Тридцать один.

В вагоне народу было не много, что давало возможность спокойно сидеть в одиночестве. Конечно, Яна, как только вошла в вагон сразу же увидела на стене среди рекламных баннеров листовку со своей фотографией. Накинув на голову легкий шарфик, она села, пряча лицо от любопытных глаз. Девушка сидела у окна и вслушивалась в мерный стук колес электрички, которая несла её в ту часть жизни, от которой её оторвали, несла её к тем людям, которые были близки. Сердце ныло, а серые пейзажи за окном вгоняли в еще большую тоску, апатию и страх. Перед глазами то и дело всплывали лица её мальчишек, и от этих видений стояли слёзы плотной пеленой. Телефон в кармане завибрировал, и она поспешила ответить: - Да, Паша. - Привет, милая. С тобой всё хорошо? - Да, я еду. Судя по всему, я где-то на полпути. - Не расстраивайся, всё будет хорошо. Хочешь, я могу разговаривать с тобой до самого твоего прибытия в родной город? Тебе будет веселей ехать и мне спокойней. - Нет, не надо, я не хочу тебя отвлекать. Что ты сейчас делаешь? - Еду домой. Работать не могу; мысли о тебе не дают. - Паш, связь пропадает. Давай я лучше тебе позвоню позже? - Его последние слова она не разобрала из-за разъединения оператором. Закутавшись глубже в ворот свитера и поправив шарф, она закрыла глаза, давая им возможность отдохнуть от мелькающих картинок за окном. Тихие женские голоса вырвали её из сонного забытья. Она оглянулась. Две женщины, судя по всему, вошедшие на недавней станции, тихо беседовали. Яна напрягла слух и то, что она услышала в итоговом счете, совсем её не порадовало. - Слушай, а ты никаких новостей не слышала об этой девушке? – женщина кивнула сторону листовки. - Нет, не слышала, мне дочь говорила, что её до сих пор не нашли. - Думаю, что её уже нет в живых, всё-таки два месяца. - Да. Деток жалко конечно, вообще странная и запутанная вся эта история. Взрослая, судя по рассказам адекватная и нормальная девушка, и вдруг сорвалась с места, оставив детей. Тем более на сколько я слышала, она в прямом смысле была положительной. Знаешь, если девушка с красочным прошлым, то этого можно было вполне ожидать. У таких индивидуумов очень своеобразное мышление и поведение. Но если человек вполне нормальный, то произошедшее вообще не укладывается в голове. Такие не бросают своих детей. - Да, ты права, все очень странно. Но вдруг если у неё что-то перемкнуло, и она то, что не нагуляла в прошлом, решила, так сказать, наверстать сейчас?Решила, что сейчас немного погуляет, а потом вернётся домой, упадёт перед мужем на колени и будет молить прощения. Тот в свою очередь растает и простит. И заживут они снова мирно и счастливо. - Ты в это веришь? Мужчины редко прощают такие выходки, ну только если он её боготворит. А вот дети, хоть и маленькие, не простят, а потом в старости будут попрекать её этой выходкой. Да и думаю, нет её уже в живых. - Но тело-то так и не нашли. Уже второй месяц ищут и никаких признаков. Всем она вокруг мерещится. То там якобы видели, то сям видели. То на лавочке сидела плакала, то в ларьке пирожок покупала, а то, ещё хлеще, с мужиками пиво стояла пила. Но если видели, что, сложно было подойти поговорить? - Да, согласна, но говорили якобы она убегает. Наверное, она спортсменка по бегу. Или вовсе не она, так, похожая барышня. - Ну или вообще просто слухи, что видели. Но если вдруг она действительно решила погулять, при этом бросив детей, думаю, ей не стоит возвращаться домой. Муж её там же и порешит. Слышала, он очень вспыльчивый мужчина. Нет, ну как так можно сбежать на гулянку, будучи прилежной женой и мамой? Это никак в голове не укладывается. Ну, ладно с мужем, может, какие проблемы были, может, отомстить решила, но дети… Дети-то в чем виноваты? Они же её искренне любят, да и в конце концов она же их сама рожала, куда вдруг пропал материнский инстинкт? - Ой, Валя, не знаю, но что-то явно здесь не чисто. Ну не может так вот просто бесследно пропасть человек. Явно семья что-то не договаривает. Да и кто нам, собственно, что расскажет и объяснит, кто мы такие? Немые наблюдатели чужого горя. Но в одном я с тобой согласна, домой ей лучше не возвращаться, во всяком случае без веских аргументов. Если гуляла, так кому она потасканная будет нужна? Если похитили, то, прости, не вижу смысла: они не зажиточные, да и с криминалом вряд ли связаны. Вопрос: тогда за что её похищать? Если в рабство, то она не молодая, да и не такая уж и красавица, тем более рожавшая. Так что не так много вариантов остаётся. Неживая она, скорее всего, просто тело ещё не нашли. Сейчас время такое страшное, что ожидать можно чего угодно и от кого угодно. Ребятишек только жалко, маленькие они ещё, без матери-то остаться. Яна сидела, вжавшись в скамью, и не сводила глаз с ярко-красного рычага стоп-крана. Слезы лились сами по себе, состояние её было не просто шоковым, а скорее обмороженным. Обмороженным от того, что она услышала, от слов, долетавших до сознания леденящими осколками. Гул и мерное постукивание колес электропоезда стали зловещими и давящими. Они заполняли всё пространство вагона, медленно подбираясь к ней. Она задышала шумно и часто, пытаясь подавить приступ паники, руки била мелкая дрожь, а голова совершенно отказывалась работать. Девушка тихо поднялась со скамейки и стараясь не привлекать к себе особо много внимания, вышла в тамбур. Он оказался как нельзя кстати пуст. Прохладный воздух немного освежил её, и она вдохнула поглубже, восстанавливая нормальный ритм сердцебиения. Яна осмотрелась по сторонам и постаралась встать так, чтобы сидящие в вагоне люди её не видели. Сейчас ей нужна была тишина и уединение. Конечно, этого добиться в тамбуре электрички было не то чтобы сложно, а скорее невозможно. Скорость поезда стала уменьшаться, и она с любопытством посмотрела сквозь дверное стекло. Деревья стали медленнее мелькать перед глазами и очертания невысоких домиков, больше напоминающих дачные, стали более различимы в пасмурных туманных веяньях природы. Колеса противно и оглушающе заскрипели, дама в динамике объявила название станции и электропоезд остановился, маняще распахивая двери перед Яной. С улицы пахнуло сыростью, свежим воздухом и звонким пением птиц. Вот, что ей сейчас нужно больше всего. Звуки первозданной природы, шум листвы, пение птиц, запах весны и просыпающейся природы. Она не колебалась, просто шагнула на платформу и, зажмурив глаза, глубоко вдохнула. Двери электрички со скрежетом закрылись и поезд поехал дальше, оставляя одинокую странницу наедине с природой и собственными мыслями. Стоять на пустынной платформе ей совсем не хотелось, и она, медленно, уставившись себе под ноги, спустилась на протоптанную тропинку. Куда она шла и зачем, она не знала, но лесополоса манила приятными звуками и тишиной. Сейчас ей это было нужно, и сгущающиеся сумерки совсем не были пугающими; наоборот, они несли с собой в багаже сонную успокаивающую ауру единения с природой. Услышанный в электричке диалог все еще гудел и эхом вторил звучные пугающие предложения и предположения. Яна продолжала плакать и терзать свой измученный разум вопросами, вполне подходящими для происходящего. «За что?» и «Почему именно я?». Мысли гуляли в голове то хаотично, то выстраиваясь в последовательную цепочку, то совсем пропадали, оставляя место лишь слезам и рвущей душу боли. Ноги перебирали лесные просторы, не ища какого-то конкретного направления. Страха потеряться, конечно же, не было, потому что это не было главным. Страх возвращения и принятия услышанных фактов было сильнее, намного сильнее. Включить защиту полного отрицания не получалось, потому что ни она, ни её сознание были не готовы. Такого сумбура чувств, эмоций мыслей, терзаний, разочарований она не чувствовала раньше. Давление и влияние всего этого зашкаливало так, что вскоре она вообще потеряла счёт времени и своим шагам. Уже совсем стемнело и становилось холодно. Она поёжилась и как будто очнулась от сна, безумного сна. Оглядевшись по сторонам, девушка не увидела ничего, кроме чернеющих вокруг неё стволов непроглядного леса. Темно. Очень темно. И тишина, которая резала слух. Ни шороха, ни дуновения ветерка. Почему-то природа замолчала. Как будто умерла. Ноги гудели от бесконечного плутания, возможно, даже по кругу. Она присела на замшелый пенек и подняла голову к небу, отирая глаза от застилающих обзор слёз. Боль в груди только усиливалась, сбивая и без того неровное дыхание. Где-то вдалеке послышался стук пролетающей мимо электрички, Яна облегченно выдохнула, ощутив себя еще не совсем оторванной от цивилизации. Спустя какое-то мгновение по лесу рокотом пронеслось нечто напоминающее крик. Очень тихий и очень далекий, такой, что она даже не поняла, крик ли это или же все-таки скрип старого дерева. Глаза от темноты резало и ощущение дезориентации мешали сосредоточиться, и она, выбрав себе уютное дерево, села возле него и облокотилась на ствол. Ноги гудели от долгой ходьбы, а глаза слипались. Все как-то разом рухнуло на её голову, выбивая из нормального состояния. Сейчас, сидя в лесу, в одиночестве и полной темноте она ощущала себя более безумной, чем когда-либо.