Профессиональная деформация

Все могут короли, все могут короли, И судьбы всей Земли вершат они порой. Но что ни говори, жениться по любви Не может ни один, ни один король, Не может ни один, ни один король. А. Пугачева

Для Артура в апреле наступает Рождество. Новостные выпуски ежедневно взрываются, как салюты. Бах! Саммит Большой Восьмерки в Сочи отменен. Бух! Россию исключили из G8. Бух. Бух! Бух!!! Санкции, санкции, санкции! Слово, вошедшее в Топ, после «Королева» и «Фиш энд Чипс». Артура переполняет радость и предвкушение, Альфред же плещет ненавистью (естественно, к России). Раньше подобные действия были всего лишь ночными грезами, а теперь это сбывающаяся мечта. Воздействовать на Россию чужими руками – одно из любимейших занятий Англии с незапамятных времен. Слишком опасный враг для прямого боя. Альфред взбешен, доведен до белого каления – Артур потирает руки. После неудачной «Перезагрузки» вдвойне приятно смотреть на Альфреда, который вымученно пытается сгладить факт недавних встреч-свиданий с Брагинским. Политика невмешательства так же чужда Америке, как и сокрытие эмоций. На экстренном сборе G7 царит необычное оживление. Появился общий враг, про которого можно вдоволь позлословить в открытую, не прикрываясь толерантностью. Артур пристально оглядывает страны и изучает их реакцию на мировые события. Людвиг, отвечающий, как обычно, за всю Европу, пытается изобретать всё новые отговорки на жестокие предложения Альфреда. Англия ухмыляется про себя и ставит на Америку и его твердолобость: он так полон ненависти, что будет идти до конца, как таран. И Германию раскатает в первую очередь, как самого адекватного и хорошо относящегося к России. – Вы должны, я подчеркиваю, о-бя-за-ны, – Ал ставит ударение на каждый слог, – перекрыть ему кислород и экспорт. Я, например, так и сделал. Людвиг отводит взгляд, хмурит брови и после продолжительной паузы вскидывает подбородок и четко отвечает: – Я прекрасно понимаю твою позицию, он виноват... Америка перебивает его от нетерпения: – Очень здорово, что мы наконец-то друг друга понимаем. – Понимаем, не сомневайся. И разделяем. Отчасти, – Германия жестом предотвращает восклицание Альфреда, – но и ты должен как никто другой понимать, что деньги на деревьях не растут, и мы говорим о разных масштабах потерь, которые... – Вы только и можете, что языками молоть! – не выдерживает Америка и бьет ладонью по столу. – Он может завтра откусить половину Польши, а вы даже не почешетесь! Артур представляет в красках лицо всполошившегося Феликса и ухмыляется, Германии, видно, то же самое пришло на ум, и ухмылка проскальзывает на его губах. Альфред трактует ее, в связи со своей злостью на Россию, в ином ключе. – Ах, я и забыл, что Польша ваша единственная преграда, – Америка откидывается на спинку кресла и смотрит сквозь стекла очков на Людвига с нескрываемой завистью. – А, может, ты этого и добиваешься? А, Людвиг? Убрать все преграды. Может, ты еще с ним союз заключишь? – Не забывайся, Джонс! – Германия смотрит жестко, прямо глаза в глаза. Альфред выдерживает взгляд. – Я не одобряю его политику, но газ для моих людей важнее. Поэтому я остаюсь при своем мнении. Артур с ленивым интересом наблюдает разборки вовсе не политического характера. Эти двое на грани конфликта из-за того, что один намеренно разрушает отношения с проклятым Россией и жалеет, а второй пытается их сохранить и сохранит. Пат. Ситуацию спасает, как ни странно, Франциск: – Ал, милый, для Европы твои жесткие санкции – это большие убытки. Если ты хочешь доказать России, что он не прав, может, тебе стоит с ним встретиться и поговорить? По душам. И, может, не стоило его так поспешно выгонять из G8? Артур морщится от такой грубой провокации. Понятно, что Франц никогда не упустит случая ткнуть носом в личные отношения. Тем более, если они поставлены во главу угла, а Европа, как обычно, только рычаг давления для Америки. Но уж если Ал сам сглупил и всех уверял последние несколько лет, какие они с Россией друзья-раздрузья, то так ему и надо. – Он не отвечает на официальные приглашения, на звонки, на письма и плевал он на G8... – у Альфреда это выходит как жалкое оправдание, а не как упрек, поэтому Артур наступает на ногу Франциску, чтобы тот заткнулся. Не к лицу Альфреду сейчас терять свою злость. Веселье только начинается. – Ш-ш-ш, – Франция шипит и пинает в ответ, – просто мне кажется, на санкции он тоже может, как ты выразился ...плевать. Нужно что-то масштабное. Вот если ты попросишь Турцию о запрете на въезд русских туристов... Пока Альфред раздумывает над бредовым предложением, Артур наблюдает за реакцией Германии, который опять хмурится. Англия прекрасно знает, что у Садыка в начале мая Брагинский с Крауцом устраивают совместные попойки. В доносах его шпионов не было ничего необычного: русские и немцы пьют, засыпают под палящим турецким солнцем, обгорают, матерятся и вечером опять напиваются. Но у Альфреда Германия – больная мозоль еще со времен «Перезагрузки», Америка все время изводил его из-за тесных политических контактов с Россией. Стоит разыграть эту карту, и не видать Брагинскому Турции, как своих ушей. Артур откашливается, привлекая внимание: – Крауц, а я слышал, что в мае у Садыка будет погода дождливая, ты все равно поедешь? Ведь ты редко меняешь традиции... – Это правда, Германия? – Ал даже не дослушал. Его спец.службы наверное тоже зря штаны не просиживали. Артур решил все же подлить масла в огонь. – Брагинскому-то все равно, какая погода, он в своей вечной зиме пил и в дождь выпьет... – ЧТО-О-О? – Надо отдать должное Германии, от вопля Ала тот даже не поморщился, а вот Италия выронил от испуга ручку, которой рисовал звездочки на полях договоров о санкциях. – Ты с ним лично встречаешься? – Личное время поэтому так и называется, потому что касается ЛИЧНО меня, – тоном Германии можно было замораживать воду, – и мы там не политикой занимаемся... Артур поджал губы, чтобы не рассмеяться в голос: Германия сам себе «копал могилу». Ведь ежу было понятно, что Америка поднял всю эту бучу не из-за вселенской несправедливости и не из-за того, что Россия в очередной раз поступил, как Россия. – Собрание окончено, мне надо срочно поговорить с Турцией, – и, стремительно выбежав, Альфред оставил Шестерку вздохнувших с облегчением стран.