Тридцать один.

-Яна, Яна, Яна, очнись! - Тихий, но всё же требовательный мужской голос вырвал её из забвения собственного сна. Она резко открыла глаза и завизжала. До её сознания дошли знакомые нотки и интонации голоса и, конечно, она ни на секунду не сомневалась в том, кому они принадлежали. Сквозь густую темноту на неё смотрели зеленые глаза Андрея. - Тише, тише, девочка, не кричи, это всего лишь я, Андрей, - визг пламенем обжёг голосовые связки и медленно перешел в хриплое звучное рычание, а потом и вовсе стих. Она прокашлялась и сильнее вжалась в ствол дерева. Ноги окоченели и Яна стала с остервенением шевелить пальцами в кроссовках. - Милая, я нашёл тебя, нашёл! - в его голосе звучала неподдельная радость и счастливое ликование. - Слава Богу, с тобой всё хорошо, ты жива! - он поспешил коснуться рукой её щеки, но она резко дернула головой. Прочистив горло, она почти шепотом заговорила: - Я сошла с ума? Это действительно ты? - улыбка расползлась на его лице, обнажая ряд белых зубов. - Но как? Как, чёрт возьми, такое может быть? - Ты в порядке? - он включил фонарь и поставил его на землю; вокруг стало немного светлей и теперь Яна отчетливо видела Андрея. Видела свой самый жуткий кошмар и от надвигающегося ужаса сжалась всем своим продрогшим телом. Она молча кивнула и попыталась пошевелиться, и когда ей это удалось, она рискнула подняться с земли. Холод пробирал до самых костей, и она сама не замечая того начала стучать зубами. - Сейчас. - Мужчина начал действовать быстро и четко. Сначала он стянул свою утеплённую куртку и закутал в неё ничего не соображающую девушку. Потом стал метаться по небольшой полянке в поисках сушняка. И уже через десять минут пространство озарил небольшой костерок. Яна вытянула ладони над пламенем и блаженно закатила глаза. В руках Андрея свернула небольшая фляжка, он недолго подержал её над огнем и протянул Яне. - Хлебни чуток, только осторожнее, может быть горячим. - Что это? - Это поможет тебе согреться. Там коньяк. - Яна послушно сделала глоток и скривилась в гримасе отвращения. Теплота медленно и нежно начала растекаться по всему телу, и Яна ощутила небольшой прилив сил. - Идти можешь? - Куда? - Сначала до машины. - А потом? - её голос звучал как натянутая струна. - Потом домой. Домой в Нижний. - В Нижний? У меня другой дом. - Нет. Дом у тебя всегда был там, где я. И я не посмею прервать этой закономерности. Я твой дом. Что же до того, что в сорока километрах отсюда, то там временное пребывание. Не спорю, тебя ищут, собственно, я один из поисковиков волонтерской группы. Но возвращаться я тебе не советую. С каким лицом, с какими словами ты вернешься? Твоя память? Она вернулась? Яна молча отрицательно покачала головой. - Тогда с какими воспоминаниями ты хочешь вернуться? Ты не помнишь своего мужа, не помнишь детей, они теперь для тебя чужие. Ты помнишь только наше общее прошлое. А это значит, что если твой мозг сохранил только эти воспоминания, значит они на самом деле важны, а всё, что было лишним, мозг просто удалил как ненужное. Яна молча слушала и смотрела на пламя костра. Всё в ней кричало, что он не прав, но доказывать ему что-либо совсем не хотелось. Он всегда был более убедителен, чем остальные, а она всегда просто молча слушала его доводы и убеждения. И сейчас не было смысла что-то менять. Он говорил и говорил, и Яна уже не улавливала ход его мыслей, а попросту отключила голову, продолжая молча смотреть на пламя костра. Почувствовав себя немного лучше, она подняла голову и посмотрела на Андрея, который, похоже, был больше заворожен своими речами, чем всем остальным и тогда-то она и сделала то, что у неё получалось лучше всего: она побежала, побежала со всех своих сил, побежала с приступом ужаса и отчаяния, бежала куда-нибудь, лишь бы подальше от него. По началу она слышала его тяжелые шаги за спиной и громкие крики, а потом она освободилась от его куртки, рванулась из последних сил и взяла реванш. Шаги перестали быть слышны, голос стал тише, а потом и вовсе исчез. Темнота позади неё сгущалась, отблески костра потерялись в темноте, и только хруст веток под ногами говорил ей о том, что она все еще несётся во весь опор как племенная лошадь. Дыхание было тяжелым, сердце неистово колотилось в груди. Шум крови в голове заглушал все. Сколько она так пробежала, она не знала, она также не знала, что способна на такие дистанции и скорости. Видимо, она очень сильно хотела избавиться от звука его голоса, шагов и него самого. Вскоре она уже не слышала, как шумит кровь, как безумно стучит сердце, она лишь ощущала дикое жжение в груди и во всем теле. Казалось, что она горит в огне того чёртового костра. Что-то сильно хрустнуло под ногами, и Яна на всей своей скорости спикировала на землю. Удар был глухим и болезненным. А потом темнота. Яна открыла глаза и обвела взглядом все вокруг. По-прежнему темно, сыро и тихо. Теперь-то она ярко ощутила, что же в реале хрустнуло. Попытки пошевелиться привели к дикой боли в щиколотке, да и все тело было всё равно что прострелено. Что-то щекотало висок. И она коснулась пальцами кожи, было темно, но это не помешало ей понять, что она разбила голову: липкость и запах крови только подтвердили её догадки. Голова гудела и будто бы была набита ватой, боль разливалась все сильнее и ломила виски. Тело её не слушалось и не откликалось на позывы к поднятию. Она шумно выдохнула и, закрыв глаза, заплакала. Она не понимала ровным счетом ничего. Не понимала, что она тут делает и почему ей так плохо. Мысли вихрем сносили всё в голове, обнажая спящие воспоминания. И чем больше они обнажались, тем естественней, ощутимей становились. Память медленной поступью заполняла пустоты, рисуя красивые картинки прошлого, рисуя родные лица. Она не открывала глаз - в этом не было необходимости, всё равно было темно. Она просто всматривалась в темноту закрытых век и будто бы смотрела фильм, старый, но очень любимый фильм. Вот они с Игорем попали под дождь и он, подхватив её, побежал в укрытие, заливисто хохоча, а вот она стоит в дверном проеме родильного отделения с крошечным свертком на руках и любящие глаза мужа наполняются слезами. Первые шаги Сережки, первые "агу" Димы. Двое светленьких малышей держались за руки и хохоча прыгали по комнате. Воспоминания волнами накатывали, и Яна от боли и жалости заскулила. Волны накатывали всё сильнее и сильнее, сердце сжималось, а дыхание прерывалось. Яна кое-как смогла достать телефон из кармана. Яркий свет дисплея ударил в глаза. 2:44 высветилось на экране. Она попыталась сделать звонок, но связь не давала этого сделать. Горькие обжигающие слезы катились по щекам и мысль о неизбежном была настолько очевидна, что Яна не ждала спасения. Она просто лежала в темноте, холоде и одиночестве. Картинки все мелькали и мелькали, слезы всё лились, а всхлипы усиливали безумную какофонию мыслей. Ярко-васильковые глаза разорвали знакомый сюжет и Яна еще громче охнула, чувства с еще большим натиском стали топить её сознание, слез она уже не замечала, но боль внешнюю и внутреннюю она ощущала в полной мере. Она ещё раз попыталась позвонить, но результат был тем же. В этом чертовом лесу связи не было вообще. Онемевшие пальцы задвигались по кнопкам. «Паша, я всё вспомнила. Прости.» Сообщение было отправлено, а на экране моргало слово идет отправка. Глаза жгло то ли от слез, то ли от яркого света дисплея. В груди что-то сжалось и колкостью подступило к горлу, воздуха не хватало и Яна чаще задышала, она слышала, как внутри неё самой её сердце бьётся с неистовой скоростью, чувствовала, как воздух шумно наполнял её легкие, чувствовала, как тело болезненно подрагивало от подступающих колючих конвульсий, чувствовала, как холодеют пальцы. А потом резко всё оборвалось, и темнота стала ощутимой. Боль прошла, сердце больше не было слышно, шум от бегущей по венам крови стал еле уловим слухом. Только лишь мозг рисовал дорогие её взору картинки, погружая её в самый долгий сон. Два детских личика со светлыми кудряшками, наперебой галдящих. «Мама, мама, мамочка». Андрей остановился, сердце гулко ухало в груди. Он согнулся пополам, восстанавливая дыхание. Немного придя в себя, он просто стал молча плутать в темноте, подсвечивая себе путь дорожным фонарем. Он понимал, что выкрикивать её имя в надежде, что она отзовётся, было бессмысленно. Сейчас он не мог её потерять, сейчас, когда только нашел, когда только на горизонте мелькнула ярким огоньком надежда. Он найдет её, обязательно найдет. И силой увезет, и не будет её уговаривать. Просто сгребёт её в охапку, посадит в машину, как это было раньше, и увезёт. Для начала покажет врачам, а потом… Потом, когда она придет в себя и немного оклемается, он позвонит её мужу. Он так решил. Решил, что всё расскажет ему, всё до последнего слова. Ему не хотелось думать о том, как он отреагирует на произошедшее, но всё же результат был вполне очевиден. Что ж, если он сдаст его в полицию, значит он это заслужил. Но это будет потом, сначала надо найти беглянку. Шаги были широкими, темп быстрым, дыхание учащенным. Но все движения были решительными и чёткими. Небо уже светлело, и Андрей остановился, поднимая голову к верху. Большой вдох и выдох. Беглый взгляд на часы. 5:46. Он потер лицо руками и продолжил поиски. Светлее становилось с каждой минутой, и глазам было легче осматривать местность. Он блуждал, делая пометки на стволах деревьев с помощью офисных стикеров. Блуждал до тех пор, пока не наткнулся на Яну. Она лежала на земле бледная и уставщшая. Глаза казались ещё живы, но, - увы, - это было обманом. Просыпающееся небо отражалось в её голубых глазах, придавая им более яркий цвет, цвет надежды. Андрей рухнул возле неё на колени и вцепившись в её куртку стал неистово трясти и рычать словно загнанный зверь. - Яна-а-а-а-а! Неужели я так был ненавистен тебе, что ты предпочла умереть, чем принять от меня помощь?! - Он лег рядом с ней, прижимая к себе и баюкая словно дитя. Слезы брызнули из глаз, и он не стал сдерживать в себе то горе, что обрушилось на него столь неистово и яростно. Руки не разжимались, и он уже тихо, совсем по-детски бормотал ей что-то на ухо. Утопая в собственном беспомощном ужасе. Шок! Истерия! Боль! И много еще разных отголосков всех чувств смешивались в единую кровоточащую рану. Но надо было сообщить. Он медленно поднялся на ноги, раздавленный и уничтоженный Андрей на ватных ногах поплелся к станции в поисках мобильного сигнала. Его дрожащие руки перебирали номера в телефоне, ища нужный. Гудки разрывали тишину. - Да, Андрей. - Я нашел её, - его голос обрел прежнюю невозмутимость. - Статус? - Погибла. Я отправлю смской координаты. - Ты рядом? - Нет. Пришлось уйти к железнодорожной станции, связь плохая. Я отметил местонахождение тела сигнальной лентой. Возвращаюсь к точке. Жду там. Он шел быстро, с каменным лицом, на котором буквально ещё два часа назад была гримаса ужаса. Он не удержал её, не сохранил и не уберёг. Он виноват, во всём виноват. Сейчас вина тяжёлым грузом опускалась на его плечи, давя все сильнее. Но раскисать нельзя. Нельзя подавать вида, что он был с ней знаком, что он был кем-то для неё. Андрей нехотя отвечал на вопросы полиции. И беглым взглядом окидывал работу сотрудников. Он прятал озябшие руки в карманах куртки, а вместе с ними он прятал простенький мобильный телефон, который он забрал из холодных рук девушки. Суета и расспросы ломали восприятие произошедшего. Ломали саму мысль, что её больше нет. Участливые взгляды и пожимания рук, слова сочувствия и пожелания - все смешивалось в одну кашу. Хотелось горячего кофе и спать. Это всё, о чём он сейчас мог трезво думать. Усталость валила с ног. Дождавшись официального разрешения покинуть эту чёртову поляну, он быстро зашагал в сторону своей машины.