Тридцать один.

В комнате было тихо и светло. Павел не спеша перебирал что-то в открытом ящике стола, Яна молча сидела на диване. Мужчина расстелил на стеклянном журнальном столе черный платок и сел напротив. Чёрная свеча обожгла взгляд тонким язычком пламени. В руках молодого человека сверкнул большой кинжал с резной ручкой. - Яна, ты главное ничего не бойся, всё будет хорошо. - Я уже не так боюсь, как первый раз. Сейчас всё иначе. Я чувствую себя более спокойно. - Ну и хорошо, - он улыбнулся девушке и пожал её сложенные руки. Широкое лезвие кинжала жадно облизало разгоревшееся пламя свечи. Паша внимательно смотрел на красноватый язычок, а потом, резко встав с места, несколько раз махнул ножом, разрезая воздушные массы. Его взгляд метался по пространству комнаты, ища что-то невидимое для глаз девушки. Пламя свечи подрагивало будто от порывистого ветра. - Он пришел, - скорее для себя, чем для Яны сказал молодой человек. - Кто он? - Я не знаю. Но его нет в живых. Это мужчина, взрослый, но не старый. Лет пятидесяти шестидесяти, - Паша склонил голову на плечо и внимательно всматривался в пустоту. - Он говорит. Я не слышу, - Яна сжалась и затаила дыхание. - Он говорит, «папа» и показывает на тебя. Ты помнишь, как выглядит твой отец? - Да, он не высокий, ему сейчас пятьдесят семь, волосы русые, но, наверное, сейчас уже седые, бородка редкая, брови густые. - Что у него с рукой? - С рукой? А, да, это после аварии. У него пропала чувствительность. Перебиты нервные окончания. Я помню, он всегда с повязкой ходил. - Сочувствую тебе. Его больше нет в живых, - Яна смахнула набежавшие слезы и промямлила. - Давно? - Не могу сказать точно, но не меньше двух-трех лет. Что? Что ты говоришь? Я плохо слышу? - Паша встал и подошёл чуть ближе к месту, куда пристально смотрел. - Он просит передать тебе что скучает и просит простить его. Он показывает десять пальцев, он плачет. Он не видел тебя десять лет. Он не поможет. - Паша оторвал взгляд и отступил. - Он повторяет твое имя. - Девушка прижала ладони к раскрасневшимся щекам и всхлипнула. - Никогда не думала, что прощание будет таким. - Паша вздохнул и закрыл глаза. Потом присел рядом и, что-то шепча себе под нос, положил руку на живот Яны. Тихое бормотание прекратилось, и он заговорил громче: - Я чувствую биение сердца, оно не одно и не твое. Ты мама, - он потер руки и опять коснулся живота. - У тебя двое детей. Энергетика мужская. Вижу рядом с тобой мужчину. Он улыбается, он старше тебя лет на десять. Слегка лысоват, среднего роста, черты лица грубоваты. - Он встал и, взяв свечу, всмотрелся сквозь пламя. - Вижу очертания детей. Да, это мальчики: одному на вид пять-семь лет, где-то так, второй ещё совсем маленький, не больше трех, - он замолчал, переводя взгляд. Яна шумно всхлипнула и закрыла руками лицо. Слёзы рвали душу и сознание. Теперь она понимала, чего ей не хватало все это время, инстинкты брали свое. Она тосковала по детям, хотя никак и не могла вспомнить их. Паша подошел к девушке и обнял её. - Все будет хорошо, я обещаю. Спустя некоторое время, когда Яна успокоилась, она дрожащим голосом спросила: - Паша, ты можешь сказать, где они? - Тот задумчиво потер лицо и кивнул головой. Мужчина долго рылся в ящиках стола, пока не достал большой сверток, которым оказалась карта. Расстелив её на столе, он начал работу с маятником, сопровождая процесс характерным движением рук над картой. После непродолжительного исследования он потёр руки и, откинувшись в кресле, закурил. Его взгляд был сосредоточен и тверд, он выдохнул обильную порцию дыма и тихо заговорил: - Я не силен в поиске. Но всё же я предполагаю, что твоя семья где-то здесь, - он ткнул пальцем в карту. Яна смахнула слёзы и дрожащим голосом спросила: - В Подмосковье? - Когда я искал нужный сгусток энергии, он отозвался именно здесь, и маятник также среагировал на этом же месте. Но утверждать я ничего не буду. Но чтобы до конца развеять все наши сомнения, мы все-таки воспользуемся вот чем, - он встал и, пересев за рабочий стол, включил ноутбук. - Твоё полное имя - Белкина Янина Валерьевна. Дата рождения - пятнадцатое ноября тысяча девятьсот восемьдесят первый год. Так, посмотрим… - он быстро пробежался пальцами по клавиатуре и уставился в монитор. Лицо в свете экрана казалось неестественно бледным и худым. Два синих глаза по мере углубления казались стекленеющими ещё больше, чем обычно. Яна, вытерев слезы,начала нервно теребить рукав свитера, не спуская глаз с молодого человека. Спустя пару минут он шумно выдохнул и перевел взгляд на Яну, жестом приглашая к себе. Едва она подошла, яркость экрана тут же ударила в глаза. На неё с фотографии смотрела она сама. Красная большая надпись: «Внимание, пропал человек!» будто пульсировала на мониторе. Павел, поддерживая девушку, посадил её на колени и позволил прочитать объявление полностью. - Меня ищут? – голос Яны вибрировал, получаясь неестественным. - Ты этого не ожидала? - Как ты нашел? - вопросом на вопрос ответила она. - Мой способности откликнулись верно в поиске.и это значительно сократило область поиска. Я забил в поисковике твои данные и добавил розыск по Московской области. С тобой всё нормально? - девушка кивнула головой и в который раз смахнула слезы. - Тебя давно ищут. Мы можем позвонить, там указан телефон. - Нет, пока подожди. Павел встревоженно взирал на Яну и нежно поглаживал по спине. Говорить что-либо в данном случае было лишним. Она сама должна осознать, принять и поверить в то, что все происходящее с ней - не сон. Яна перевела мокрые глаза на парня и, уткнувшись ему в плечо, разразилась горькими слезами. А Павел лишь продолжал молча гладить её по спине. - Паша, скажи, это конец? - Конец? Чего? - Нас. - А разве «мы» были? - А разве нет? - Очень недолго. - Что мне делать? - Странно слышать сейчас этот вопрос. - Я хочу вернуться. - Было бы неожиданно, если бы ты этого не хотела. - Но я хочу вернуться только к детям. - Это только пока. - Тот мужчина, мой муж. Я ничего не помню о нём и о том, что между нами было. Он чужой для меня человек. - Память вернётся и всё встанет на круги своя. - А если нет? - "А если нет" вообще не должно существовать в твоем сознании. - Ты гонишь меня? Как же те слова, которые ты мне говорил? Они пустые? Всё пустое и ложное? - он взял её лицо в свои ладони и тихо прошептал: - Всё, что я говорил и всё, что я чувствую - не пустое и не ложное. Я не гоню тебя и, скажу больше, я хочу, чтобы ты осталась. Но это непозволительная роскошь для нас обоих. Ты вольна поступать как пожелаешь. Я приму любое твое решение. Но примешь ли ты это сама? Уйти от мужа, которого ты не помнишь, скажем так не большая проблема, но уйти от детей это другое. Ты сможешь с этим жить? – она неуверенно пожала плечами. - Дети не прощают предательства и они, пожалуй, единственное, ради чего стоит жить. Поступи правильно, не совершай непоправимых ошибок, не совершай того, что может свести тебя с ума. - Я боюсь, очень боюсь. - Людям это свойственно. В конце концов, ты возвращаешься в мир, в котором жила. - Я надеюсь, что меня примут. - Переживаешь, что могут не принять? - Я исчезла почти два месяца назад. Приличный срок. - Всё будет хорошо. Я поеду с тобой и мы во всем разберемся, - девушка вскинула глаза и быстро замотала головой. - Нет, нет. Я поеду одна. Я думаю, мне нужно сделать это самой, - девушка шумно выдохнула и встала с колен Павла. Потерев лицо руками, она молча направилась в ванную, пытаясь прийти в себя. Домой они ехали молча, и эта тишина сжигала теперь такое уже привычное тепло между ними. Ей было тяжело принять недавно узнанную информацию; ему было тяжело признать, что придется её отпустить. Она чужая жена, мать двоих детей, со странным прошлым и не менее странным настоящим, но все же такая родная. Та, которая изменила в нём что-то и что-то вокруг него. Он чувствовал её как никого другого, чувствовал её душу и жизнь, бурлившую в ней. Чувствовал её всю как самого себя. И теперь всё это должно закончиться, едва успев начаться. Яна стояла на мокром от дождя асфальте и смаргивала то и дело набегающие слёзы. В динамиках женский голос беспрестанно объявлял прибытие и отправление электричек. Многолюдный в любое время суток вокзал был по-обычному сер и суетлив. Кто-то спешил, кто-то ждал, кто-то только что приехал. Временное постоянство, каждодневное безумство. Вот удел Вокзала. Синие глаза Павла смотрели не просто на девушку, они смотрели глубже, даже глубже души. Смятение, трепет и нервозность отчетливо читались на его лице. Сегодня самообладание покинуло его, едва он открыл утром глаза. Страх серой массой застилал все: разум, дух, сознание. Утро не было привычным, не было желанным. Тревога росла, оставляя темные пятна на ауре. Утром он понял, что отпускать одну Яну нельзя, но она даже не желала его слушать. Она всё решила для себя, отодвинув его со своего пути. Он видел больше, чем она, он знал вдвое больше, чем она. Но озвучивать свои видения он не собирался. Нельзя. Девушка крутила в руках телефон, изучая его внешний вид. - Паша, зачем он мне? Я даже не знаю, как им пользоваться. Да если и знаю, то не помню. - Когда он зазвонит, просто нажми на зелёную кнопку; это самая примитивная модель. С ней легко разобраться. Паша стоял и держал её за руку, сердце бешено колотилось. Сейчас он готов был предпринять что угодно, лишь бы не отпускать её. Ей нельзя ехать туда. Не то что бы он был против встречи с близкими, он попросту не имел на это право. Но щемящее чувство неизбежности и тревоги не покидало его. Он знал, что если она уедет, он больше её не увидит. Он потеряет её, потеряет чувства, потеряет себя. - Яна, девочка моя, позволь мне поехать с тобой. Я не могу отпустить тебя одну, откажись от этой идеи. Давай сядем в этот поезд вместе. - Паша, - она немного помедлила. - Милый, ты знаешь о моём решении, знаешь о моих чувствах к тебе, и знаешь о том, что я не могу поступить иначе. Я должна вернуться одна и прояснить ситуацию со своей семьей. Так надо. - Яна, пожалуйста, - его руки дрожали, а васильковая синь глаз помутилась слезной поволокой. - Яна, послушай меня, не отталкивай. Я люблю тебя. - Я тоже люблю тебя. Я обещаю, что всё будет хорошо. Просто мне нужно немного времени. Вечером я обязательно тебе позвоню. - Она, шмыгая носом повисла у него на шее, пряча слезы на плече. - Я очень надеюсь, что всё пройдет мирно и мы с моим мужем всё решим полюбовно. Всё равно я не смогу жить с ним сейчас, потому что во-первых - мне не позволит совесть, во-вторых - идти наперекор своим чувствам равно преступлению, и в-третьих - я не смогу хотя бы лишь потому, что знаю, что ты меня ждешь, - она бормотала ему на ухо и жмурилась, пытаясь остановить бурный поток слёз. - Я очень тебя прошу, давай поедем вместе. Я обещаю, что не буду совать нос не свои дела, я просто хочу сопровождать тебя, просто хочу быть рядом, хотя бы в пути. - Нет, я все решила, - она впилась жадным, долгим и, наверное, самым горьким поцелуем в своей жизни. Ей предстояла нелёгкая дорога, нелёгкое решение и нелёгкие встречи и разговоры. И она должна всё это пережить сама, без чьей-либо помощи. Сейчас, стоя на перроне возле открытых дверей электрички, сильно обнимая человека, которого так быстро и сильно полюбила, она уже также сильно и отчаянно по нему скучала. Но неотвратимость ситуации давила и загоняла в вагон. Слёзы бороздили по щекам, скатываясь крупными бусинами и разбиваясь на поверхности кожаной куртки. - Пашка, прости, если что не так. Я обещаю, что обязательно вернусь, милый. Я даже прощаться не буду, мы же всё время будем на связи, ведь так? - он молча кивнул и крепче прижал её к себе. - Ты, главное, помни, что именно ты взорвала мой мир и проникла туда, куда прежде никто проникал. Я тебя люблю. – Не в силах больше сдерживать эмоции, девушка ещё раз чмокнула его в щеку и рванулась в тамбур электрички. Они несколько минут просто молча стояли и смотрели друг на друга. Слова были не нужны, глаза говорили обо всем, что творилось в душе каждого.