Торвальд. Эра войны

      Остров спал. Команду корабля разместили в свободных комнатах – таковых всегда было много, ведь это был действительно большой замок. Как таковой, замок представлял собой два отдельных корпуса – учебный, где, собственно, и проходило обучение, и жилой, где дети проводили свое свободное время. Алек, будучи ребенком, поражался, зачем там было столько свободных комнат – во время его обучения пустовал целый этаж. По сравнению со всем корпусом один этаж едва ли представлял собой что-то значимое, но когда прогуливаешься по нему, и никого вокруг нет, становится немного не по себе.       Однако Алек шел не туда. Если он правильно помнил (в чем он не сомневался), Старейшины жили в отдельном крыле корпуса, называемом кельями. Тут Старейшины занимались своими изысканиями, исследованиями и просто проводили время в тишине. Какие-то комнаты были завалены книжками, и порой удивляешься, как там вообще кто-то может жить, какие-то – пустые и просторные. В конце концов, каждый Старейшина обустраивал свою комнату по своему вкусу. Детям обычно запрещено было туда заходить, за исключением случаев, когда Старейшины лично их приглашали к себе. Однако Алек ребенком не был, а потому под этот запрет не попадал. Он шел, оглядываясь по сторонам. Он был здесь несколько раз, когда наставник Мерния решал устроить ему очередное из своих наставлений. В классе Венадио помимо него самого было еще три человека, которые как раз-таки стали прекрасными военачальниками. Они были более покладисты и учились лучше, да, зато Алек был тем, кто веселился больше всех. Это не всегда заканчивалось хорошо, конечно же, но зато какие воспоминания! Венадио улыбнулся в очередной раз, после чего остановился. Древняя, но все еще прочная деревянная дверь отделяла его от помещения, в которое он направлялся. Редкие щели в двери давали понять, что за ней горел свет. Глубоко вдохнув, Алек постучал. Он волновался. Сильно.        – Заходи, мальчик мой, – из-за двери донесся знакомый голос, и это заставило сердце Алека пропустить удар. Его ждали? Неуверенно, он толкнул дверь, проходя в залитую светом комнату. Такая же, какой он ее помнил. Ухоженное прямоугольное помещение, разделенное на четыре части книжными полками. Посередине стоял стол, за которым сидел Старейшина. Он посмотрел в сторону наемника, после чего, удивленный, подскочил на стуле.        – Я отправил команду спать на шестом этаже. Располагайся там, – успокоившись и возвращаясь к чтению какой-то книги, сказал он. Однако Алек, вдохнув еще раз, сделал уверенный шаг навстречу.        – Наставник Мерния.       Книга с хлопком упала на стол. Старейшина поднял свои глаза, чтобы получше разглядеть нарушителя его спокойствия.        – Во имя всего сущего… – проговорил он, вставая из-за стола.       « – А он постарел», – отметил орел. Да, постарел. Морщин стало еще больше, и борода, за которой наставник так тщательно ухаживал, теперь была окончательно седой. Волос на голове не осталось – он был совершенно лыс. Но все же в его лице узнавался тот самый, который так долго пытался вдолбить Алеку ненавистные ему предметы. Он никогда не преподавал практические предметы, только теоретические. Поэтому Венадио был у него не на лучшем счету.        – Я тебя… не ждал, – сглотнув, кивнул Мерния. – Точнее, не тебя ждал.       Он подошел почти вплотную к Алеку, с интересом разглядывая его, после чего повторил:        – Во имя всего сущего…        – Я все еще себя не убил.       Мерния замер на секунду, после чего крепко обнял Алека, который с радостью ответил на объятья.        – Вот уж не думал, что после стольких лет… Прошу, проходи.       Он засуетился. Для своего возраста он был еще очень бодр и гостеприимен – поставил нагреваться воду, освободил стол от разного рода книжек, принес второй стул, который раньше стоял слева от его кровати. Алек наблюдал за ним, широко улыбаясь. Такие моменты, думал он, сами по себе стоят всего задания.        – Мой самый трудный ученик… Как же ты вырос. А твоя Сущность?       Он глянул глубоко в глаза Алека, выискивая в его сознании орла.        – Все такая же непримиримая птица. Вы идеально подходите друг другу.       Он хохотнул, после чего налил кипяток в две кружки и кинул туда несколько зерен. Те сразу же дали воде коричневатый оттенок. Мерния очень любил это странное растение, растущее исключительно на материке Зверей, хотя сам был Птицей. Кофе. Пару раз он угощал Венадио этим напитком, но тогда ему явно не понравилось. Они уселись за стол.        – Ты так и не стал военачальником, – заключил наставник, отпивая от своей кружки. – Однако и в бедности не живешь. Ужас, амбре от тебя, правда, ужасное. Прям как от тех моряков.        – Ну мне же как-то надо было сюда добраться, – засмеялся он. Мерния кивнул, после чего опять поднялся и, выкинув на стол пару склянок, смешал их содержимое вместе и бесцеремонно вылил на Алека. Неприятная вязкая жидкость растекалась под его одеждой, и он чувствовал, как она собиралась вместе, формируя небольшие блины по его телу.        – Эта штукенция поглощает запах, – объяснил наставник, возвращаясь за стол. – Не хочу портить момент такой мелочью, как зловоние.       Оба улыбнулись. Всего лишь глядя на этого сияющего счастьем человека Алек понял, что сделал правильный выбор, решив встретиться с ним.        – Так кого же ты ждал? – спросил наемник, недоверчиво делая глоток. На удивление, этот кофе не был противным. Наоборот, его вкус был горьковатым, но от этого более приятным.        – Своего ученика. У него сегодня был очень неприятный день, – вздохнул Мерния. – Бедняга сломал себе крыло пару недель назад, а сейчас, когда все восстановилось, он споткнулся и сломал ту же руку. Я сомневался, что он придет, и, похоже, мои сомнения подтверждаются.        – Оу, – Алек представил, как обидно должно было быть сломать одну и ту же часть тела дважды. Причем сразу же после того, как первый перелом прошел.        – Он очень горд, – вздохнул наставник. – Очень и очень горд. Думает, что летает лучше всех. Однако, нет. Далеко не лучше всех. Научился развивать большие скорости, а вот тормозить не научился. Пару раз в стену замка впечатывался, но все равно гнет свою линию. «Да я лучше всех других орлов летаю, вы посмотрите на меня!»       Алек хохотнул.        – Зато, в отличие от тебя, он преуспел в теоретических предметах.        – Каждому – свое, – пожал плечами наемник. – Я все еще ненавижу тот предмет.       Мерния улыбнулся. Их разговор был чем-то, чего Алеку не хватало уже пару десятков лет. Они вспоминали то время, что провели на этом Острове. Воспоминаний было много, но когда и они закончились, вопрос встал о настоящем.        – Ну так что такого ты делал на материке Зверей? – поинтересовался наставник, когда зашел разговор на эту тему.        – Шпионил, – без доли срама сказал Алек. – Получилось не очень удачно, но у меня есть кое-что, чем можно порадовать королеву.       Он сделал паузу.        – Но есть еще один… вопрос, который я бы хотел вам задать.       Мерния заинтересованно смотрел за тем, как Алек извлекает из кармана кольцо.        – Эту штучку я нашел на одном из своих заданий, – продолжил наемник. – Но когда я ее нашел, камушек был красного цвета. А сейчас – син…       Он осекся. В свете свечи камень больше не был синим. Его цвет был совершенно… серым. Даже не прозрачным, а именно серым. Матовая поверхность украшения точно не была прозрачной.        – Теперь я вообще ничего не понимаю, – пялясь на кольцо, выдал Алек. – Один ювелир мне сказал, что этот камень называется ог…        – Огненный сапфир, – перебил его Мерния. В его глазах плясал огонек интереса. – Очень редкий камень. И ты принес его сюда, чтобы сделать что?        – Да я не знаю. Хотел его продать, но как-то забыл. Теперь таскаюсь с ним, а с тех пор, как он поменял цвет, вообще не хочу его никому отдавать, пока не разберусь, почему он это делает.        – И у тебя есть теория?        – Вообще-то, да. Он меняет цвет в зависимости от материка, на котором он находится, – кивнул Алек.        – Не совсем. Огненный сапфир окрашивается в цвет королевской Сущности, что правит в тех землях, где он находится. Поэтому и цвета такие – красный для Феникса, синий для Суматранского Волка. А здесь он серый, потому что территории нейтральные.       Алек снова кивнул. Все было объяснено понятно и доступно.        – Во время моего пребывания на материке Зверей я попался страже, и те отвели меня на прием к королеве Зверей, Алатриэль, – продолжил он и, увидев изумленный взгляд своего наставника, добавил: – Я тоже очень удивился. И вот, что она мне сказала: когда буду отчитываться Латинде, надеть кольцо на палец. Я не совсем понимаю, зачем.       Мерния думал. Повисла минутная пауза, после чего он сделал глубокий вдох.        – Сейчас я тебе расскажу кое-что. Древнейшую историю Торвальда. И это не детская сказка на ночь, а действительно произошедшие события. Ее следовало бы преподавать детям, но все слишком увлечены войной. Нам же, Старейшинам, это знание становится доступно благодаря чтению множества исторических книжек. Мы веками находили небольшие ниточки, что связывают определенные факты в истории Торвальда, и отслеживали их к корням. Сейчас эта работа почти завершена.       Он снова прервался.        – Ты же знаешь, как называют Феникса? Воплощением власти. Суматрана? Хранителем мудрости. И это не просто титулы – это их суть. Это то, что они есть. Ты не мог не заметить, что со своей королевой тебе общаться было мягко говоря труднее, чем с Алатриэль. Феникс подавляет волю своих подданных, заставляет безоговорочно подчиняться. Вот почему на материке Птиц никогда не было восстаний. Что насчет Суматранского Волка? Он правит мудро, а потому народ доволен. Но так было не всегда. Все началось…       Алек настроился на очередной урок истории. Вероятно, последний, который ему даст его наставник. Ощущение того, что он слушает очередную лекцию, накатило волной, порождая еще больше воспоминаний.       «Все началось еще до того, как существовало Время. На месте Торвальда была пустота – ничего, кроме мертвой тишины. То, что мы называем солнцем, было и тогда, но ему нечего было освещать. До того момента, когда появилось Время. То Время, которое мы принимаем за Начало. И ознаменовало это самое Начало появление некоего… существа, или, лучше, создания, которое мы называем Первым. Неизвестно, откуда он появился. Важно лишь то, что Первый обладал огромной Силой. Он собрал вокруг себя мельчайшие частички материи, что плавали в пустоте, и своей волей создал вокруг себя Торвальд. Мы предполагаем, что изначально Первый, являясь, в принципе, созданием мыслящим, хотел оградить себя от губительного воздействия солнца, но оказалось, что «плащ», что он собрал вокруг себя, оказался вполне применимым для того, чтобы родить на нем новую жизнь. Солнце захватило Первого, заставляя его постоянно вращаться вокруг себя. Он понял, что не может просто так улететь от солнца, а потому мысль о создании жизни лишь становилась более сильной.       Первый был одинок. Все свое существование до начала Времени он провел в изоляции, а потому возможность создать новую жизнь и избавиться от этого вселенского одиночества вселила в него надежду. Но плащ Первого был совершенно пустым. Прежде чем его населить существами, нужно было создать условия. Используя свою Силу, Первый создал еще один плащ, который защитил бы его наследие – то, что теперь мы зовем воздухом. Он все продумал – второй плащ защищал бы тех, кто жил бы на первом плаще, состоявшем тогда только из голых камней и воды. Первому и это не понравилось, а потому он покрасил камни в свой любимый цвет – зеленый. Мы до сих пор не знаем, почему именно зеленый, но трава и деревья, взращённые Силой Первого, стали прекрасным дополнением к ландшафту. Тогда Первый заметил, что начали происходить процессы, неподвластные ему – во втором плаще начали формироваться причудливые фигуры, что мы зовем облаками, а иногда с них падала та самая вода, что Первый создал изначально. Это было необычно, но ему нравилось. Он продолжил свой труд по созданию жизни. Он экспериментировал – пробовал создать жизнь в самых разных формах. Но его прервали. Первый был не единственным, кто оказался вблизи солнца – еще один камень летел в его сторону. Но это был мертвый камень, без души. Первый попытался защитить свое творение, но столкновения было не избежать – несмотря на свою Силу, он не смог предотвратить катаклизма. Камень врезался, пробивая оба плаща, и расколол Первого на четыре больших куска и мириады крохотных. Ему было очень обидно, но он был созданием мыслящим, а потому смог увидеть в его плачевной ситуации некую… красоту. Вновь использовав свою Силу, Первый снова окутал себя плащом. Каждый большой кусок обрел собственную защиту. Но три осколка были поменьше, и их собственной Силы не хватало на создание чего-либо, кроме безжизненных камней. Первый расстроился, но, когда четвертый, большой кусок вновь окрасился в зеленый цвет, он придумал применение своим меньшим частям. Раскрутившись, Первый пустил в бесконечный пляс свои осколки. Они завертелись вокруг основной части Первого, каждый по-своему. Так были созданы луны Торвальда. Две луны вращались сами по себе, а третья следовала Торвальду – большому осколку – куда он повернется, там же окажется и она. Поэтому третью луну Торвальда нельзя увидеть с материка Зверей, зато на материке Птиц она постоянно на небе, всегда в одном и том же месте… Первый хотел перестать крутиться, но то, как солнце освещало не одну его сторону, а сразу все, оказалось очень удобным – это стало своеобразным третьим плащом, то, что мы называем сменой дня и ночи.       Это мы называем Тремя Плащами Мироздания – земля, воздух и время. То, что нас защищает от солнца. И то, что дает нам жизнь. Но сейчас не об этом.       Первый вернулся к своему начальному плану – созданию жизни. Но на этот раз он знал, что делать – он не населит себя всего лишь одним видом. Разные образы, возникающие у него в сознании, воплощались на Первом Плаще. Он заселил и землю, и воду, и воздух – вскоре Торвальд был покрыт жизнью. Многие существа, что жили тогда, вымерли и мы их больше никогда не увидим. Первый смотрел за всем. С течением времени он создавал все более сложные взаимосвязи между своими созданиями – он придумал пищевую цепь, чтобы не беспокоиться о постоянном поддержании их благополучия, создал принцип размножения и смертности, чтобы жизнь была динамичной…       И все бы ничего, но один вид никак не хотел просто следовать тем простым вещам, что Первый задал. Этот вид не просто жил, он изучал. Ему все было интересно – от звездного неба, к чему Первый и руки своей не прикладывал (я не уверен вообще, были ли у него руки), до других животных и растений. Это желание отбивало у них те естественные инстинкты, что были заложены Первым. И ему это не нравилось. Всё вокруг ему подчинялось. Все жили по законам, которые он придумал. Кроме этого вида. Как ты можешь уже догадаться, это были люди. Тогда их сознание быстро развивалось по мере того, как они изучали мир. Недовольство Первого переросло в любопытство, и он решил посмотреть их глазами на то, что же происходило на Первом Плаще. Вновь собрав свою Силу, Первый вырвался из центра Торвальда. Но это не было тем созданием, что начинало свой труд – нет, это была энергия. Поток чистой энергии, живой. Теперь он наблюдал свое творение по-другому – он видел, как животные, следуя заданным Первым правилам, убивали друг друга, борясь за выживание. Зеленая трава окрашивалась в красный цвет. Но так было необходимо. И по другую сторону этого были люди – они тоже убивали, да. Но помимо этого было что-то еще. Они научились использовать неподвластную самому Первому силу – огонь. Они создавали жилища с помощью материалов. Они не приспосабливались к жизни. Они приспосабливали. В процессе изучения мира люди осознали, что гораздо лучше полагаться на свое окружение, ежели на самих себя. Они создали инструменты, чтобы помогать в их деятельности. Убийство других животных было совмещено с возделыванием земли. Вскоре они стали строить собственные жилища, а не жить по пещерам. Первый также заметил, что они использовали что-то, называемое «одеждой», чтобы уберечь себя от холода ночи и чего-то, что они называли «зимой», прямо как и сам Первый использовал мельчайшие частички вокруг себя, чтобы уберечься от воздействия солнца. Но что такое «зима», интересовался он, и откуда она взялась? И потом понял: он раскрутил себя не совсем правильно. Солнце, которому люди, похоже, радовались, в определенное время грело определенные части земли сильнее, чем другие. Теперь, глядя на эту зиму, Первый увидел еще больше красот, о которых он и не мечтал: вода, которую он создал, становилась твердой. А облака, раньше дававшие дождь, теперь укутывали земли под ними коврами «снега» – так люди его прозвали.       Люди, люди, люди… Первый заметил, как сильно он привязался к их образу жизни и мышлению. Он хотел остаться вместе с ними и изучать неподвластные ему явления, дивясь всем тем чудесам, что ему бы открылись. Но в то же время он хотел приструнить этот вид, который уже мог свободно мыслить и, помимо инстинктов, обладал сознанием. Он долго боролся сам с собой, и в итоге это привело к непредвиденному: он потерял контроль. Эти самые люди, являвшиеся причиной внутренней борьбы Первого, стали претерпевать странные изменения: Сила, выпускаемая Первым вместе со своим желанием наконец определиться, чего он хочет больше, заставила столкнуться животных и людей. Чуть ли не в буквальном смысле – люди стали животными, а животные – людьми. И наоборот. И снова, и снова, и когда Первый это заметил, то наконец решился. Он разорвал себя на две части – ту, что будет изучать и ту, что будет править. И когда решение было принято, люди и животные перестали меняться.       Часть Первого, что осталась изучать, вскоре нашла себе первого в своей жизни друга – человека с безумным интересом ко всему происходящему. Однако этот человек был смертным, и Первый не хотел разлучаться с ним, а потому преподнес ему бесценный дар. Он слился с человеком воедино, и, когда время того пришло, перенес его душу и его память к другому человеку. У того же были дети – те же люди, что и он сам, однако с небольшой странностью: эти дети могли менять свой облик. Первый испугался, что он не решил проблему, а только ее перенес на более позднее время, но, вглядевшись, понял, что ошибся. Это не была проблема. Он понял, что ничего плохого в этом нет. И решил, что его друг тоже может так делать. Волк – существо, в которое превратился один из детей человека – очень понравился Первому. И по его воле человек сам стал волком. В это время в Суматране – древнем городе, где все это происходило – была зима. Очарованный этой зимой, Первый решил, что он сам станет этой зимой. Так появился Суматранский Волк.       Правящая часть Первого же никак не могла найти себе места. Как бы он ни пытался командовать людьми, у него не получалось. Они просто не слушали. И тогда Первый решил принять облик человека, чтобы говорить на их языке. Так он и поступил – найдя первого попавшегося, он вселился в него. Даровав этому человеку часть своей силы, Первый смог наконец подчинить себе непокорный вид. У человека тоже были дети, и эти тоже приняли облик животных. Однако эти были не волками, а разными птицами. Тогда Первый обратил свой взор на небо, где эти дети счастливо летали, после чего решил подчинить и их, взяв само небо под контроль. Он обратился птицей, окутанной пламенем – разрушающая сила огня всегда заставляла его чувствовать некую слабость. Теперь же, подчинив и ее, он смог бы наконец завершить свое дело. Так родился Феникс.       Но не все было так просто. Как оказалось, не все человечество было под контролем Феникса – те, что ушли изучать мир вместе с Суматранским Волком, все еще были свободными. Более того, их знания теперь хватало на то, чтобы жить совершенно отдельно от него. Фениксу это не понравилось, и он обратил свой народ против них…»        – То есть Феникс начал войну? И она не бесконечна? – удивился Алек. Эту историю он слышал впервые, и она, мягко говоря, внушала некий дискомфорт. Мерния кивнул.        – Да. Так случилось, что Первый пошел войной сам на себя. Но как это связано с твоим кольцом, ты спросишь?       Алек сглотнул, внимательно слушая.        – Дело в том, что огненный сапфир есть не что иное, как один из тех малюсеньких осколков, что образовались при столкновении Первого с камнем, который создал три луны. То есть, фактически…       У наемника отвисла челюсть.        –… это – тело Первого. Его часть, точнее.       Мерния сделал паузу.        – Суматранскому Волку никогда не нравилась эта война. Он хочет ее завершить. Это кольцо – доказательство того, что та внутренняя борьба Первого все еще не окончена. Теперь она переросла в войну. Больше крови. Больше смертей.        – Но Феникс должен знать…        – Боюсь, что Феникс уже забыл о событиях, произошедших так давно. Он хочет захватить контроль над всем человечеством. Но все, что имеет начало, имеет и конец, Алек. Эта война завершится. И, судя по тому, что тебе сказала Алатриэль, ты станешь тем, кто ее завершит. Этот камень – единственное, что сможет воссоединить Первого с его изначальной формой – ядром мира Торвальд. Думаю, что Суматранский Волк хочет закончить эту войну, отправив себя и Феникса обратно. Но для этого необходимо, чтобы Латинда и Алатриэль оказались на одном и том же поле боя. В одно и то же время.       Алек ударил себя по лицу. «Оружие» – это сама Алатриэль! Суматранский Волк знал о том, что огненные сапфиры способны на возврат обеих частей Первого обратно в ядро Торвальда. Вот почему она хотела, чтобы Венадио отдал эту бумагу Латинде, вот почему она сказала не упоминать ее в отчете! Она хочет, чтобы Феникс лично явился на поле боя, чтобы закончить все. Раз и навсегда.        – Но почему она сказала надеть кольцо? – спросил Алек, чеша затылок.        – Видишь ли, Алек, – сказал Мерния, – тело Первого сейчас – это не просто камень. Это все еще очень древний и могущественный артефакт. Настолько древний и могущественный, что способен оградить тебя от подчиняющего воздействия Феникса. Чтобы ты смог о чем-то наврать, очевидно.       Все встало на свои места.        – Помнишь, я тебе говорил, что тебя ждет сложная жизнь? – спросил вдруг наставник. Алек молча кивнул. – Это, возможно, станет твоим самым серьезным испытанием. Вот что я тебе скажу: даже если тебе удастся свести Алатриэль и Латинду на одном поле боя, тебе нужно устроить очную ставку. Для этого, очевидно, ты должен там присутствовать.       Алек снова кивнул.        – Я понял. А все начиналось, как сложное задание. А теперь я в полной ж…        – Следи за языком! – прервал его наставник. – Пусть ты уже далеко не мальчишка, я все еще не потерплю сквернословия на территории Острова.       Алек слабо улыбнулся. Вся эта информация, все эти новости просто отключили его мозг. Надо было спать. Утро вечера мудренее.        – Это все очень… странно. То, что вы мне рассказали. Мне нужно переварить эту информацию, – и, вставая из-за стола, добавил: – Для меня было огромной радостью снова с вами увидеться, наставник. Но боюсь, мне пора.        – Да, я думаю, что ты прав, – ответил Мерния, убирая кружки со стола. – Тебе предстоит сложное дело. Иди спать. И, прошу тебя: не умирай там. Было бы очень печально узнать, что ты не преуспел в своей миссии.       Алек закрыл за собой дверь. После чего направился на шестой этаж.