Жизнь с нового листа

Дом — полная чаша посреди бескрайних хвойных лесов Канады на краю маленького неприметного поселка. Сюзи улыбнулась яркому весеннему солнышку, что пробралось в их спальню, и огладила сильное молодое тело своего любимого мужа. Джон Артур Браун. Она его зовет Джони, но на их работе только полным именем. А он ее Сюзи, моя милая птичка Сюзи, когда они сплетаются в жаркой постели, и когда его крупный член, истекая смазкой, ласкает ее жадное до секса лоно. В свои тридцать семь Сюзи и не думала найти свою истинную любовь, которая ее будет младше аж на десять лет. И тем более родить через девять месяцев прекрасную маленькую девочку Алису. И теперь ей сорок. Ему скоро исполнится тридцать, а их дорогой дочурке недавно исполнилось только два. Она поцеловала за ушком своего любимого, убрав прядки волос солнечного цвета, и встала с их широкого ложа. Пора начинать новый день. Она привыкла вставать рано утром, отсюда и прозвище — Птичка. Джони приходилось поднимать каждый раз пинками под его упертый зад. А ведь им еще нужно завести Алисочку в садик, прежде чем отправиться в их общую контору, в которой они работают вместе вот уже как пять лет. Пожарная часть, что следила за огромным пространством лесного массива, была приписана к одному из научных заведений их страны. Сюзи была пилотом — мастер экстра-класса на вертушках и небольших самолетах. Именно то, что нужно, дабы облетать каждый день свои бескрайние владения лесов. — Мама — въетчик! — говорила с серьезным видом дочурка, когда ее спрашивали, как зовут ее маму, а потом хитро добавляла. — Сюзи! — А папа? — спрашивали въедливые чужие людишки. — Вотаник! — буркало чадо, у которого никак не выходила буква «Б». Сюзи улыбнулась своим мыслям и, накинув на свое сильное тело легкий пеньюар, подошла к большому зеркалу, уселась на небольшой пуфик у секретера. Почему он выбрал ее, старуху? Человек с докторской степенью — простую трудягу? Она не знала, хотя считала себя симпатичной. Еще бы, яркая кудрявая блондинка с океанами синих глаз. У Джони глаза были зелеными, словно у похотливого кота, желто-травяного оттенка. Но когда он был в ней, они становились словно яркие изумруды. Сюзи была относительно высокой, практически метр восемьдесят три. Но Джони перещеголял ее аж на два сантиметра. И Сюзи это очень нравилось, ибо мужчин ниже себя ростом она не любила. Осмотрев себя в зеркало, дама отправилась в душ. Ее тело до сих пор было упругим, хотя целлюлит на заднице и бедрах давно мешал жить. Да и пузико после родов Алиски никуда не хотело исчезать. А ведь она не вылазила из спортзалов и ограничивала себя практически во всем, что касалось сладкого, острого и мучного, загоняя себя порой до полного изнеможения. — Черт! И чего вы так отвисли? Грудь тоже желала быть лучшей, можно, конечно, было лечь под нож хирурга. Сейчас при помощи пластики можно сделать вообще все, даже пол поменять. Но Сюзи была старомодна в этом плане и боялась врачей, больниц и уколов, как огня. Только походы по стоматологам чего стоили. И ее спасало только то, что она была мощной и здоровой женщиной от рождения. Но вот разродиться самой ей не дали из-за возраста и в последний момент прокесарили. И это женщина вспоминала, буквально обливаясь потом. Единственная в ее жизни операция отвратила ее полностью и окончательно от применения на себе хирургии. Тем более Джони любил ее такой, какая она есть. Она выключила горячую воду и, закутавшись в махровое полотенце, пошла будить свою половину. — Джони! Подъем! Мне уже пора уходить. — Снова на нагорье? Может, пропустишь вылет? Как-то мне неспокойно. Ее муж, как ни странно, но открыл глаза сразу, обычно хрен добудишься, но только не сегодня. Джони посмотрел на свою любимую, как и не спал вовсе. — Ты мне каждый раз такое говоришь перед вылетом. Тем более сегодня я лечу не одна и всего лишь вторым пилотом. Она одевалась быстро, по-спартански, впрыгивая в свои джинсы и с огорчением выдыхая воздух, дабы застегнуть штаны. Снова животик увеличился. К черту сендвичи и перекусы, и еще надо на пару месяцев исключить колу. Даже диетическую. — Да, конечно, я все понимаю... но почему-то душа моя не на месте. — Это нормально. Сюзи уселась с ним рядом и, огладив его скулу, поцеловала. По ее мнению, Джони был очень красив, и она не заслуживает его. Молодой, сексуальный, высокий блондин с изумительными ласковыми зелеными глазами. — Моя мать тоже переживала за отца каждый раз, когда он отправлялся в небо. И что? — И что? — переспросили автоматом. — Он умер в свои восемьдесят лет на земле и в своей постели, — заявила Сьюзен и щелкнула Джони по его кончику носа. Она была поздней дочерью своих родителей и единственной. Ее мать еще была жива, она была младше ее отца на пятнадцать лет и доживала свои преклонные лета в доме для стариков на полном пансионе. — Не переживай. Я вернусь. Смерти нет! Она поцеловала своего Джони, властно раздвигая его сладкие губы своим языком, а потом игриво подмигнула: — Вечером продолжим именно с этого места. И не забудь Алисе положить с собой пару носовых платков и дополнительные подгузники... — Помню-помню. А еще ее любимого плюшевого зайку и теплые носочки, — кивнули в ответ, снова притягивая к себе и не желая отпускать. — А может кто-то сегодня полететь вместо тебя? — Нет, ты же знаешь… Роки в отпуске, а Джек все еще в гипсе. Руки мужа убрали еле-еле. Несмотря на свою крепкую комплекцию, Сюзи была слабее Джони в разы. — Ты даже кофе не попила с корицей, — покачал головой Джони. — И кто в этом виноват? Мы прокувыркались до трех ночи, а у меня вылет. Ладно, попью в конторе. — Там не кофе, а помои, — передернули мощными плечами. — Ну что поделаешь? Не грусти. Все будет хорошо, как и всегда. Погоду обещали отличную, напарник — Алекс. Чего еще желать? — Твой... бывший, — скривили смешно нос. — А еще ему уже под пятьдесят, в отличие от тебя. Может хватит ревновать ко мне моего старого друга? У которого давно жена и ворох детей на шее, — усмехнулась игриво Сюзи. — Но он у тебя был первым! — Зато ты — единственным, самым любимым, сладким и надеюсь... последним. Его снова поцеловали, вырвав сладкий стон, а потом все же встали на крепкие ноги и добавили: — Я только сейчас поняла, что любила по-настоящему только тебя. Люблю тебя! Ему послали воздушный поцелуй. — И я тебя тоже... — прошептали ей обреченно в ответ. *** Ал подкручивал свои седые усы и крыл рабочих отборным матом: — Как крепишь? Кретин! Нам это потом как сбрасывать на партию геологов, а? Отколупывая монтировкой? — Кого везем? — Сюзи нарисовалась рядом, морщась, отпивая коричневую гадость с сахаром, что у них в конторе называлось капучино. — Привет, Катрин, — заулыбался Ал. — Моя, как узнала, что мы сегодня вдвоем, чуть не лишила меня моих любимых яичек! — А там есть еще чего лишать? Ну, ты и загнул, старик. — Ха-ха! Что, дома кофе не попила? Совсем твой жеребец тебя загнал, ага? А он у тебя хорош. Уж у него-то, наверно, с яйцами все в порядке? — Как видишь, — хмыкнула Сюзи, на работе ее все звали по ее второму имени Катрин и никак иначе. — Так кого везем? — Что! Тюки с оборудованием и одного пассажира, он просто укажет куда именно и поможет тебе сбросить на парашютах их жутко дорогостоящий груз. Там такая мешанина из пиков, поросших хвойниками, и где их партия — одному Богу известно. — Неужели спрыгнет и сам с парашютом? — усмехнулась криво она. — Ну, говорит, что не впервой. Да ты его, наверное, тоже знаешь. Бобби, он у нас тут по лесам более трех лет ползает со своими людьми, — а потом снова налетая на чернорабочих. — Как крепишь? Каналья! Все переделать! И где наш Самуил? Черт бы его побрал! Набрали никчемных молодых. Геолог был темнокожим, улыбчивым парнем-треплом. Сюзи его видела в первый раз. Он тут же попытался прилипнуть к Катрин. К ней вообще любили прилипать именно негры, но его послал за нее Алекс. — Так что у нас с погодой? База, прием. Крылья готовы. — Слышим вас, крылья. Погода просто рай! Ни облачка, прогноз до вечера самый лучший. Давно не было таких идеальных дней. Алекс... Катрин, удачи! Мы ждем вас обратно через пару часов, — прогудели низким сопрано по связи. — Сегодня Вики. Детка, я тебя люблю, — хмыкнули в наушники. Катрин заулыбалась, Ал всегда такой — солнечный, радостный. Сзади появился геолог. — Ну как? Летим? — А то как же! Вики, ты выйдешь за меня замуж? — Может не будем засорять эфир? — ответили с великой долей ехидства. — Крылья, хорошего вам полета. Вылет в заданный квадрат разрешаю. — У какая строгая! А с твоим Джони, Катрин, так флиртует, будь здоров. Ну что, летим? Вырулили на стартовую дорожку весело, Ал по-привычному травил анекдоты. Взлетели, лучше не бывает... как в сказке. «Слишком уж все идеально», — подумала Сюзи и вспомнила нервотрепку с утра Джони. Впрочем, он всегда был таким. Яркие пики гор показались справа, над ними ходили небольшие кучевые облака, но все было слишком уж сюрреалистично, нормально и ровно. — М-да, через пару минут будем над вашей партией. Готовьте груз, проверьте парашют! — Угу, — кивнул улыбчивый негр. — Меня зовут Бобби. С вами было так приятно лететь. Он протянул руку Сюзи. — Бобби, я это запомню, — кивнула она. — Сюзи. От ее голоса Ал вздрогнул и посмотрел на Катрин как-то по-дурному. Его бывшая никогда не называла себя по первому имени, только среди тесного круга родных и близких. Он сам ее звал так когда-то, когда у них был легкий роман, а потом она стала для него Катрин, а он просто Алекс. Негр заулыбался, отдал обоим честь, как солдат, и Сюзи пошла за ним помочь сбросить нужные упакованные вещи. — Помните, первый заход, сбрасываете багаж. Второй, Бобби, прыгаешь! Они покивали хмурому Алексу и пошли выполнять. Открепили несколько приборов, проверили их оснастку. Сюзи открыла задний люк самолета и Бобби пробормотал: — Странно... Я не узнаю местности. — Ты уверен? — переспросила недоуменно женщина. — Ага, я же геолог. Пики не те совсем, и там не было ручья. — Ал! Бобби говорит, что мы не там! — перекрикивая гул воздуха, прокричала Сюзи. — Как не там? Все точно! Сверюсь с радаром. База, база, где мы находимся?! — Крылья! Вы находитесь в точке сброса, — ответил ровный голос холодной, как обычно, Вики. — Сверьтесь радаром! — рыкнул Ал. — Пассажир говорит, что мы не там, где надо. — Уже! У вас что там, галлюцинации и все обкурились травкой? Вы в точке сброса. Вернее, вы ее уже пролетели. Делайте разворот и проходите снова. У вас мало времени! На вас с запада движется мощный фронт грозы. — Грозы? Что за хуйня? Член мне в жопу! — прорычал Ал, смотря на взбесившиеся вдруг ни с того, ни с сего приборы. — А мне почем знать? Фронта не было еще минуту назад. А потом как из ниоткуда соткался. А из центра до сих пор идут странные сводки. Они что, слепые и не видят этой грозы? — в первый раз в жизни Вики психовала. — А у вас как на небе? — Ни облачка, — сжал челюсти Ал. — База, будь на связи. Но по эфиру пошли непробиваемые помехи, а потом взвыло так в ушах, что Алекс содрал с себя наушники связи. Из левого уха потекла кровь. — Катрин, задраивай люк! Мать твою! — Но как же сброс моего оборудования? — нарисовался под боком хмурый Бобби. — Какое оборудование? — ткнули в взбесившиеся приборы пальцем. — По ним мы в самом центре грозы! Бобби и Сьюзен с недоумением уставились в чистейший небосвод и яркую зелень леса, что лежала далеко внизу у их ног. — Закрывайте люк! — взвыл Ал перед тем, как самолет вдруг резко подбросило вверх, и его насквозь прошила молния, взявшаяся из ниоткуда. Сьюзен вынесло вместе с Бобби ударной волной, она вцепилась в негра, что оскалом лыбился странно ей, и, пристегнувшись к его поясу своим, дернула за его кольцо парашюта. Толчка не последовало, еще раз, и еще. Только с третьей попытки парашют раскрылся, но через несколько минут их парения вдвоем мимо пронесся горящий самолет. Настолько близко, что за стеклом были видны распахнутые невидящие глаза Ала. Сюзи уже тогда поняла, что он мертв. Как, впрочем, и Бобби. Молния не пожалела и его. Удар и взрыв о соседний пик машины вызвало волну, что скрутила стропы парашюта. «Это конец... Джони... Алиса...» — пронеслось в голове у падающей в одну из глубочайших расщелин женщины. Она еле успела отстегнуть свой пояс и выпустила труп негра из своих рук, пыталась вспомнить хоть какую-нибудь молитву. Но кроме как «Я не сдержала обещание и не вернулась домой... Я не сдержала обещание... я не сдержала... я...» более ничего не крутилось. Перед глазами стоял улыбающийся Джони, держащий их любимую дочурку. А потом был удар... *** Темнота, вспышка, ее тело болит... Нет, оно горит белым пламенем, и почему-то особенно зад. «Странно», — подумала Сьюзен. Все вокруг качалось и, судя по всему, она лежала на чем-то относительно мягком и упругом. Качки повторялись с одуряющей постоянной. «Что-то мне все это напоминает...» — попыталась проанализировать свое положение Сьюзен, как до нее дошло. Она снизу и ее кто-то ебет, усиленно пыхтя сверху, раскачивая под ней теплую поверхность, охая и ахая. «Но почему в зад? Странно... Зачем Джону трахать меня туда, у меня же стоит спираль?» — не поняла женщина и распахнула глаза. И еще больше впала в шок от увиденного. Ее трахал совершенно незнакомый ей человек, совсем еще молодой смазливый парень восточной внешности. Он двигался в ней убыстренно и, судя по рваному ритму, должен был вскорости слить. Глаза у юноши были прикрыты огромными густыми ресницами, и из-под которых лились потоком неподдельные настоящие слезы. «Странно, ебет и плачет? Впервые такое вижу», — подумала про себя отрешенно Сьюзен, отмечая автоматом всемирную слабость во всем своем теле и тягучую боль. «Да что со мной? Ни ногой, ни рукой... И вообще, как я тут оказалась?» — она попыталась повернуть свою голову, но не тут-то было. «О, черт! Я же подключена к дыхательному аппарату. И шея зафиксирована буквально намертво в специальной лангете», — она снова скосила глаза на потеющего над ней юношу и попыталась вспомнить. Раздирающая боль в заднице не давала ей потерять снова сознание. Хотя с чем сравнивать — если ту боль, с которой проходили у нее схватки во время родов Алисы, — это было так, цветочки. Легкая тянущая неприятность. И от нечего делать женщина попыталась покопаться в своих воспоминаниях. Они с Алексом летели в квадрат, дабы сбросить груз экспедиции и одного из геологов... Как же его звали? Имя почему-то никак не хотело вспоминаться. Что-то такое легкое, запоминающееся. На ней особенно сильно застонали и, выплеснувшись, рухнули сверху, основательно придавив. «Вот бедолага... мало того, что наревелся... еще и вырубился на мне», — подумала отвлеченно Сьюзен и попыталась сжать свою челюсть, но трубка, что заполняла ее горло, ей это попросту не давала. Сердце забилось сильнее, и аппарат искусственного дыхания не стал справляться с ее потребностями. А затем запищали тревожно приборы. Юноша на ней подскочил, со страхом смотря на взбесившиеся приборы. «Приборы... хм... что-то похожее. Ал говорил, что они взбесились... и что-то про грозу... а потом была...» Юноша в ужасе глянул на нее и столкнулся с ее распахнутыми глазами. — Великий Будда! — выдал парень вслух и, как был голым, ускакал прочь. «Странное произношение...» — подумала холодно Съюзен и прикрыла глаза, она задыхалась, подключенная к этой долбаной аппаратуре. Но руки и ноги не слушались, дабы выдернуть из глотки мешающуюся ей трубку. А потом в ее палату влетела целая бригада врачей. — Ками-сама! — кричал один. — Не может быть! Отключайте быстрее аппаратуру, он задыхается! Самый старший из мужчин глянул хмуро на стоящего за ним обнаженного юношу, на котором только и висел что повешенный кем-то белый халат. — Я умолчу о том, что вы сделали с молодым господином. Возможно, то, что вы его жестоко изнасиловали, и вызвало чудо пробуждения. Но вам, как слуге, лучше привести в порядок себя. И особенно убрать со своего члена его кровь! «Кровь?» — Сьюзен глянула на стоящего парня, что трахал ее еще несколько минут назад, и с удивлением увидела, что все муди юноши заляпаны красными пятнами. Ее отключили от аппаратуры искусственного дыхания, оставив остальные датчики, а потом, подняв в полулежащее положение кровать, стали обмывать принесенными влажными губками. — Уходите! Если его дед увидит, в какую бахрому вы превратили зад его единственного внука — вам не жить. Врач коснулся низа живота Сьюзен, и она простонала. «Неужели разошелся шов после кесарева? Как не вовремя!» — подумала она, прислушиваясь, как моющий врач заверил голого юношу, что позаботится о ее внутренних ранах. «Странное произношение... иногда мне кажется, что они говорят на совершенно другом языке...» — пронеслась тягучая мысль, Сьюзен скосила глаза вниз на свою распахнутую промежность и уставилась на мужской член. «Член? У меня...» — ей как раз обмыли аккуратно чувствительную головку, из-за чего она невольно застонала, а потом, приподняв, приступили к сжавшимся яичкам. «Яйца... Настоящие... мужские...» — в голове у женщины произошел полный коллапс, и она рухнула в спасительный глубокий обморок.