Demande Au Soleil

       Граф злился на жизнь, на Анжелику, на судьбу, а более всего – на себя и понимал, что когда-то, поддавшись вспышке гнева, жестоко ошибся в оценке действительности, за которую, пусть неосознанно, но расплачивается в этот миг она…, его Анжелика! Женщина, которую он любил, его жена, его творение, его сокровище, отдала себя другим!..        Перед глазами проносились события из прошлого, адовым огнем продолжавшие жечь его даже сейчас. Де Пейрак вспоминал, как узнал, что бывшая графиня де Пейрак, вдова дворянина, который, как все считают, был сожжен на Гревской площади, вышла замуж за маркиза дю Плесси-Белльер, родила от него сына и живет в Версале, при королевском дворе, где занимает почетную должность. Что может быть естественнее для молодой красивой женщины, привыкшей быть окруженной толпой поклонников, домогающихся ее любви, чем вступить в новый брак, красоваться при дворе? Маркиз дю Плесси-Белльер, любимец герцога Орлеанского, брата короля, кузен Анжелики, быть может, ее давняя первая любовь? Жоффрей де Пейрак обхватил голову руками – как наивно с его стороны было на что-то надеяться! Мог ли он, отверженный и лишенный всего, требовать от нее чего-либо? Женщины не способны на верность, тем более, женщины такой породы! Она создана, чтобы пленять, очаровывать, заманивать в свои сети!       Верности кому, чему? Призраку, растворившемуся в зимнем небе? Граф сознавал логичность собственных выводов, на деле ощущая лишь горечь. Мог ли он требовать от нее ткать покрывало в своем родовом поместье? В поместье, что, верно, доживало свои последние дни, если вообще за эти годы не развалилось от того, что за ним было некому ухаживать, вести дела и хозяйство, Монтелу погряз в нищете….        Но разве не она, Анжелика, поспешила в Париж, узнав о его аресте? Граф знал кое-что о том отрезке ее жизни из рассказов Куасси-Ба, и ведь это ее зятя назначили прокурором в его деле, и она так отчаянно сражалась за помилование для него, своего колченогого мужа? Нет, он не мог поверить, что выдумал себе их любовь, просто в дело как всегда вмешались обстоятельства, и госпожа де Пейрак приняла решение жить дальше. Разве сам Жоффрей мучился угрызениями совести, пребывая на Востоке, находя мимолетное утешение в ласках утонченных красавиц? Нет, это не одно и то же! – кричал разум, приводя последние доводы. О, напротив, понятия тождественны, - грустно отвечало сердце. Жизнь сама разорвала наложенные на супругов обязательства, и Анжелика была вправе поступать, как ей заблагорассудится.        Пережив первую вспышку отчаяния, де Пейрак, наконец, призвал все свое благоразумие и утешился мыслью, что Анжелика, во всяком случае, не умерла от голода, холода и бедности, и, конечно, вольна делать все, что хочет, находясь под защитой благородного мужа.        Однако всего несколько часов, проведенных в доме Тонелли, перевернули с ног на голову все былые доводы разума. Словоохотливый итальянец забросал своего влиятельного друга просьбами и восхищениями по тому или иному поводу, а после и вовсе утащил к себе в кабинет пить вино и делиться планами на будущее.        Они познакомились несколько лет назад, когда Рескатор уже оказывал влияние на Средиземноморье, по долгу ему часто приходилось заходить на Родос, ему нужны были свои шпионы, а пронырливому, но искренне любящему свой остров губернатору, - влиятельные покровители. Ведь кто из пиратов решиться сунуться во владения самого Рескатора? Мужчин объединила деловая хватка и как ни странно любовь к музыке. В венах итальянца текла та же южная кровь, где любовь к Родине смешалась с голосом предков, вечно живущим в дивных песнях. А потом рядом с Рескатором появился Кантор, и Тонелли, чутко уловив любовь мальчика к музыке, посоветовал отцу отдать его учиться в Палермо, где проходили обучение и дети самого губернатора.        Всю свою жизнь привыкший полагаться лишь на себя, граф с удивлением обнаружил, что ему нравится бывать в обществе Тонелли и его улыбчивой жены, потому, бывало, брал Кантора с собой и наведывался к ним в гости: отдохнуть от плавания, поболтать, обсудить какие-то события из прошлого, которые могли понять одни лишь жители Юга.        Погрязший в ворохе проблем, которые копились как снежный ком, де Пейрак порой чувствовал странную потребность исчезнуть куда-то на пару дней, отринуть все мирские заботы и просто забыться, таким местом духовного отдохновения и стал для него Родос. Жизнь настойчиво требовала перемен, слава Рескатора позволяла это сделать, но всего лишь одно слово милосского купца, и он уже снимался с якоря, бросаясь на выручку той, на которую имел полное и безоговорочное право гневаться, но где-то в Палермо возвращения отца так ждал Кантор, чьи зеленые глаза мучительно напоминали о том, что так и не удалось забыть….       Граф бросил взгляд на горизонт и вновь вернулся мыслями к недавним событиям. Абдулла понес вниз поднос с кофе и сладостями, Абд-эль-Мешрат снисходительно покачал головой и скрылся в капитанской каюте, где, вероятно, и проведет несколько ближайших часов за трактатами по медицине и курением кальяна. Ясон и Элида неспешно прогуливались по нижней палубе, навлекая на себя проклятья истосковавшихся по женщинам матросов.       Небосвод вновь пророчил бурю, которую будет не сложно побороть, в душе же уже несколько дней бушевало ненастье, лишь утвердившееся в правах, вопросы настойчиво требовали ответов, а она…. Она пила кофе и точно так же отодвигала от себя миг, когда судьба столкнет их лицом к лицу.        Граф был рад внезапному вторжению Ясона, и ему не жаль было несчастной бизани. Нет, он не боялся собственной жены, просто не хотел вмешательства в ее прошлое, ведь после прошлой ночи, кто знает, какие еще откровения оно ему принесет. Признаться, поборов вспышки гнева, перемежаемого с необузданной ревностью, он мало-помалу успокоился за ее жизнь, вверив заботу о ней новому мужу, сиянию Его Величества и блеску Двора, и стал жить дальше. Но вот сегодня, когда устав от обильных словесных возлияний Тонелли и напряженного утра в порту, Пейрак уже шел в отведенную ему спальню, крики жены заставили его враз утратить хваленое хладнокровие. «Пощади, Филипп! Пощади!».        Так ли уж благороден любимый маршал Его Величества? На расспросы о былой жизни маленький Кантор не мог дать вразумительного ответа, описывая лишь материнские наряды, частые отлучки и шалости Шарля-Анри, которого воспитывала нянька, так ли уж ветрена мать, как хотелось думать отцу?        Прижимая к себе дрожащую Анжелику и стараясь развеять марево ее страшного сна, де Пейрак то и дело видел сцены из ее прошлого, услужливо нарисованные воображением и осознанием. Как же ошибался он в своих суждениях на ее счет! И вот теперь своими расспросами, что настойчиво рвались из сердца, он не хотел разбередить ее раны. И в то же время….       «Это просто необходимо», - повторяла Анжелика, то садясь на кровать, то вскакивая с нее и принимаясь ходить кругами по каюте. Подобно клокочущим вокруг корабля косматым пенистым валам, в ее душе бушевали самые противоречивые чувства. Она не смогла бы ясно их описать: гнев, тревога, радость, надежда то и дело уступали место страху, и тот вдруг начинал давить ей на плечи, словно свинцовый плащ. Сейчас что-то произойдет! Что-то ужасное, сокрушительное, от чего ей уже вовек не оправиться…. Тот миг, о котором она мечтала столько одиноких лет, перемежаемых редкими счастливыми событиями, та радость, что привела ее на Средиземноморье, сбываясь, поселила в душе невообразимый сумбур. Не отваживаясь поверить в произошедшее, Анжелика, тем не менее, не могла не вопрошать пустоту о том, каким человеком стал некогда блистательный Тулузский сеньор, превратившийся в грозного и несокрушимого морского волка. Жизнь нанесла им обоим незаживающие раны, так стоит ли бередить их ненужными уже вопросами? Так что же, хранить молчание до Самоса, а что потом?        Анжелика перебирала в памяти их краткие диалоги, где редкие из них не заканчивались перепалкой, и вспомнила вдруг свои слова в его адрес: «Это вы убили моего сына!». Горько проклиная себя сейчас за ту вспышку гнева, маркиза спрашивала себя, а знал ли Жоффрей, что на корабле де Вивонна находился их сын? Знал ли он вообще что-либо о ее жизни «после»? имеет ли она право спрашивать? Но она обязана знать! С другой стороны, ее безумные мечты осуществились – Жоффрей действительно выжил – и как подсказывали опыт и наблюдательность, смог и здесь сколотить приличное состояние, но что дальше? Нужна ли ему чудом и безумной суммой денег возвращенная жена? «Я – человек, спасший вас от гарема, мадам», - да, это действительно так. Привела ли его в Кандию случайность или тщательно спланированная операция? И он знал, кто скрывается под именем госпожи дю Плесси-Белльер, но эти разгадки лишь вносили еще большую неясность. «Что я ему скажу? Имею ли право…. знать? сможем ли мы после всего понять, принять друг друга? Да и нужно ли…..». Анжелика обхватила голову руками, не замечая вокруг ничего, кроме смятения, в котором пребывала ее душа, так уставшая от нелепых и нескончаемых скитаний.        «Если б я только знала, что Рескатор – это он…. Он! За его словами, жестами, манерой вести беседу, теми недолгими прикосновениями скрывался тот, кого я всегда любила, он был рядом, совсем рядом, а я его не узнала! Как глупо! Он гневается на меня сейчас, верно, и, быть может, тоже не знает, как быть дальше…. Ведь он же покинул меня сегодня утром, а может, и не было никакого бунта?», - Анжелика тешила себя безумными мыслями, в душе сама не веря, что ее муж мог из опасений уклониться от разговора с ней, уж скорее она поверила бы в его ревность, злость, язвительные насмешки….        «О, мне просто необходимо увидеть его вновь, - шептала Анжелика, прислонившись к дверному косяку и смотря вдаль. Корабль окутывала ночь, так и не внеся ясности в спутавший все карты уходящий день, вокруг неистовствовали сорвавшиеся с цепи псы-волны, а капитан по-прежнему стоял у штурвала. На нем не было маски, но в сгустившихся сумерках Анжелика уже не могла рассмотреть лица, она шептала что-то темноте, надеясь и так страшась услышать, наконец, необходимый им обоим ответ.