Когда происходящее от нас не зависит

Ты лежишь у меня на руках. Маленький, теплый, совсем как котенок. Котята, когда они совсем маленькие, я знаю, еще смешно так причмокивают во сне. Ты не причмокиваешь, но когда я держу тебя вот так, ты спокоен и твое обычное напряжение и раздражение исчезают и страха в тебе совсем нет. Ты спишь. Слишком много сил отдал мне, что бы я смог восстановиться после боя с девчонками Зеро, а может это я пожадничал, но как я мог не воспользоваться, ведь ты сам потянулся ко мне, прильнул. Был таким нежным, таким податливым, неужели слова Нацуо и Йоджи так подействовали на тебя? Или, мой маленький кукловод, так ты пытаешься добиться от меня информации которую, ты уж прости, я не могу сообщить тебе. Йоджи ранен, Нацуо я кое-как уложил спать. Пришлось "спеть ему колыбельную", а то он так бы и таращился всю ночь. А когда настала-таки тишина, и я собирался свалиться обратно в попытке успокоить боль, ты кинулся ко мне. Каким же ты можешь быть убедительным, когда жмешься всем телом, перебираешь мои волосы, задеваешь ушками мой подбородок, когда слизываешь кровь, с моих ран. Ты пьянишь меня сильнее любых феррамонов, будоражишь сильнее афродизиаков, про алкоголь и наркотики я даже говорить не буду, где им. - Я люблю тебя, Рицка, - шепчу тебе в теплое лохматое ушко. Ты дергаешь им, но не просыпаешься. Вздыхаешь, губы чуть приоткрываются. Ну как тут устоять? Наклоняюсь, осторожно прикусываю твою верхнюю губу. Ты не сопротивляешься. Снова вздыхаешь, этот вздох звучит как смирение. Губы еще чуть-чуть приоткрываются, и... ты отвечаешь на мой поцелуй! Меня накрывает волна восторга. А где-то на периферии колотится тамтамами: "Спи Рицка, спи, не просыпайся". - Соообиии, - сонно тянешь ты, обхватывая мне шею руками, - ложись, тебе спать надо, ты ранен. Осторожно укладываю тебя на подушку, ты так и не размыкаешь руки, держишь крепко-крепко. И тянешься к моим губам. Легко по детски касаешься их своими и шепчешь: - Спи Соби. Спи маленький, спи. Я буду рядом. Моя боль уже прошла. Ты исцелил меня, поделившись своей силой. Ты исцеляешь не только физическую боль, ты лечишь мое сердце, и я верю, больше оно не будет кровоточить. А с болью я могу справиться... * * * - Руки на стену Соби-кун, сожми зубы, - в его руках плетка, лицо ничего не выражает. Он объяснил мне смысл тренировки, я подтвердил что понял. Но я все равно оказался не готов, когда плетка коснулась меня. Огнем полыхнуло по спине. Сжать зубы! Я все вынесу! Хочется визжать и кататься по полу. Я вытерплю! Еще один удар. И еще. И еще. Спокойно. Расслабиться. Глубокий вдох, длинный выдох. Вдох на удар, вдохнуть боль и растворить ее, расслабиться на выдохе. Не напрягаться. Контроль! Сжжжжать ззззубы! Боль, она пронзает все тело, сводит с ума. Я лихорадочно, пытаюсь локализовать ее. Сколько это продолжается? Боль заполнила весь мир. Боль и свист плетки. - Соби-кун, - его голос звучит где-то далеко. Он рассказывает мне что-то про Зеро. Я тону в боли, она заполнила весь мир. Но тренировки дают знать себя и, не смотря на боль, я прислушиваюсь к его словам, и они впечатываются в мою память, а его плетка снова и снова впивается в тонкую кожу на моей спине, превращая ее в кровавое месиво. Вдох, и выдох. Я чувствую вкус крови, видимо прикусил губу. Глотаю ее, облизываю губы - моя ошибка. - Сожми зубы, - и вновь удар. Я выгибаюсь, ноги не держат. В какой-то миг понимаю, что свист плети прекратился. Рису-сенсей стоит рядом. Я чувствую его, так как Боец чувствует Жертву. Его пальцы на моей спине, и сила электрическим током по венам. Поверишь ли? Боль может быть удовольствием, если рядом Жертва, готовая поделиться силой. Он проводит пальцами по каждому рубцу, по каждой ссадине. То ласкает, то царапает. И я уже готов скулить от удовольствия, совершенно не соображающий, пьяный от боли и наслаждения. Его рука в крови, он поднимает мою голову: - Как же ты похож на свою мать, - и я вижу, как черты лица у него становятся мягче. Что-то хорошее вспомнил, наверное. Он отпускает мой подбородок, и я роняю голову не в силах ее держать, прядь моих волос касается его руки и окрашивается красным. - Руки на стену. Сожми зубы, - в его словах уже нет и намека на мягкость. Я смотрю на болтающиеся перед глазами волосы, испачканные кровью. Вдох, и выдох на ударе. Выдыхаю в боль, ищу ее центр, там, где больнее всего и снова в центр. "Наверно так я и до ада доберусь?", - и с этой мыслью сполз по стене на скользкий от крови пол и провалился в темноту. Я смирился с происходящим. * * * Прихожу в себя лежа на животе на кожаном диване в кабинете Рицу-сенсея. Тихо. Тиканье часов. Мерное, убаюкивающее. Мне даже дышать тяжело. Я знаю, что сегодня он не будет меня исцелять. Я должен пройти боль до конца. В этом смысл тренировки. Я должен победит боль. Я должен ее полюбить. Рицу-сенсей сидит за столом. Он занят оформлением коллекции. Ультрамариновый Морфо-дидий взмахивает последний раз крыльями и замирает. Он осторожно опускает его на салфетку и тонкой булавкой протыкает, мне кажется, я слышу, как хрустит, ломаясь его экзоскелет. И я чувствую себя бабочкой, как будто это меня проткнули. Так и лежу, пришпиленный болью к кожаному дивану. Я справлюсь с этим. Я смогу защитить мою Жертву не смотря ни на что. Я знаю названия всех бабочек, заключенных в витринах его кабинета. Я часто рисую их опять и опять, снова и снова и на моих картинах они ярче, чем здесь запертые за стеклом. И они всегда живы. И я вновь вздрагиваю, слыша, как острие булавки входит в еще живое тельце очередного экспоната. Мне кажется, я слышу даже, как пыльца осыпается с ее тонких крылышек с тихим звоном, закладывающим уши. * * * Вздрогнув, просыпаюсь. Рицка спит рядом, положив одну ладошку под щеку, а другой держит меня за руку. Тепло его руки согревает мое сердце. Прошлое стирается вместе с наступающим утром. А ультрамариновая бабочка, сделав круг над нами, порхает над мирно посапывающими Зеро, в которых сейчас ни за что не заподозришь безжалостные машины-смерти, и растворяется в лучах восходящего солнца, пролетев сквозь стекло.