстегнутая рубашка снимается и откидывается в сторону, руки блуждают по оголившейся коже, оставляя тонкие красные полосы от появившихся ногтей. Адриан отрывается от губ и переходит на шею, прихватывая кожу зубами, оставляя красные следы. «Страх. Вынужденная ложь. Боль, вызванная выражением стальных глаз. Переживание за того, кто стал ему очень дорог.» — Se fie à moi…***. Вампир прижимает Иного к себе и несильно толкает, заставляя сделать несколько шагов назад, и снова целует, опуская на кровать. Собственная рубашка тоже снимается, и Адриан придавливает Трэина своим телом к кровати. Опираясь на локоть одной руки, второй он берет руку охотника, молча прикладывает к своему часто стучащему сердцу. Тела не могут так врать… Сероглазый не знал языка, на котором говорил Адриан, но отчего-то понимал значение этих слов. Ему хотелось верить и… Чувствуя под рукой биение сердца, что стало таким дорогим, Трэин позволяет себе сделать то, что хотелось, переступая через принципы и страх. Поцелуи покрывают шею, на груди расцветают следы от укусов. Клыки только царапают кожу, а руки оглаживают тело. Дыхание становится все чаще, мужчина то и дело жмурится от удовольствия, зрачки расширены, а к щекам прилил румянец. Но тело его все так же не может двигаться по желанию хозяина. Руки вампира замерли на бедрах Трэйна. Рука накрывает пах, легко надавливает, поглаживает. До слуха Адриана доноситься шумный вдох, а вампир уже спустился с груди на живот, язык оставляет влажные дорожки на коже. Но этого мало. Хочется, чтобы пальцы путались в волосах, руки в ответ на прикосновения тоже скользили по коже. — Je libère…**** — выдох в самые губы, последовавший за ним поцелуй, и руки запутываются в светлых волосах.  «Я не смогу без тебя… ты нужен мне…» Иной чувствует, как оцепенение спадает, и пальцы тут же запутываются в шелковистых волосах.  — Адриан. — шепчет охотник, чувствуя руки вампира на своем торсе, и тут же ловит его губы в новом поцелуе. Пальцы пробегаются по крепкому телу брюнета, вдоль позвоночника, осторожно надавливая на поясницу, проникая под ткань брюк и поглаживая уже ощутимо выдающийся бугорок плоти. Знакомый запах каштанов становился сильнее, опьяняя, заставляя желать большего и крепче прижиматься к телу любовника. Изящные пальцы вампира легко потянули завязки брюк, ослабляя их, а руки заставляют охотника приподнять бедра, чтобы стянуть ненужную ткань вместе с бельем. Одновременно с этими действиями, Иной помогал Адриану избавиться от оставшейся одежды, вот только руки подрагивали от возбуждения и волнения, из-за чего все продвигалось несколько медленнее. В четыре руки они все-таки сняли с вампира остатки его гардероба.  Одежда теперь валялась где-то вокруг кровати, а Иной не мог надышаться им. Каждое случайное соприкосновение двух тел взрывались в мозгу новым фейерверком, а воздуха было катастрофически мало. Кожа прикасается к коже, не оставляя между ними, казалось, даже воздуха. Адриан отрывается от уже припухших губ, и снова спускается вниз по груди дорожкой поцелуев. Руки оглаживают бока, смещаются ниже и замирают на бедрах Трэина. Тяжелое дыхание вырывается из груди перворожденного, а руки слегка надавливают на бедра, заставляя открыться. Охотник следует немой просьбе, и Адриан, разместившись меж сильных ног, окинул мужчину жадным взглядом. Он хотел его. Но хотел не просто удовлетворить свой физический голод. Он хотел именно любить его. Адриан снова склоняется к охотнику и целует в живот, чуть ниже пупка переходя ниже, на бедро, намеренно избегая требующей внимания плоти. Чувства сжигали изнутри, лавой катались внизу живота, опаляли грудь, сжигали горло от вздохов. Но Адриан будто специально медлил, мучая его, заставляя извиваться на простынях в нетерпении, и в кровь кусать губы, в попытках сдержать мольбу о прекращении этих сладких мук. Запах тела охотника и его возбуждения, смешиваясь вместе, просто сносили крышу, и только многолетняя выдержка не позволяла ему просто наброситься на Трэина.  Губы снова проходятся близко от возбужденного естества светловолосого, на секунду отрываются от кожи, чтобы легко поцеловать головку, а затем полностью обхватить ее губами, удерживая руками бедра охотника, не позволяя толкнуться глубже. В паху ныло, а тело била мелкая дрожь нетерпения и желания. Стоило только перворожденному коснуться возбужденной плоти, как перед глазами Иного запрыгали яркие светлячки, вперемешку с темными точками. Выгнувшись, он упирается лопатками в матрац, пытаясь хоть как-то толкнуться бедрами, чтобы наконец… Легкие поцелуи проходятся по всей длине, скорее дразня, чем даря облегчение. Руки сероглазого путаются в волосах, пытаясь притянуть ближе, но вампир не поддается, и совсем отстраняется. Еще немного, и он окажется у этой самой грани… Но из груди вырывается стон разочарования и неудовлетворения, а этот искуситель еще и улыбается. Кажется, ему доставляли удовольствие муки Иного. А в глазах, созданных будто из чистейшего серебра, плескалась немая мольба о продолжении, смешанная со смущением. На губах Адриана улыбка, а в глазах искорки легкого ехидства. Он знал, что ему потом отомстят за эти издевательства, но игра стоила свеч.  Пальцы правой руки касаются щеки, затем медленно проходятся по скуле и с легким нажимом проходятся по нижней губе. Не хотелось ничего говорить, казалось, слова разрушат что-то невидимое вокруг них. Трэин все понимает без слов. Чувствуя тонкие пальцы на своих губах, мужчина с готовностью втягивает их в рот. Обводя языком каждую фалангу и чуть посасывая кончики, он с каким-то странным удовольствием наблюдает за тем, как затуманивается взгляд цвета вина. В ответ на его манипуляции у Адриана с губ срывается несдержанный стон. Вампир забирает пальцы из теплого плена чужого рта, снова целуя: жадно, страстно, беря и отдавая одновременно. Разве могут чужие прикосновения дарить столько жара, столько удовольствия и ласки? В первые дни разлуки, Трэин думал, что ему просто хотелось секса и ничего больше. Он не мог поверить в то, что чувства к кому-то могут быть такими сильными. Особенно к такому как Адриан, но это было так. Сейчас охотник был уверен в том, что это не просто плотское желание. Ловя лицо перворожденного в свои ладони, Иной трепетно касается тонких губ, целуя высокую скулу, щеку, подбородок, переходя на шею, ключицы и грудь. Зная о том, что сейчас будет, он волновался, но старался успокоиться и просто довериться возлюбленному… Однако сердце все равно билось чаще, а внутри все сводило от напряжения. Адриан прикрывает глаза, наслаждаясь поцелуями, что дарил ему человек. Поцелуями же он старался отвлечь Трэина, ведь руки уже проходятся по внутренней стороне бедра, плавно двигаются дальше, к сжатому колечку мышц. Первый палец, медленно, преодолевая сопротивление, проникает внутрь. Брюнет шумно вдыхает, когда ощущает, как мышцы сжались вокруг его пальца. Ласковые прикосновения Адриана заставляли полностью забыться, и не обращать ни на что внимания, оставляя перед глазами лишь его образ. Тело отзывалось на эти прикосновения, а сам охотник и представить не мог, как раньше жил без этого. Дыхание участилось, а сам Иной невольно напрягся, испытывая неведомые до этого момента ощущения от рук вампира. К первому пальцу добавляется второй, и тело Трэина инстинктивно сжимается. — Расслабься… — тихий, с хрипотцой голос и мягкий взгляд красных глаз. Легко сказать! Но брюнет даже не представляет, как соблазнительно звучал его голос, а сам он делал все, чтобы Трэин испытывал минимум дискомфорта, за что охотник был ему безумно благодарен. Выгибаясь от наслаждения, что дарилось чуткими руками, Иной смущался еще больше, но ничего не мог с собой поделать. Жмурясь от удовольствия, Трэин сам того до конца не осознавая, толкался бедрами на встречу, обуреваемый желанием и предвкушением чего-то большего. Очередной поцелуй в низ живота, и он опускается ниже, накрывая губами возбужденную плоть, проводя языком по головке, затем сжимая губы плотным кольцом, вбирая глубже. Пальцы все так же медленно растягивают постепенно поддающиеся мышцы, пытаясь найти бугорок простаты. Особенно чувственный стон дает понять, что поиски увенчались успехом. Адриан добавляет третий палец, стараясь держать себя в руках и не сорваться. Конечно, Трэин не нежная барышня, но все равно причинить боль своей неосторожностью хотелось меньше всего. Но было тяжело не сорваться, особенно глядя на выгибающееся тело, разметавшиеся светлые волосы и слушая несдержанные стоны.  — Ты прекрасен… Пальцы выскальзывают из тела. Рука проходиться по собственному члену размазывая выступившие белесые капли смазки. — Иди сюда. — шальные глаза смотрят на охотника, и вампир тянет его на себя, усаживая себе на бедра. Рука придерживает за бедра, заставляя немного приподняться. Перворожденный целует Трэина. — Давай… — головка члена приставляется к входу, немного надавливая. — Медленно… Взгляд вампира зачаровывал, отчего Иной безропотно подчинился, доверившись умелому любовнику. Первый дискомфорт, заглушенный чувственным поцелуем, постепенно затихал, но все еще давал знать о себе. Левой рукой обхватив Адриана за плечи, а ладонью правой упираясь в его грудь, охотник медленно насаживался, с каждым движением начиная дышать глубже, почти не слышно шипя от боли.  Адриан восхищенно смотрит на затуманенные глаза и покрытые румянцем щеки. И снова со вкусом целует в губы, заглушая болезненный стон, когда Трэин медленно опускается, принимая его в себя. Вампир прикрывает глаза и стонет, горячая теснота плотно обхватывает его. И Адриан почти теряется в ощущениях, удерживаясь от того, чтобы не толкнуться навстречу. Охотник полностью насаживается на него и замирает, тяжело дыша. — Мой… — Адриан дает ему время привыкнуть, покрывая поцелуями-укусами шею и плечи. Кто бы мог подумать, что ему понравится такой оборот по отношению к себе. Еще никогда Трэин не видел в чужом взгляде столько нежности и любви, особенно во взгляде, направленном на него. — Твой… — выдыхает беловолосый, и запрокидывает голову, подставляя шею под ласковые поцелуи, сквозь которые чувствовались легкие, почти нежные укусы вампирских клыков. Сейчас это казалось естественным, ровно как и то, что сейчас они были вместе. Инстинкты, практически неконтролируемые, требуют сжать зубы сильнее и прокусить тонкую кожу, но Трэин отвлекает брюнета. Наклонившись к Адриану, охотник прихватывает губами мочку его уха, чуть прикусывая ее, затем целует нежную кожу у уха, спускаясь ниже и оставляя на коже розовые следы. Привыкнув к новым ощущениям, Иной несколько неловко толкнулся бедрами, отчего тут же прозвучали два низких стона. Постепенно сероглазый приноровился, а боль уходила, принося за собой яркие вспышки удовольсьвия. Охотник двигался быстрее, уже не сдерживая стоны наслаждения не только физического, но и душевного. Ему чертовски нравились стоны Адриана, а осознание того, что он испытывает удовольствие, только подстегивали увеличить темп. Правая рука нащупала ладонь брюнета и, переплетя пальцы, Трэин тянет мужчину на себя, заставляя вновь оказаться сверху. Обхватив ногами узкие бедра, беловолосый тут же выгибается от глубокого толчка, судорожно сминая руками простыни и громко простонав имя вампира. Движения перворожденного становятся быстрее и жестче, а когти оставляют на бедрах красные полосы. Удовольствие разрядами прошивает тело, накапливаясь, с каждым толчком приближая к краю. Вампир свободной рукой прикасается к естеству сероглазого, и ведет по нему, попадая в такт своим толчкам. Резкие толчки, наслаждение, накатывающее волнами сквозь тихую боль, просто оглушает. Пальцы рук до боли крепко сжимают ткань простыни, чуть ли не разрывая ее, мышцы ног сводит сладкая судорога. Пожалуй, если бы не природная физическая выносливость охотника, это могло кончиться несколько хуже. В голове стоял сладострастный туман. Хотелось скорее кончить, но и одновременно с этим хотелось, чтобы эти минуты близости никогда не кончались.  Адриан наклоняется и целует охотника, при этом практически сгибая его пополам. — Пожалуйста… — хриплый сбивчивый шепот, сводящий с ума. — позволь мне… — губы вновь терзают шею, и держать себя под контролем заставляют только собственные принципы. — пожалуйста… Кажется, Адриан тоже подходит к грани. От непрекращающихся стонов в горле будто шипы застряли, отчего Иного хватает лишь на такой же хриплый шепот: — Пей… — мужчина упирается в постель лишь лопатками, выгибаясь в очередной раз, и, запрокинув голову, прикрывает глаза, чтобы резко распахнуть их, чувствуя клыки, прокусывающие кожу. Клыки впиваются в шею, едва Трэин успевает договорить. И он все-таки теряется в ощущениях, отпуская себя. Удовольствие становится острее и полнее. Он еще лучше чувствует своего любовника, а к и без того изумительному вкусу крови, примешивается жидкое желание и удовольствие, что бродили в крови беловолосого. Очередной стон удовольствия смешивается с удивленным возгласом. В этот раз было больнее, чем в пещере, Адриан явно терял выдержку, а может, это тело охотника сейчас было слишком чувствительным. Тихо рассмеявшись, Трэин запускает пальцы в смоляные пряди, поглаживая затылок вампира. — Тише… Не… Так силь… — договорить охотник не успевает. Еще толчок, и он выгибается так сильно, что, упершись в тело брюнета, приподнимает его. Тело на секунду цепенеет, чтобы взорваться от накрывшего его оргазма и выплеснуться в руку вампира, слыша и его финальный стон. Последний стон охотника, казалось, навечно впечатался в память вампира. Внутри медленно растекается сладкая нега. Тяжело дыша, Иной пытался хоть как-то восстановить дыхание. Чувствуя тяжесть чужого тела, Трэин обхватывает Адриана за спину, позволяя себе уткнуться в его шею. Постепенно бешеная скачка сердца успокаивалась, а сонливость вслед за усталостью захватывали его в свои объятия. Убедившись в том, что перворожденный все еще в его руках, мужчина позволяет себе закрыть глаза. День был тяжелым и, кажется, он был вознагражден. Перед тем как окончательно погрузиться в сон, в голове всплыли слова, которые он когда-то использовал как просто прикрытие: «Я душой и телом принадлежу своему господину». Да, пожалуй, так оно и было. Сильные руки обнимали его за спину, и Адриан улыбнулся, восстанавливая дыхание и глубоко вдыхая запах охотника, который окутал его в плотный кокон, не давая ощущать что-либо еще. Чувствуя, что Трэин дышит уже ровно, он осторожно поворачивается на бок, не убирая рук, обнимающих его. Было очень тепло и на удивление уютно. Адриан проводит рукой по плечу, и с сожалением отстраняется. Его разгоряченная кожа скоро снова станет прохладной. Немного отодвигаясь, он рассматривает лицо спящего. Он думал о том, как много событий привело их к тому, что у них сейчас есть. Сколько всего они должны были понять, пересмотреть в своей жизни. Но это того стоило. Те чувства, которые были между ними, не просто блажь.  Руки сами собой тянутся к спящему. Хочется постоянно касаться его. Пальцы проходятся по лицу, подбородку и отстраняются. — Sanguine tuo — animam meam. Aeternitas.***** — Шепот вампира еле слышен. Адриан смотрит на свое запястье, на котором появляется тонкая руническая вязь, оплетающая его браслетом, подтверждая данную клятву. Возвращаться в реальность не хотелось, но надо было узнать, что там с Жаклин и прочим. Сон ему был не нужен, кровь Трэина достаточно подпитала его. Поцеловав охотника в уголок губ, Адриан тихо поднимается с кровати, потягиваясь и ощущая приятную истому во всем теле. « — В следующий раз поставь заглушающее. В конце концов, имей совесть». « — Это мой дом, Алан. И меня все устраивает». « — Ну еще бы…» Адриан хмыкает. Подколов ему теперь точно не избежать. * не сопротивляйся. ** не сомневайся. *** доверься мне. **** освобождаю. ***** твоя кровь — моя жизнь. Вечно.