Demande Au Soleil

      Вновь в расклад, выполненный умелой рукой судьбы, вмешались вездесущие обстоятельства, подарив вынужденную отсрочку, за которую, по правде говоря, очень хотелось поблагодарить. Расправившись с мачтой, Жоффрей взял на себя заботу о корабле, отослав Ясона на столь желанное рандеву с Элидой, Анжелика без слов ушла к себе, и лишь удостоверившись, что Абдулла занял свое место у ее дверей, граф, наконец, смог позволить себе поразмышлять над произошедшим.       «Вы одержимы этой женщиной» - звучали слова, сказанные совсем еще недавно помощником, - «Откройтесь же мне!», - вторил голос Анжелики. И он, господин де Пейрак, прозванный Рескатором, вопреки своей воле снова был им пленен. Он попал в ловушку из мучительных, неотвязных вопросов, на которые она одна могла бы дать ответ, и сгорал от желаний, утолить которые было под силу только ей. Его впервые преследовали собственные сомнения, а картина, которую он уверенно нарисовал в своем воображении, больше не казалась столь категоричной. Вновь граф стал жертвой собственной слабости, однако, надо признать, какое очаровательное разоблачение он получил!        Де Пейрак покачал головой, усмехаясь про себя, удивляясь, как логично завершилась столь нелепо начатая ситуация, и перевел взгляд на горизонт, вспоминая.        В Кандии она еще была такой, какой он ее помнил, и он был взволнован до глубины души. Ах, какой это был удивительный миг, когда в батистане, в аукционном зале, он сквозь дым благовоний увидел ее и узнал.       Ему рассказал о ней один купец, когда он бросил якорь у острова Милос. По словам купца, в Кандии было объявлено, что на торгах в батистане будет выставлена бесподобная рабыня. А Рескатор слыл большим любителем такого «отборного товара». Говоря по правде, слава эта была несколько преувеличена, однако положение обязывало его отдавать дань восточной пышности, а значит — не пренебрегать женщинами. Он познал слишком много женщин, чтобы хоть одна из них могла крепко привязать его к себе. Однако купец с Милоса, рассказывая ему о прекрасной зеленоглазой пленнице, так расхваливал «качество товара», что эти неумеренные восточные восторги его даже позабавили. Несравненная! Восхитительная! В торгах примет участие сам Шамиль-бей, поставщик гарема турецкого султана — уже из-за одного этого монсеньор Рескатор должен вступить в борьбу. Он не разочаруется… Да пусть судит сам! Он желает узнать ее национальность? Француженка — этим все сказано! Происхождение? О, оно у нее просто изумительное. Речь идет о настоящей придворной даме его величества Людовика XIV! Тем, кто заявил о своем участии в торгах, по секрету сообщили, что она даже была одной из фавориток короля Франции! Ее походка, манеры, речь неопровержимо все это подтверждают, а вдобавок к тому она еще и средоточие всех мыслимых прелестей: золотые волосы, светло-зеленые, точно море, глаза, тело богини. Ее имя? В конце концов почему бы и не сказать, дабы развеять последние сомнения? Имя ее — маркиза дю Плесси-Белльер. Говорят, Плесси-Белльер — очень знатный род. Роша, консул Франции, который видел красавицу и говорил с нею, твердо за это ручается. Он остолбенел. Убедившись после настойчивых расспросов, что его собеседник не сочиняет, он, бросив все дела, мгновенно снялся с якоря и помчался в Кандию. По дороге он узнал, при каких обстоятельствах эта молодая женщина попала в руки работорговцев. По одним рассказам выходило, что она направлялась в Кандию по делам, по другим — что она спешила туда для встречи с любовником. Французская галера, на которой она плыла, потерпела крушение: «Известно ли вам, что на несчастной «Ла Рояль», утонувшей по вашей милости, могла бы быть я?», о, вряд ли он позволил бы ей ускользнуть, если бы знал!        А потом ее захватил на одном маленьком суденышке разбойничавший в тех водах маркиз д'Эскренвиль. Какая же удача привалила этому мелкому пирату! Цена на торгах наверняка поднимется до головокружительных высот.        И все же, чтобы вполне поверить, ему надо было увидеть ее самому. Несмотря на все его хваленое хладнокровие, у него сохранилось лишь смутное воспоминание о том миге, когда он увидел, что это и впрямь она, и одновременно узнал, что ее вот-вот продадут. Сейчас же, немедля, остановить торги, назвать такую сумму, чтобы покончить все разом! Тридцать пять тысяч пиастров! Чистое безумие…        И затем, тут же — прикрыть ее, отгородить от чужих взглядов.       Анжелика смотрела куда-то сквозь него, ничего не видя, не замечая вокруг себя, казалось, еще миг – и она просто упадет без чувств. Он проявил всю учтивость и осмотрительность, на какую только был способен. Она смотрела на него безумным блуждающим взглядом и не узнавала… а потом все его планы вновь ринулись в пропасть, сметая все на своем пути! Мог ли граф вообразить, что едва живая от пережитого стыда и ужасов пути на корабле д'Эскренвиля, она ускользнет, едва выйдя из батистана? У нее были сообщники, устроившие пожар в порту, поджегшие корабли пиратов, и «Мосркой орел» среди них. И вот, стремясь во что бы то ни стало потушить судно и броситься вдогонку, грозный и непоколебимый Рескатор наблюдал за рыдающим д'Эскренвилем, испытывая к нему что-то вроде сочувствия. Удача отвернулась от маркиза на этот раз, но она же обошла стороной и Рескатора!        На что она надеялась, плывя в ночь на убогой лодке, отданной всем ветрам? Куда так спешила? Кого столь рьяно стремилась разыскать? Увы, на эти вопросы де Пейрак не мог дать ответов ни тогда, ни сейчас. Вне себя от гнева и отчаяния, стараясь не думать о том, как его ловко обвели вокруг пальца, и о том, какую славу распустят по Средиземноморью злые языки, Рескатор снялся с якоря. На капитанском столе стояла початая бутылка рому, Абдулла понимающе сидел у ног своего господина, остальная команда благоразумно не вмешивалась. - Почему же ты не сказал ей, хозяин? – простодушно спрашивал мавр. - Потому что…. потому, - отмахивался Рескатор, понимая, что наказан за страх узнать…. слишком много?       Так почему же? Разве недостаточно их ранила сама жизнь, чтобы еще наносить раны друг к другу? Раз уж судьба в лице Анжелики сама вмешалась в его романтические планы, он решил выжидать. Впервые в жизни положиться на волю случая. Граф боялся…. Ее первого взгляда, первых слов, жестов, всего, что когда-то так его волновало. Да и… нужен ли ей чудом воскресший муж, да еще и после стольких лет?       «Моя мать – возлюбленная короля Франции», - говорил Кантор, сияя от гордости, и ему в столь нежном возрасте было невдомек, какой яд просачивается в сердце отца от сказанных сыном слов. Так что же, что привело ее на Средиземноморье? Граф отталкивал от себя вопросы и на всех парусах следовал за ней.       Он вновь ясно видел беснующееся море, обломки утлого баркаса, и ее, в отчаянии всматривающуюся в линию горизонта. Она изо всех сил цеплялась за жизнь, а он старался подавить безумный порыв – ринуться в воду, он капитан, и должен играть эту роль. Хотя бы сейчас.       Лишенная чувств, Анжелика металась в лихорадке, Абдулла и эфенди поминутно дежурили у ее ложа, а вечерами им на смену приходил он сам. Анжелика приходила в себя и тут же вновь впадала в забытье, он не надевал маску, надеясь на чудо, но чуда не происходило. Горечь сменялась отчаянием и злобой на весь мужской род, д'Эскренвиля и себя. На себя – за то что не уберег. А шрамы на ее спине лишь красноречиво подтверждали его догадки….        Граф сжимал кулаки, пытаясь взять себя в руки, и возвращался к своим делам, желая и так опасаясь мига ее пробуждения. «Из-за ваших проклятых целей погиб мой ребенок!», - бросила она тогда, явившись на палубе в его рубашке, и он понял, что напрасно тешил себя надеждами. Вряд ли Анжелика обвинила бы его, Жоффрея де Пейрака, в гибели их сына, смогла ли бы? Но то, что она не бросила бы в лицо мужу, пусть и удивительным образом обретенному спустя столько лет, она позволила себе с Рескатором – человеком без совести, морали и страха.        Он злился на нее и вновь возвращался мыслями к моментам, проведенным рядом с нею. Пожар в каюте! Рескатор находился в трюмах, проверяя сохранность грузов, когда к нему прибежал напуганный Абдулла. В последнюю очередь его тогда волновала сохранность юта, потому, он удивился, когда впоследствии услышал извинения, что неловко бормотала Анжелика, избегая его взгляда. Удивительная! Невероятная женщина! Ей практически был обязан гибелью Кандийский порт, не прояви Рескатор морской солидарности к пострадавшим, а она сейчас извиняется перед ним за случайно опрокинутую масляную лампу! Немыслимо! Он внимал ее речам, в душе приходя то в восторг, то в отчаяние.        Она была так близко и так далеко…. Всем Анжелика была от него далека: мыслями, чаяниями, телом, которое стало иным в чужих руках, даже в своих страхах она принадлежала одной лишь себе, теряясь от его мимолетных прикосновений. И граф знал причину ее отчуждения, и виноваты в этом были не только годы, проведенные в разлуке.       Вопреки всякой логике то насилие, которому ее подвергли, представлялось ему наихудшим из предательств, ибо громче всего в нем говорили сейчас ревность и первобытный инстинкт собственника. Его возмущенное сердце кричало: «Неужели ты не могла жить так, чтобы сохранить себя для меня?!»        Он понимал их, своих вольных или невольных соперников, ведь и сам вновь терял из-за нее голову, вот потому-то, едва утих бунт на корабле, он пообещал сохранить жизнь всем забиякам, что, впрочем, не помешало ему сгорать от ярости в тот памятный вечер, когда его разбудили крики Анжелики.