На окраине войны

Раньше надо было думать, и, желательно, головой. Тогда бы учился в престижном заведении, а не отсиживал бы на гауптвахте в армии. И не оказался бы вместе со своим полком в «горячей точке» - в Багряных землях. Война шла уже третий год. Говорилось, что за справедливость - на самом же деле, за ресурсы. Ни один служащий армии Талига не мог быть уверен, что не окажется на какое-то время где-нибудь в очередном, Леворукий-как-его-там-Абаде или –Аджаде. Лично для Эстебана все города были на одно имя, и вся охваченная войной страна сливалась в одну сплошную жаркую пустыню с язвами разрушенных поселений и горами трупов. В Олларии он был «золотым мальчиком» - здесь же оказался пригоден только на то, чтобы водить машину медицинской помощи: полковник сказал, ни на что другое мажор не пригоден, хорошо хоть за рулем толк какой-то есть. Вот и теперь, когда армия заняла этот, дай Создатель памяти… да, Маджан-Абад, - Колиньяра направили отвезти бригаду медиков и солдат к зданию, где мориски держали пленных, и помочь вынести и доставить в госпиталь тех, кто остался жив и кого враги не увезли с собой при отступлении. Да вряд ли кто останется в живых. Парня мутило от одной мысли, что можно увидеть после того, как мориски кого-то захватили. За всего какой-то месяц он успел насмотреться на трупы с развороченными животами и засунутыми меж кишок головами, на разрезанные от уха до уха рты, обожженные конечности и отрезанные гениталии. А даже если кто-то и не подвергался этим издевательствам, и оставался жив, все равно не задерживался на белом свете надолго. Кто-то умирал в реанимации от потери крови, или заражения крови, или болевого шока. А были и такие, кто все равно покончили с собой вскоре после возвращения в мирную жизнь. Опять вытаскивать, везти, и что? Половина умрет по пути, другая… Эстебана даже через месяц с лишним подобных поездок то и дело рвало – и на пустой желудок тоже. Хоть и реже чем в первую неделю. Но хуже физической тошноты была внутренняя безысходность. Понимание, что всё это зря. * «Тюрьма» в Маджан-Абаде размещалась в бывшей школе – до войны в маленьком городке даже не было преступности и тюрьмы как таковой. Еще до сих пор сохранилась вывеска на мориском языке, а на двери был прибит щит с надписью на мориском и талиг. Дверь была открыта настежь, - ушли все и забрали всё, что могли, а что не забрали – уничтожили. Да вряд ли здесь кто-то остался живой, зря только ездить бензин тратить. Отчаянно хотелось касеры и курить. Первыми вошли солдаты – проверяя, не осталось ли нигде бомбы или какого-нибудь притаившегося сумасшедшего фанатика. Время ожидания тянулось, как резиновое. Солнце нещадно палило. Твою же ж мать… надо было думать головой, а так – только вот такие поездки и светят. И то спасибо Леворукому, что жив еще. - Чисто. Можно идти, - пробубнил Жак. И как этот уже второй год безвылазно здесь торчал и не чокнулся? Загадка природы, причеши его хорек. Хотя характер стал невыносимый – то и дело ворчал на «цивилов, без году неделя здесь и мордочки воротят». Облупившаяся штукатурка на стенах, облезлые надписи – еще с мирных времен, засохшие пятна крови и не столь благородных выделений пытаемого организма. Смрад такой, что кишки сворачивались в комок, просящийся наружу. Жара и мухи, жужжащие так громко, что начинала раскалываться голова. В нескольких помещениях группа нашла только мертвые тела в той или иной степени гниения. Эстебан зажимал рот и нос рукой, и все же не выдержал и, пока трупы выносили, чтобы похоронить неподалеку, метнулся прочь. Его вырвало в каком-то коридоре. Возвращался как в тумане, и, свернув не туда, забрел в узкую, похожую на пенал комнату, скорее всего подсобку. Там в углу свернулся клубочком мужчина, одетый в рваную рубаху. Руки его были связаны, на ткани и на полу под ним темнели пятна, как бурые уже засохшие, так и свежие ярко-алые и багряные. Услышав шаги, мужчина поднял голову и застонал: - Добейте уже… Парень подошел поближе. И… Не мог поверить в реальность происходящего. Несмотря на грязные волосы, падающие на изуродованное кровоподтеками лицо, он узнал в мужчине полковника Лионеля Савиньяка, исчезнувшего без вести несколько недель назад. - Эр Савиньяк! А говорили, вы погибли… - Добейте, - велел тот, уже тверже. – Я уже не представляю пользы. Лишний груз. Закатные твари… Вот ведь поиздевалась судьба – Савиньяк всегда был за то, чтобы пленных не удерживать, расстреливать всех сразу, и не возражал против того, чтобы добивать совсем безнадежных раненных или, в крайнем случае, колоть им смертельную дозу обезболивающего. Часто повторял, что на войне выживают только самые сильные, что это естественный отбор. А теперь сам корчится здесь в жутких муках. Эстебан заметил кровь на его бедрах и брошенную поодаль бутылку с окровавленным горлом. - С-суки… - вырвалось. – Они…? - И бутылкой тоже. Добей. Все равно я… - Нет! – вскрикнул парень. Сняв флягу с пояса, он склонился к мужчине, пытаясь напоить. Но вода только текла по сухим, потрескавшимся губам и подбородку. Влить несколько капель удалось с трудом. Затем Эстебан отрезал карманным ножом кусок от рубахи и, смочив оставшейся водой, принялся оттирать засохшую кровь, лихорадочно размышляя, как сделать хоть какое-то подобие повязки. Бессмысленность своих действий осознал не сразу. «Только мучаю его зря. Да, я идиот, только гонять на любой тачке умею, и всё». - Колиньяр, ты что там застрял?! – послышались шаги и в подсобку заглянул Жак. – Всё, тут одни трупаки, и их зарыли без тебя. Идем. - Тут живой! – прохрипел Эстебан. - Так тем более, что ты как черепаха медлишь?! Учишь вас, цивилов, учишь, а хоть бы толку, от папенькиных-маменькиных сыночков, - и высунулся в коридор: - Анри, быстро сюда! Живой у нас. Только вопрос, долго ли протянет. * Савиньяка на носилках перетащили в машину. Эстебан ехал медленно, заставляя себя не думать о том, что сейчас делают медики, чтобы помочь ему, и выживет ли он вообще. Эта просьба добить, такая холодная и спокойная. И взгляд обреченного животного, - а ведь Колиньяр помнил полковника совсем другим. А, какая разница. Один ли он такой? Всех война ломает. И таких героических, и «сыночков», дело которых, раз уж попали, - крутить руль и слушать более опытных.