Тридцать один.

P.O.V. Паша Я сидел и всматривался в темноту чернеющей за окном ночи. Я не знал сколько было времени и не знал который был день. Я был замкнут внутри своего мира. Мира, в котором я мог быть спокоен и счастлив. Счастлив оттого, что в нём мне было комфортно, счастлив оттого, что я создавал в нём всё то, что мне было нужно. Я не хотел выбираться из своего, так сказать, кокона, не сейчас. Мне нужно было время, время, которое даст мне возможность вздохнуть и идти дальше. Не оглядываясь назад. Потому что там, позади, осталось все то, что мне было дорого. То, что причиняло мне неистовую боль. И то, чего не было в моем настоящем и тем более не было в моем выдуманном мире. Она ушла. И я знал, что она уйдет. Я не хотел этого, но это было неизбежно. Такова её судьба. Она сама её построила такой. Она ничего не предпринимала чтобы что-то изменить, и тем более не позволяла это сделать мне. Едва Яна вошла в вагон, я понял, что больше никогда её не увижу. Она не разрешила мне быть рядом, она не захотела, чтобы я её спас. Она позволила себе сдаться, позволила сделать шаг назад и усомниться в себе. Мой мир был таким, каким она мечтала видеть свой. Спокойный, чистый, светлый - такой, каким должен быть мир любого из нас. Но для кого-то это реальность, а для кого-то это мечты. Я был там с ней или же с её проекцией. В конечном итоге это не имело значения. Мы были вместе, были умиротворены и поглощены совместной гармонией чувств и эмоций. Всё было прекрасно. Пока всё не рухнуло. Пока кто-то извне всё не испортил. И я ни секунды не сомневался, кто это был. Только одна женщина могла контролировать мой транс. Только она одна могла так бесцеремонно влезть в мой мозг и разрушить всё. Элеонора. Она вальяжной походкой подошла ко мне и закрыла своим телом яркие лучи солнца. - Вставай! - громко сказала она. Я сделал вид, что не слышу её и лишь крепче сжал руку Яны, лежащей рядом. - Хватит, Павел! Приди в себя, чёрт возьми! Её не вернёшь, а себя погубишь! Её безумие заразно, но я никогда бы не могла подумать, что ты можешь поддаться. Ты сильнее, чем можешь себе представить. Ты иной природы. Прекрати жить все этим, - она обвела рукой местность. Шум океана усиливался, и солнце спряталось за тучами. - Прекрати верить и отпусти. Иди дальше. А иначе я разрушу всё это едва щелкнув пальцами; ты не силен в этой практике, а я сильнее, и ты это знаешь. Так что лучше сам верни себя и всё, что к тебе прилагается. А иначе она тебя затянет. Ты сидишь здесь уже неделю. В реальном мире ты валяешься на полу, синий и истощенный, в луже мочи и собственной рвоты. Только твоя сила поддерживает тебя. Очнись в конце концов. Разве для этого Вселенная давала тебе второй шанс? Разве так должен закончиться твой путь? У тебя есть пять минут чтобы решить, вернешься ли ты сам или же я верну тебя насильно. - Её тень исчезла и солнце с новой силой ударило в глаза. Яна зашевелилась и сонно потянулась на песке. - Милый, все хорошо? Ты выглядишь расстроенным. - Да, родная, всё хорошо, отдыхай. - Не-а, я пойду искупаюсь, а то что-то припекает сильно. Пойдёшь со мной? - Нет, что-то не хочется. Печаль, словно ядовитая волна, накатила на меня, сшибая с ног и выбивая из меня всё мое сознание. Яна развернулась ко мне, и я улыбнулся ей, даря самый долгий и самый нежный поцелуй, на который было способно моё любящее естество. Веснушки покрывали её загорелое лицо, голубые глаза блестели на фоне садящегося солнца. - Я люблю тебя, моя веснушка, - я коснулся ладонью её щеки и потрепал по вьющимся волосам. - И я тебя люблю, мой колдун, - она звонко засмеялась и встала. Я встал следом и наблюдал, как она уверенно зашагала в водную гладь, удаляясь всё дальше и дальше. На горизонте чернела темная туча негодования Элеоноры. - Ты чёртова ведьма, я ненавижу тебя и твои правильные убеждения! - громко выкрикнул я и потер лицо руками. Яна скрылась из моего поля видения, и я, шумно выдохнув, зажмурил глаза. Раскаты грома гулко пробежались по моим перепонкам, щелчок молнии заставил открыть глаза. Дальняя часть горизонта уже рушилась и чем ближе была грозовая буря, тем быстрее рушился мой мир. Мир, в котором я был обречён. - Прости меня, моя девочка, я всегда буду с тобой. - Разряд молнии щёлкнул прямо перед моим носом и, расставив руки в стороны, я стал ждать первых капель дождя. Возвращение было болезненным и ужасающим. Судороги сводили все части тела, перерастая в конвульсии и приступы эпилепсии. Спазмы рвали пустой желудок. Холодный поток воды немного привел меня в чувства. Я открыл глаза и понял, что сижу в ванной, а струи из душевой лейки нежно ласкают иссушенную кожу. Две пары обеспокоенных глаз выжидающе смотрели на меня. - Брат, всё хорошо? - тихо заговорил Дима. Я неуверенно кивнул и завис где-то в глубинах своего сознания. Она не отпускала меня. Взгляд её голубых глаз выжигал мою кожу, рождая дикие неистовые страдания. Она молила меня о спасении, о прощании, о вечности, которой у меня не было. Боль раздирала на части мою душу и сердце, царапая всюду ее имя. Агония. Страшное слово для меня. Агония. Я много раз проходил через неё, но ни разу не проходил через неё от любви. Что может быть страшнее? Я не знал и не знаю до сих пор. Но то, что я чуствовал, было похоже на длительные гастроли в аду. Я распахнул глаза и осмотрелся вокруг. Я был дома, что не могло не радовать. Капельница и чей-то пристальный взгляд доставляли дискомфорт. Я прочистил горло и прикрыв глаза от яркого солнечного света в окно, тихо прошелестел: - Эл, хватит меня буравить. - Молчи, - одернула она меня. - Эл, - я запнулся, но спустя мгновение более уверенней продолжил. – Спасибо. - Диме и Юле скажешь. - Ты выдернула меня из забвения. - Мне стало жалко тебя. - Почему? - Потому что ты мой ученик. И моя репутация не должна быть испорчена. - Она молча встала и подошла к окну, пряча от меня своё лицо. Её высокая темная фигура не выглядела как всегда, сейчас она была немного другой. Сгорбленной и потерянной, любой жест её тела говорил о том, что она раздавлена. – Неужели ты с самого начала не понимал, что она тянет тебя за собой? - Я хотел ей помочь, я не мог ей отказать, я просто не имел на это право. - С каких это пор ты выбираешь для себя право умереть? Ты не мог ей помочь, ты об этом знал и видел, что с ней происходит. - Я должен был попытаться. Она не виновата в том, что не такая, как все. - Она обычная, ни особенная и не выдающаяся, она несла в себе страх, уничтожающий страх. И спасти её ты бы не смог. Нет правых, нет виноватых. Просто кто-то когда-то подарил ей свое клеймо, от которого невозможно избавиться. - Эл, она хорошая. - Элеонора укоризненно взглянула на меня и направилась к выходу. - Она плохой скульптор. Не смогла слепить себе даже простецкую жизнь. - Я полюбил её. - Но она меня уже не слышала. Дверь медленно захлопнулась, оставляя меня наедине с моим горем. Андрей сидел за столом в съемной квартире этого ненавистного для него города. Здесь он её нашел, здесь же и потерял. Что может быть хуже? Он потерял смысл, ради которого жил последние годы; он потерял цель. Дальнейшее его пребывание на этом свете было бессмысленным, желание было только одно - умереть. Но перед глазами мелькнули лица родителей и укоризненный взгляд Фарэя. - Чёрт бы вас побрал! - выругался он и закурил. Телефон, лежащий на столе, противно загудел. - Да, - ответил он. - Андрей, здравствуй, это Игорь. Муж погибшей девушки Яны. - Здравствуйте. - Лицо Андрея скривилось в гримасе отвращения. - Я звоню высказать вам огромную, особую благодарность. Вы в числе тех немногих, кто откликнулся на наше горе. Если честно, то я не ожидал такого участия. Наша благодарность безмерна. У нас есть небольшие накопления и мы хотели бы выплатить вам небольшую сумму, так сказать, компенсацию за ваше потраченное время. Много не обещаем, но всё же. - Игорь, прекратите нести чушь! - громко гаркнул Андрей в трубку. - Совсем от горя крыша поехала? У Вас двое маленьких детей на руках, о них лучше думайте! - он бросил телефон на стол и, шумно выдохнув, потер уставшее лицо руками. Спустя пару секунд мужчина набрал последний номер. - Игорь, простите мне мою импульсивность. Денег мне не нужно. Более того, я хотел бы предложить вам дополнительную помощь. Ну, там, с похоронами помочь. Могилу выкопать и всё такое, - на другом конце провода повисла небольшая пауза. - Андрей, я не смею даже заикнуться о том, что вы можете нам помочь ещё. Вы и так сделали для нас больше, чем должны. - Да бросьте. Все нормально, для этого я и пришел. Помочь найти человека. Игорь, не стесняйтесь, говорите, чем я ещё могу помочь? - Очередная пауза, и надломленный мужской голос прошелестел в трубку: - Мы решили похоронить Яну на родине. В Нижнем Новгороде. Она как-то говорила, что в старости хочет вернуться к корням и умереть на родине. Мы с родственниками решили, что так вымолим у нее прощение за то, что не смогли предотвратить её гибель. Да и разговоров и огласки так будет меньше. Ты же знаешь, насколько злыми бывают люди. Поэтому мы решили обезопасить её от лишних глаз и молвы. Похороны будут через неделю. Раньше не отдадут тело. Пока там вся эта возня с документами, со вскрытием. Дело хотят завести. Я растерян, не знаю, что делать, за что хвататься. Менты чуть ли не живут у нас. Андрей, помоги хотя бы с тем, чтобы подготовить место на кладбище в Нижнем. Я оплачу все растраты, питание, проживание там. Я понимаю, что слишком много прошу, но у меня сейчас безвыходная ситуация. Мальчишки с её матерью сейчас, а она сама не в лучшем состоянии, брат ещё помогает. Но всё равно рук не хватает. - Игорь, успокойтесь, не нервничайте. Я хорошо знаю Нижний Новгород. Мне довелось там бывать в молодости. Есть там и друзья, у которых я могу остановиться. Так что за могилу и прочее можешь быть спокоен. А далее вздох облегчения собеседника, и ещё очень долгий разговор. После чего Андрей пошарил в кармане куртки и нашел телефон Яны. В нем был всего лишь один контакт и одно единственное сообщение. Он нажал кнопку вызова и ждал ответ. Трубку долго не брали, но спустя мгновение приятный женский голос ответил: - Да. - Здравствуйте. - Здравствуйте. - Могу я услышать Павла? - Боюсь, что нет. А вы кто? - Неважно. Передайте ему, что… Что Яна погибла. - Небольшая пауза и снова уверенный голос девушки. - Спасибо, мы знаем. - Она положила трубку, и Андрей со всей мочи запустил телефон в стену, при этом громко выругавшись. Молодой человек стоял возле могилы уже, наверное, пару часов. Стоял молча и недвижимо, практически не сводя глаз с фотографии в рамке. Он приходил сюда каждый день, каждый грёбаный день в течение двух недель со дня похорон. Зачем? Он не знал, да и в конечном счете это было неважно. Он просто хотел быть с ней рядом, хотел видеть её каждый день. Пусть даже так. Подобные прогулки его удерживали на плаву, не давали сорваться или замкнуться. Сказать, что он жил? Нет, не жил, скорее существовал, но это пока всё, на что он был способен. Было уже достаточно тепло для июня и яркая зелень немного скрашивала это мрачное место. Еле уловимое пение птиц, шелест листвы и безмолвие. Это всё, что нужно мёртвым. Он выдохнул, и хотел было уже идти домой, но взгляд его привлёк высокий худощавый молодой человек с крупными ярко-синими глазами. Андрей не слышал, как он подошел, не ощущал его присутствия, поэтому точно не мог сказать, сколько он так стоял за его спиной. Парень внимательно следил за каждым движением Андрея, вызывая недюжее любопытство. - Вы что-то хотели? - Тот отрицательно покачал головой. - Тогда чем обязан столь пристальному вниманию? - Ничем. Я пришел не к Вам. - Брови Андрея взлетели вверх от удивления. Он мотнул головой в сторону могилы, молча задавая вопрос. - Да, я пришёл к Яне. Мне кажется, Вы уже уходили, - вежливо заметил парень. - Простите, но я не могу так просто уйти, не узнав кто вы. - В таком случае, я желаю узнать кто вы. - Его голос был спокойным, уверенным и бархатистым. Он не внушал недоверия Андрею, скорее любопытство. - Я её муж. - Позвольте не согласиться с вами. Вы ей не муж и никогда им не были. - А вы кто? - Я тот, кем были вы, только я, в отличие от Вас, пытался ей помочь. - О чем вы? Вы бредите. - Синий взгляд парня пронзительно впивался в зелень глаз Андрея, вызывая странное чувство незащищенности. - Вас зовут Андрей. Вы были для Яны её безумием. Вы были последним человеком, кого она видела. Вы были родителем её страха, её ужаса. - Да что вы знаете?! Я любил её. Я ради неё завязал, ради неё я начал жить заново. - Завязали вы не ради неё, а ради себя. И жить надо было не ради неё, а ради себя. Вы умудрились сломать не только её жизнь, но и жизнь ещё пятерых человек. Я читаю немой вопрос в Ваших глазах. Вы в недоумении. Вы не знаете, кто я и откуда мне всё известно. Можете успокоить свое любопытно. Я медиум, именно со мной Яну столкнул случай, когда она ушла от вас. Вы не плохой человек Андрей и не хороший. Я не имею права судить Вас за Ваши поступки. Вы нейтральны для меня, а значит, не представляете никакого интереса. Здесь я лишь только потому, что она просила передать вам, что простила вас и теперь уже окончательно отпустила. Теперь вам с ней не по пути. И… - парень замялся и, порывшись в небольшой перекинутой через плечо сумке, достал тетрадь. – Мне кажется, это ваше. - Андрей смотрел на парня вытаращив глаза. - Что значит просила передать? - О том, что она умерла, я узнал от неё лично, она пришла ко мне. Я говорил ранее, я медиум, я общаюсь с умершими. Она рассказала мне всё, что с ней происходило с того момента, как мы с ней расстались на перроне железнодорожного вокзала. Мой Вам совет, Андрей, начните жить заново, раз начало Вы положили. Переверните страницу. И не приходите сюда, она этого не хочет. Она хочет, чтобы Вы обрели покой в душе, чтобы Ваше сердце начало биться питаясь другой целью. - А Вы? Я так понимаю, Вы Павел? - Молодой человек кивнул. – Почему Вы сказали, что были для неё тем же, кем и я? - Вы и так знаете ответ на свой вопрос. Она переборола в себе безумную зависимость от вас. В последнюю вашу встречу в её сердце и голове были не Вы. Поэтому она просит вас не приходить к ней больше. Андрей был шокирован тем, что слышит, и тем, что происходит. Его растерянность взяла верх над ним. Он молча развернулся и, не прощаясь, тихо пошел к выходу. Павел также тихо окликнул его и сказал: - Андрей, сильнее любви к женщине может быть только любовь к детям. - Андрей не повернулся, но Павел знал, что тот его слышал. Андрей отсиживался дома больше недели, не отвечал на звонки. Просто находился в оцепенении всю эту неделю. Слова незнакомца словно заезженная пленка крутилась в голове, оставляя после себя руины. Руины того мира, который он выстроил на чувствах к Яне. Он не пытался вернуться к жизни, не пытался и уйти из неё. Он был нейтрален для того парня, для ушедшей Яны и для себя. Он был тем пустым местом, каким был всегда. Только раньше его жизнь скрашивали дозы, а сейчас даже это не могло вернуть его к нормальной жизни. Как ни странно, душа не болела, сердце не ныло, рыдать не хотелось. Было всё равно. Пусто и тихо. В очередное утро он открыл глаза и уткнулся взглядом в фигуру, сидящую прямо перед ним в выжидательной позе. - Доброе утро, друг, - черные глаза Фарэя испытующе скользнули по лицу Андрея. - Оно не доброе, скорее обычное. - Для начала, друг, встань и приведи себя в божеский вид. А я пока сделаю кофе. - Фарэй, ты не вовремя. - Как раз наоборот, сейчас ты находишься в таком состоянии, что я пришел как раз вовремя. - Андрей молча встал с кровати и также молча ушел в ванную, Фарэй же с неизменной легкостью ушел на кухню творить кулинарные чудеса для друга. Едва Андрей показался в дверном проеме, Фарэй заговорил: - Когда ты позвонил мне впервые и попросил пару дней для выходных, я ни о чем серьезном не задумался. Потом ты позвонил опять и попросил небольшой отпуск. Небольшой плавно перешел в большой и далее огромный. И всё это время ты не появлялся в центре и не общался ни с кем. Конечно, я понимаю, ты взрослый человек у тебя могут быть свои потребности и желания. Но если учесть твой случай, то я мог бы с уверенностью заявить, что ты сорвался и слетел с катушек, но! Но я слишком хорошо тебя знаю, для тебя это не типично, слишком просто, я бы сказал. Тогда я пообщался с твоей семьей, и они сказали, что ты уехал из города, но куда - не сказал. Конечно, я тебя не выслеживал и не собирался этого делать. В конце концов, это твоя жизнь и твой выбор. Но тем не менее я все же пытался узнать, где ты и что с тобой. Ты знаешь, что у меня в городе много информаторов, особенно таких, которые хорошо знают тебя. Вот так мне одна маленькая птичка напела мне, что видела тебя на кладбище, я поговорил со смотрителем, и он мне рассказал, что к чему. Так две с половиной недели назад я узнал, что ты в городе и вполне себе здоров. Что успокоило меня, как твоего наставника и, конечно же, как друга. Ну а уж когда я узнал, что ты зачастил на кладбище, я понял, что похороны, которые ты устраивал, были для тебя большим, чем просто хлопоты для усопшего. Так я узнал, что это была девушка, а по частоте твоих визитов на её могилу я понял, что она тебе была небезразлична. Ты никогда раньше не говорил о личной стороне твоей жизни, я не настаивал. Конечно, я знал, что в твоём сердце есть кто-то, но если ты сам не спешил мне об этом рассказывать, то зачем лезть туда без спроса? Теперь пришло время мне вытаскивать тебя и из этой пучины. Ты можешь не рассказывать мне что к чему, но поверь, проблемы не решатся с помощью молчания. - Фарэй говорил медленно, размеренно и приглушённо, его слова шёлковой лентой обвивали голову Андрея и впервые за долгое время он вздохнул нормально, не надрывно, не с болью. А просто по-обычному, как привык. Голос друга баюкал и расслаблял, что как нельзя было кстати. Первые несколько минут он просто пил кофе, а потом ему вдруг резко захотелось рассказать все. Он конечно знал, что Фарэй его поймет, но не одобрит, но лучше уж так, чем держать всё в себе. Тем более, что ближе него теперь у Андрея никого не осталось. Он начал, неспеша и издалека, чуть ли не с самой первой встречи и постепенно перенес друга на свою планету под названием Яна. Темнокожий слушал молча, не стараясь перебить или что-то спросить. Для восстановления жизненного баланса Андрею нужна была терапия. Терапия доверия и понимания. Они долго сидели на кухне, выпили не одну чашку кофе, и когда молодой человек подытожил свой рассказ, плотина рухнула. Всё, что он так долго хранил в себе и носил, больше не было тайной, больше не надо было ничего скрывать и увиливать от правды, придумывать нелепые отговорки и улыбаться, когда совсем этого не хочется - Фарэй, не молчи, скажи что-нибудь. - А что ты хочешь услышать? - Неважно, что хочу услышать я, главное, что ты хочешь сказать. - Мне нечего сказать тебе, друг. Кроме того, что тебе нужно принять решение самому. Как и с чем ты будешь жить дальше. Что бы я ни сказал, и каким бы ни было мое мнение, в данном случае это никак не должно сказаться на принятом тобой решении. Я, как верный твой товарищ и друг, буду рядом и всегда поддержу тебя, но решить ты должен сам, без чьего бы то ни было совета. И Андрей решил, решил покаяться. Он в течении пары дней собрал вещи сел в автомобиль и уехал. Куда он не сказал, но Фарэй знал, что он сам ещё не решил, где остановиться. И вот в один из последующих дней Андрей позвонил другу и все еще блёклым голосом сообщил, что в какой-то глухой деревушке под Ярославлем требовались рабочие руки мужчин для восстановления местного храма. За минимальную оплату труда. Таким было его искупление. Искупление за содеянное, за прожитое и осознанное. А иначе и быть не могло, и Фарэй в этом не сомневался. Они поддерживали связь, общались, делились новостями, но голос Андрея по-прежнему был тусклым и бесцветным, ему не становилось легче, просто за работой он меньше думал о прошлом. Так было легче. Отключив голову и включив силу. Сколько времени прошло? Никто особо и не задавался данным вопросом, по сути это было не важно. Может год, хотя, нет, скорее пару лет рабочей жизни за корку хлеба и стакан молока. Фарэй чувствовал, что возвращение близко, но он никогда не задавал этого вопроса в открытую. Когда придет время, Андрей вернётся. Вернётся совсем другим человеком. И он вернулся. Внешне прежним, но совсем иным внутри. На пороге центра молодой человек стоял не один, он крепко держал за руку маленькую девочку лет четырёх. Её крупные голубые глаза с любопытством оглядывали помещение, а слегка вьющиеся каштановые волосы в ярких лучах майского солнышка отливали золотом. - Добрый день, принцесса. - Присев на корточки, Фарэй с улыбкой вглядывался в лицо девочки. - Здравствуйте. - Как тебя зовут? - Яна, - с уверенной твёрдостью в голосе произнесла девочка. - Я Фарэй, будем дружить? - Девочка улыбнулась и протянула по-мужски ему руку. Темнокожий жестом пригласил их внутрь и удивленно спросил у друга обнимая его по-братски. - Яна? - Да, моя дочь. Только моя. Она без колебаний приняла всю мою скопившуюся нерастраченную любовь, и я благодарен ей за то, что она вернула мне мир и гармонию. С того момента как я сел здесь в машину, из головы не выходили слова того парня Павла: «Сильнее любви к женщине может быть только любовь к детям». Я долго шел к принятию правильного решения, путь осознания был тяжёлым и тернистым, от полного отрицания до дикой ненависти к самому себе. Не спорю, я сомневался очень долго, пока отец Константин не отправил меня в детский приют с целью помочь подлатать крышу. Я согласился. Там я увидел её глаза, её улыбку и лицо моей Яны стало существовать для меня в лице этой крохи. После этой встречи я не сомневался ни секунды. Фарэй, я начал новую, совсем другую жизнь, и теперь моя цель - Яна, совсем другая Яна. P.S. Она ушла от нас совсем недавно, Простившись тихо, чуть дыша. Разрушив жизнь родных буквально Надежды общие круша. Она ушла, оставив только точки, На тридцать первом жизненном году. Забрав с собой все яркие кусочки, Написанные Богом на роду. Сквозь леденящие ветра страданий. Живем мы дни, недели и года. И вяжем шарф своих воспоминаний, Чтобы носить его с собой всегда. (А. Слугина). Конец.