Demande Au Soleil

       Вопросы, вопросы…. Сколько их еще осталось без ответов? И теперь они изгнаны в тихую звездную ночь до положенного часа, изгнаны вечным, как мир и мимолетным, как жизнь порывом любви, неподвластном времени. Граф и Анжелика молчали, не решаясь прервать хрупкость объятий, а радостный миг уже сменялся неясной подавленностью. Нужны ли все эти расспросы, обоюдные упреки и взаимные оправдания?       Анжелика внимательно рассматривала убранство каюты, с каждой новой деталью узнавая привычки Тулузского сеньора, коим продолжал оставаться Жоффрей. Она представляла его отважно одолевающим неистовые бури на море и в жизни, чтобы после войти в свой вновь созданный оазис из роскошных вещей, наполненный ароматами кофе и табака. И это не было фанфаронством, как многие полагали, это было свойством его натуры, оказавшимся неподвластным проискам фатума. Познавший бедность своей семьи, лишения и пытки, он не ожесточился, а сумев возродиться, сумел вновь привнести в свою жизнь то, что было ему дорого. «Человек утонченной души», - подумалось Анжелика, и она вновь мысленно увидела весь тот путь, что ему довелось пройти, и о чем она не решалась спросить. - И все же, дорогая, вам удалось, преодолев все препятствия, засиять при дворе, чтобы затем покинуть его вновь, почему? – внезапно начал Жоффрей, завлекая ее в сети воспоминаний. - ..Да, конечно, мне не следовало уезжать. Все было бы проще, останься я при дворе, как и раньше, с повязкой на глазах. Может, я старею, но меня уже не радуют блестящие погремушки и золотые нити, на которых подвешены тамошние марионетки.        Анжелика вновь отважно пустилась в плавание по тягостным воспоминаниям, зная, чувствуя, что спасительный оазис уже не за горами, и она сможет, наконец, забыться, суметь выплыть из океана тьмы, в котором отчаянно тонула столько мучительных лет. Спаси меня, только ты один это можешь! – взывал ее взгляд, но она вновь мыслями металась меж прошлым и настоящим, отказываясь поверить в реальность происходящего. Рука Жоффрея сжимала бокал с рубиновым вином, он молчал, не решаясь прервать этот тягостный поток с трудом рождающихся образов, он словно слышал ее иступленный шепот: «Что же вы поверили всем этим сплетням…. Что же вы отвергли меня, когда я так в вас нуждалась….».       Он знал, что Анжелика никогда не скажет ему об этом вслух, никогда не посмеет обвинить в том, чему она верила, о чем продолжала плакать ночами – в том, что именно он, отец, виноват в смерти их младшего сына, она безмолвствовала, но он слышал этот невысказанный упрек в срывающемся шепоте, в тщательно сдерживаемых слезах. Еще не время…. Нет, не сейчас.        Сейчас де Пейрак вновь видел ее бредущей по разрываемому человеческими страстями Парижу, видел, как она дрожит от холода и отвращения, как отбивается от рук Каламбредена и как решается на самый отчаянный шаг….       Не ради себя, но ради детей. Ради всего того, что осталось от их любви, и первый снег неистово рыдал над пеплом от костра, а он, всю жизнь считавший, что превосходно разбирается в людях, осознавал, сколь жестоко ошибся в женщине, которую продолжал любить сквозь время и взаимную боль, что они невольно нанесли друг другу. - Вы ведь обещали…. Обещали всегда быть рядом! – голос Анжелики вновь взывал к нему из прошлого, а ей в этот час, верно, было неведомо, что за терзания одолевали ее таинственного и мятежного мужа.       Они поменялись ролями среди южной ночи, среди тепла каюты, где вдруг пошел снег, и пролегла пропасть, где танец метели и пламени заметал прошлое, где блики отражались в изумрудных глазах, и хотелось движением руки прервать весь этот поток боли и невысказанных упреков. А их и не было, этих упреков, было лишь непреодолимое желание преодолеть рубежи. Анжелика не винила его в тех испытаниях, что выпали на ее долю по его вине, она сражалась с открытым забралом.        «Она великодушна. Она добра. Я расставлял ей западни, чтобы увидеть, какая она скверная, но она ни разу в них не попалась…», - думалось Жоффрею. И не потому, что лукавила, пытаясь предвидеть следующий шаг, нет, она повествовала обо всем, через что ей довелось пройти, умалчивая о самых гнусных своих испытаниях, не стремясь обелиться в его глазах, не стремясь вызвать жалость, но отдавая себя во власть его правосудия. В его власть. Человека, которого любила, к которому стремилась, чей зов слышала все эти годы. Всего одно слово…. Но она же безмолвно просила его молчать. Сейчас не время для слов.       «Кто же она теперь? Женщина, не имеющая другого выбора, как отдаться королю Франции или стать изгнанницей.… Продаться, чтобы не быть преданной.… Ударить, чтобы не раздавили.… Неужели нет выхода? Жить!.. Господи, жить! Не задыхаться вечно между унижением и смертью!..» Каковы же бездны этого сердца, метавшегося меж крайностями страстей?        Анжелика вспоминала годы в Плесси и Шарля-Анри, не могла не вспоминать своего второго мужа. Как она тогда металась, словно одержимая бесом, чтобы женить на себе каменносердого Филиппа! И собственными руками вырыла ров, отделивший ее от ее первой любви…. Вспоминала и не решалась рассказать обо всем. Жоффрей был с ней в ту ночь в доме Тонелли, он достаточно слышал, чтобы понять, а если нет, то она вольна оставить эту тайну при себе. Да и чем она может оправдаться на этот раз? Она не вырвет этой страницы, не отречется от своего прошлого!        И вот, предчувствуя очередной вопрос, очередную вспышку боли, Анжелика почувствовала, как он вновь привлек ее к себе, как одно его присутствие словно по волшебству утишило ее боль, прогнало все ее страхи. - Моя отчаянная Жанна д'Арк…. Моя сумасбродка.       Пусть обвиняет ее! Пусть считает легкомысленной и непостоянной! Но только бы не оттолкнул, только б оставался рядом…..