Demande Au Soleil

***

- Полагаю, вас это позабавит: я выиграла его в карты у принца Конде. Я хотела этот дом, и я его получила. - Вижу, вы времени даром не теряли…. А если бы вы проиграли? - Я бы отдалась ему! Мне было уже нечего терять, - с вызовом бросила Анжелика, - Однако, я забегаю вперед. Не буду описывать свои парижские злоключения, встречу с моей склочной сестрой Ортанс и прочие неприятности, в сравнении с тем, что пришлось пережить в Бастилии вам и с тем, что ожидало меня впереди, те месяцы можно было бы назвать сравнительно спокойными. Всё то время прошло для меня как туманная осенняя ночь, я металась по кварталам Парижа, уговаривая себя не сдаваться, Флоримон бродил по дому Ортанс, доводя ее до бешенства своей серебряной погремушкой, которую жена прокурора не могла позволить подарить своим детям, и искал родителей, помню ее завистливые вздохи, касающиеся моих нарядов, в которых больше не было ни пользы, ни утешения…. А еще, помню, как ночами я прижимала ладонь к животу, где зрела новая жизнь, пугающая меня с каждым новым днем, помню, как слушала колокола Нотр-дама, наблюдала за ночными огнями Парижа, проклявшего нас, и всё искала вас рядом с собой…. Но вас не было. Черная тревога, нарастающая в душе, твердила мне, что мы никогда больше не увидимся, но я продолжала верить. - Почему вы так стремились добиться процесса надо мной? – резко спросил де Пейрак, прервав ход ее мыслей. Анжелика подняла на него удивленный взгляд. - Потому что я хваталась за любую возможность, пытаясь избежать того, чтобы вы навсегда остались в стенах Бастилии. - Стало ли нам легче, когда я покинул сие нелюбезное заведение…. – пробормотал граф, словно ведя внутренний диалог, - Продолжайте, мадам. - Мне оказалось не под силу вести борьбу с королем, - заговорила Анжелика после некоторого молчания, - Несколько раз меня пытались отравить, Марго, нашу дорогую Марго, убили, а меня…. хоть это теперь и неважно. С рассветом я бежала на исповедь признаваться в предательстве, с каждым днем чувствуя, как капля за каплей уходит всё, что было нам дорого. Мне предлагали отступиться, обещали сохранить титулы, даже вернуть имя, но не доводить дело до светского суда….. - Почему же вы отвергли блага судьбы? Почему не уехали к себе в поместье? – граф встал, прошелся по каюте и встал у окна. Анжелика вспыхнула, вскакивая на ноги. - Можете думать, что вам угодно, Жоффрей, я не оправдываться пришла, но отрицать мою любовь вы не вправе! Порой сама вера в то, что в моей жизни были вы, и Тулуза…. Давали мне силы идти дальше.        Ее ясные глаза вновь с вызовом взглянули на мужа. Граф выжидающе молчал, но взгляд его смягчился. Что ей сделать, чтоб вернуть его доверие? Анжелика прошлась по каюте, подошла к письменному столу, задумчиво покрутила глобус. - В какие только дали не забрасывала нас судьба, не так ли? – чуть слышно произнес Жоффрей. - Главное, что вы остались живы, - ответила Анжелика, не оборачиваясь. - И вы – тоже….. - Вы не знаете, а я ведь была тогда в том адовом месте, названном Дворцом Правосудия, и счастье, и мука видеть вас, слышать ваш голос, сквозь слезы восхищаться силой вашего духа, ловкостью, с которой вы отрицали их нелепые и несправедливые упреки и обвинения, вам не нужен был адвокат, вы прекрасно справлялись сами…. Быть там, чувствуя, как сердце рвется на части, видя, во что эти гнусные отродья превратили вас, гордого и независимого, поставили на колени перед этим скопищем продажных душонок, прикрывающихся правосудием! Им удалось сломить ваше тело, но не ваш дух…. Я сдерживалась изо всех сил, чтобы не заплакать, не выдать своего присутствия, и ваше дитя страдало тогда вместе со мной, - Анжелика судорожно вздохнула, вновь переживая те страшные часы, разом перечеркнувшие всю их жизнь. - Вместе с нами, дорогая. Я знал, что вы были на процессе, мне шепнул об этом тот молодой адвокат, стремясь призвать меня к порядку. Лучшего довода и придумать было нельзя, - усмехнулся Жоффрей, рассуждая в привычной для него манере, которую Анжелика начала узнавать, но взгляд его потемнел. - Я плохо помню, что было дальше, - как утопающий из последних сил стремится достичь берега, так и Анжелика в этот час шаг за шагом продвигалась вперед в своей исповеди, с каждым словом теряя душевное равновесие, - Я брела по ночному городу, отказываясь поверить, что это конец, что кто-то мог столь хладнокровно поверить этим безумным обвинениям, что всё, чем мы дорожили, разрушено, что сама я стала отверженной всеми, даже собственными родными, что я ношу под сердцем вашего ребенка, и что…. – усилием воли женщина сдержала рвущиеся наружу рыдания, - И что вас отнимают у меня навсегда! Движимая безумным приступом, я рванулась к палачу, протягивая последние оставшиеся у меня деньги, и умоляя оказать вам последнюю милость…. - Сомнительное удовольствие выбирать меж тем, чтобы быть задушенным или сожженным, - произнес Жоффрей, но Анжелика его не слышала. - Не помню, что мне тогда ответил палач, в памяти осталось только, как он вывернул наружу содержимое своих карманов, неся «игрушки» своим дочерям, и как я увидела, что среди всей той блестящей шелухи затерялась ваша коробочка для сигар…. О, как я умоляла отдать ее мне! Но…. Меня вытолкали вон, в ночную тьму. У меня отняли последнее…. Последнюю память о вас, - Анжелика несколько раз вздохнула и вдруг, словно найдя в себе силы, посмотрела прямо на мужа, - А на утро я сказала себе, что жена всюду должна следовать за мужем и…. отправилась на площадь. Я рыдала, стоя в той беснующейся толпе, что уже делила меж собой лоскуты от вашей рубашки, меня толкали в разные стороны, и не знаю, как меня там не растоптали, подарив смерть, на которую я бы в тот час радостно согласилась…. А вы…. Вы пели…. А потом для меня настала спасительная темнота. Среди смрада и крови, среди отчаяния и нищеты, в ночь, когда умер его отец, на свет появился зеленоглазый малыш. Не стало вас, а в аду очутилась я, - будучи не в силах больше сдерживаться, Анжелика закрыла лицо ладонями и разрыдалась. И вдруг, словно чудом из несбывшейся жизни, ей на помощь пришел Жоффрей, прижав к себе и жестом велев больше ни о чем не рассказывать, но она не послушалась, шепча срывающимся голосом. - Я шла по ночному Парижу, в котором пахло оладьями с лимоном, и все праздновали Сретенье, а навстречу мне бежал Флоримон, за которым гналась толпа разъяренных мальчишек. «Маленький колдун! Покажи свои рожки!», - кричали они, загоняя его, как свора собак загоняет олененка…. Как гнали меня всю последующую жизнь. В тот же день меня попросили оставить Тампль. Ортанс, к которой я пошла за помощью, выставила меня за порог, как прокаженную, сказав, что не желает знаться с женой колдуна, а дальше…. Дальше я шла по улице, не отдавая себе отчета в том, куда направляюсь, знала лишь, что оставляю позади последнее, что осталось от вас - Флоримона и Кантора. Жоффрей, не выпуская жену из объятий, осторожно подвел ее к дивану, помог сесть, а сам вновь наполнил бокалы вином и протянул один ей. - Вот, выпейте, моя невозможная защитница, вам надо успокоиться. - Но я должна закончить, - возразила Анжелика, вновь спеша укрыться у него на груди. - Позже…. Нам есть еще о чем поведать друг другу, а пока же – помните, что мы все-таки здесь, на корабле, где есть вино и кофе, где горит свет, а прошлое осталось за дверью каюты. И нам решать, когда впустить его внутрь.