Тридцать один.

      Андрей последние три года зарабатывал частным извозом. В большинстве случаев, такая работа небезопасна, клиенты разные попадались, но для наркомана со стажем и сроком за спиной подобные инциденты были не страшны. В жизни он, как ему казалось, видел практически все, и бояться было нечего. В случае чего, за жизнь свою он особо не держался. Три раза в неделю он посещал группу анонимных наркоманов, теперь уже, по большей части, как излечившийся волонтер. Он и еще пара крепких ребят, тоже бывших наркоманов, ходили по притонам, адресам, точкам, вылавливая себе подобных и ведя с ними профилактические беседы о вреде наркотиков. Естественно, беседы не были нравоучительными, как в школах. Это были рассказы из реальной жизни каждого, со всем вытекающим дерьмом. Схема была уже проработанной и накатанной, что упрощало данное предприятие. За пять лет Андрей многих привел в группу. И благодаря ему многие излечились и ходили теперь вместе с ним. Но и многих потерял. И это лишь в очередной раз только сильней подхлестывало его воспалившийся разум. И каждый раз, когда он терпел неудачу, это был не просто промах, это было его личное поражение. Которое он тяжело переживал. Переживания выламывали и выворачивали кости, сдирая живьем кожу с его сознания. В такие минуты Андрей понимал только одно - боль возвращалась. Та боль, которую он чувствовал восемь лет. И имя ей - ломка. И чтобы хоть как-то ослабить мучения, он брал еще адреса и неустанно навещал заблудшие души наркоманов, подбирая нужные слова.       В группу он попал после того, как освободился. Сначала хождение туда только веселило, а употребление не сократилось ни на дозу. Позже задушевные разговоры возымели над ним некую власть, и Андрей начал бороться. Все эти словесные излияния просто стали для него, как наркотик, без которого жизнь теряла смысл. Теперь Андрей понимал, что стал зависим от посещений в группу. В его окружении появились люди, которые в прошлом были как он, а теперь изменились. Изменились настолько, что от прежней личности ничего не осталось. Они все будто заново родились. У каждого появились новые цели, интересы, мир в их глазах стал другим. И всех их объединяло одно безумное желание - жить, жить без кайфа. Постепенно он втянулся и теперь стал неотъемлемой частью этого рая. Декабрь 2007 год       Впервые он задумался серьезно остаться в группе спустя три месяца после первого посещения. Когда познакомился с ее создателем. Встреча была неожиданной, до этого момента центрального ведущего не было. Ребята собирались сами в привычное для всех время. И вели когда двухчасовую, когда трехчасовую беседу обо всем. О проблемах, о недопонимании, а, главное, об общем недуге. Андрей в тот день был не в лучшем своем состоянии, и о хорошем самочувствии можно было только мечтать. Дверь тихо отворилась, и в просторное помещение зашел молодой мужчина. На вид ему было не больше тридцати, он был не такой, как все присутствующие. Он был черным. Его череп блестел на зимнем солнце, которое проникало через светлые окна. Худощавая фигура прошествовала в центр зала. Мужчина тихо поприветствовал присутствующих и, взяв стул, присоединился к группе. В кругу воцарилась тишина, и старожилы группы одарили его улыбками и бурными аплодисментами. Мужчина обнажил ряд белых зубов и, встав с места, поклонился.       - Здравствуйте, меня зовут Фарэй Зулу, - едва уловимый акцент говорил о том, что он родился не в России. Собственно, он и стал тем самым долгожданным толчком на путь к выздоровлению Андрея. В тот день он из всей толпы выделил только Андрея. Наверное, потому, что он, в отличие от других, продолжал держаться особняком. Весь долгий тренинг он сидел молча и внимательно слушал остальных, так и не проронив ни слова. И вид у него был скорее скучающий, нежели заинтересованный. В конце встречи, когда все стали расходиться, чернокожий немым жестом остановил Виктора. Он был одним из самых первых участников группы. Переговорив пару секунд с ним, Фарэй пошел следом за Андреем, пока тот не остановился.       - Вы что-то хотели? - вежливо спросил Андрей и недоуменно стал изучать черное, как кофе, лицо.       - Да. Я хочу, чтобы ты очистился. Следующая встреча будет через три дня. Перебори себя и свою тягу. Ничего не употребляй эти дни.       - А если нет, что тогда? - настороженно спросил Андрей. Чернокожий широко улыбнулся. Его взгляд полоснул бритвой.       - Тогда не приходи больше. Не трать мое время и время тех людей, которые хотят жить, - он протянул руку, но Андрей не ответил на рукопожатие. Фарэй ухмыльнулся и сунув руки в карманы брюк медленно удалялся, что-то насвистывая.       - Я тоже хочу жить! - громко крикнул вслед Андрей. Мужчина обернулся и отрицательно покачал головой. Его глаза смеялись.       - Я не увидел в твоем взгляде ничего, кроме желания выжить. А это мой друг, в нашем случае, не одно и то же.       Так Андрей принял брошенный ему вызов. И в последующую неделю чернокожий ничего не вызывал у него, кроме ненависти. Но отступать он не желал. «Да кто он, собственно, такой, чтобы запретить мне приходить в группу?» Вход был свободным для таких, как он. У него не появилось желания как-то понравиться ему или же выделиться из толпы. Он, почему-то, непременно захотел стать значимым. Для того, чтобы выжить этого «черного» из круга. Тогда он еще не подозревал, кто такой этот Фарэй. Он перешагнул через череду ломок, сначала легких, потом едва переносимых. Но для него это было не вновь, поэтому уже настолько привычным, что незаметным.       После очередной встречи Фарэй молча подошел к Андрею. Длинными пальцами поднял его голову за подбородок и посмотрел в глаза, потом послушал пульс и тихо сказал:       - Теперь я вижу ненависть в твоих глазах. Когда очистишься полностью, я имею в виду не только организм, но и сознание, мы с тобой поговорим. А пока я запрещаю тебе приходить сюда, - Андрей гневно откинул его руку и хотел выкрикнуть ругательства, но «черный» поднял вверх палец и, улыбаясь, заговорил:       - Андрей, ты - не особенный. Не жди, когда на тебя сойдет божья благодать. Ты такой же, как все сюда приходящие. Ты наркоман, и ты это прекрасно знаешь. Многих сюда привели насильно. Ты же пришел сам. Смири свой гнев. Я не предлагаю тебе покаяться перед иконами. Хотя, думаю, это не будет лишним. Для того, чтобы свободно посещать тренинги, тебе просто необходимо поверить в самого себя. Я не враг тебе. Ты сделал неправильные выводы. Так часто бывает, - Фарэй, как и в первый раз, протянул ему руку, но Андрей и сейчас не ответил. Чернокожий с легкой ухмылкой опустил глаза в пол. - У тебя есть то, чего нет у многих членов группы. И это поможет тебе сделать шаг вперед, - он развернулся на каблуках своих туфель и медленно пошел к Виктору, который изумленно смотрел на них. Андрей сморщил нос и, переборов себя, недоуменно спросил:       - Фарэй, что? - чернокожий оглянулся.       - Родители, - слова Фарэя прозвучали тихо. Но эхо отдавалось в голове еще долгое время. Андрей сначала отгонял от себя эту мысль, но потом внутри щелкнул тумблер.       Он вспомнил день за пару месяцев перед освобождением. Мама пришла на свиданку, бледная, исхудавшая и словно чужая. Чужая настолько, что Андрей не увидел в ее глазах ни капли любви. Они были полны лишь разочарования. Она принесла с собой скромный паек из фруктов, сигарет и пары дежурных фраз. Андрей пожал ее холодные руки.       - Мама, я устал.       - Так бывает.       - Как вы?       - Отец болеет. В общем, терпимо.       - Мама, из друзей никого не осталось.       - Никого и не было, кроме нее.       - Меня скоро освободят, мама, - он опустил голову в пол. А женщина едва заметно пожала плечами. - Мам, мне некуда идти.       - У тебя есть дом. Мы с отцом купили тебе квартиру, - он поднял голову и, нахмурившись, всмотрелся в лицо матери. - Ту самую, которую вы снимали, - мать нервно теребила в руках носовой платок.       - Мне нельзя вернуться домой? - он встал и прошелся по небольшой комнате.       - Сынок, пойми, ты уже взрослый и наверняка не захочешь жить с нами, - он резко рванулся, оперся ладонями на стол и вперился глазами в лицо женщины.       - Чушь, мама! - быстро заговорил он, повышая голос. - Вы просто решили, что мне нет больше места в вашем доме, который когда-то был и моим. Я вас не виню. Я много накуролесил в жизни и вполне заслужил бойкот или что-то в этом роде. Возможно, я даже заслужил отречение, но откуп?! Мама, это так низко. Я ваш сын и другого вам Бог не дал. Зачем вы так? - женщина сидела и не поднимала глаз с деревянной плоскости стола. Андрей замолчал и, пройдясь, сел напротив матери. Он накрыл ее руку своей большой ладонью и тяжело вздохнул:       - Хорошо, мам, пусть будет так. Папе привет, - он встал и постучал в дверь, сообщая конвоиру, что свидание окончено.       - Андрюша, - тихо позвала его женщина, руки которой заметно била дрожь. Дверь открылась и мужчина, переступая порог, обернулся. На щеке сверкнула прозрачная слеза. - Так действительно будет лучше, - еле слышно пробормотала она. Он выдавил из себя улыбку и вышел.       Когда он вышел из тюрьмы, его никто не встречал. Тогда он понял, что идти ему по жизни теперь предстоит в одиночестве. Войдя в пустую квартиру, он ощутил запах сырости, пыли и страха. Всепоглощающего страха умереть в одиночестве от пустоты, пустоты в сердцах тех, кого он искренне любил. Его никто не ждал. На столе лежала пара купюр и записка. «Сынок, если нужна будет помощь, мы всегда рядом», - Андрей ухмыльнулся и для себя решил, что больше никогда не покажется им на глаза, чтоб больше не расстраивать. Но он заблуждался. За помощью он обратился к ним буквально через пару месяцев. Он признал, что слаб и одному ему не выжить. Он решил вылечиться. Пройдя рука об руку с ними сквозь мучения, приступы и больницы, он понял, что лечение - это тяжелая борьба с самим собой. Родителей он видел последний раз в марте две тысячи седьмого года. На железнодорожном вокзале они провожали его в «Оптину пустынь», там, по рассказам, помогали таким, как он. Мать слегка обняла его и поцеловала в щеку на прощание. Тогда они еще не знали, что расставание затянется почти на год. Январь. 2008       Теперь, стоя на автобусной остановке, Андрей ежился от пронзающего январского морозного ветра и перебирал в голове всевозможные фразы. Он рисовал в голове картинки возвращения блудного сына. Хвалиться особо было нечем, денег по-прежнему не было. Перебивался временными работами и небольшими калымами. С наркотой дела обстояли тоже не лучше, после реабилитации по модели «Дей-Топ» Андрей вернулся чистым. Чистым настолько, что можно было считать это началом выздоровления. Но спустя пару недель он встретил старого знакомого. И все завертелось по-новому. Срыв. Передоз, доза за дозой. Позже этот же знакомый привел его в эту группу, которую он посещал спокойно, наверное, месяц. Пока не появился Фарэй, который начал диктовать ему свои условия.       Маршрутка мчала его сквозь обледенелые деревья, растущие вдоль ярко освещенных дорог. Люди садились и выходили на остановках, не замечая его. Им не было дела до того, куда он ехал и с кем хотел встретиться. У них была своя, совсем иная жизнь.       Он стоял возле родного дома и нервно переминался с ноги на ногу. Дверь в подъезд манила ярким светом и теплом. Андрей выдохнул и сделал шаг.       Дверь открыл заспанный отец и молча смотрел на сына. Андрей пытался подобрать нужные слова, но на ум, как назло, ничего шло. Из квартиры повеяло родным запахом и маминым борщом.       - Я жизнь отдам за тарелку маминого борща, - промямлил он. Отец изумленно на него посмотрел и, оборачиваясь, крикнул в недра квартиры:       - Галка, налей борща. Андрюха на запах пришел с другого света! - в кухне что-то громко звякнуло, и женщина выругалась:       - Типун тебе на язык, старый, - послышались шаги, и из-за плеча отца показалась голова матери.       А потом были разговоры. Бессонная ночь на кухне с чаем, печеньем и слезами, горькими материнскими и скупыми мужскими. Тепло и уют родительского дома, ласка пушистого животного по кличке Васька и нежность материнских объятий. Все, о чем Андрей переживал в несущейся маршрутке, сотлело, как раскуренная сигарета. Его приняли обратно в семью. Иначе и быть не могло. Примирение было тяжелым и болезненным, но такова цена обид и разочарований. Именно тогда Андрей понял, что Фарэй имел ввиду. Ему стало легче. Теперь он осознал, что действительно сделал неправильные выводы. Не по отношению к новому знакомому, а по отношению к жизни, его прогнившей до основания жизни. Он уткнулся в подушку и втянул легкий аромат лаванды. Впервые за долгое время у него была возможность нормально выспаться. Утром его разбудил манящий аромат кофе и свежеиспеченных булочек, которые мама всегда пекла ему на завтрак. Он встал и, как в детстве, босыми ногами прошлепал в кухню. Мать порхала от стола к плите, напевая какую-то мелодию. Отец сидел за столом с утренней газетой, периодически кидая взгляд в бубнивший на полке телевизор. Андрей оперся о дверной косяк и молча наблюдал за любимой картиной детства.       - Андрюх, представляешь, наши опять продули в полуфинале! Черти кривоногие! - он широко улыбнулся. - А ты что, до сих пор в трусах? Иди, портки натяни. Учишь, учишь тебя - все без толку. Галка, а ну-ка всыпь ему половником! - мама как-то по-доброму улыбнулась, и перевела на сына любящий взгляд. Отец всегда его ругал за то, что он садился за стол в трусах. Андрей всегда противился замечаниям, но сейчас они были как никогда желанны. Улыбка не сходила с его лица, он молча развернулся и ушел в комнату одеваться.       Когда они позавтракали, он тихо попросил остаться отца, который собрался уходить.       - Пап, мам, я хочу поговорить, - отец остановился в дверях и, тяжело вздохнув, вернулся за стол. Андрей напрягся и выдохнул. Собравшись с мыслями, он уверенно заговорил:       - Только, пожалуйста, не перебивайте меня. Я буду краток. Я решил идти до конца. Я не знаю, насколько тяжело будет. Но думаю, будет хуже, чем в предыдущий раз. После монастыря я попал в одно место. Где я на протяжении шести месяцев ничего не употреблял. Не употреблял, пока не вернулся домой. И теперь во мне живет надежда, что я еще могу вылечиться. Здесь, в городе, есть группа для анонимных наркоманов, и я ее посещаю. Я продвинулся на миллиметр, я неделю чист и трезв. Возможно, это мой второй шанс. Но если я сорвусь опять, то я готов вернуться туда, где я был последние полгода. Я не хочу вам рассказывать, при каких условиях шло лечение, скажу лишь, что это круче армии. Там просто нет времени и сил на употребление. Сейчас как никогда я хочу стать самим собой. Хочу нормальную работу, семью и, возможно, даже детей, - он замолчал и поднял глаза на родителей. Отец кашлянул и встал из-за стола. Подойдя к окну, он спросил:       - О какой помощи идет речь?       - Ты прав, отец, мне нужна ваша помощь. Верней, то, чего у меня нет уже очень давно, - мать шмыгнула носом и вышла в комнату. Вернувшись через несколько секунд, она положила перед сыном пухлый конверт.       - Это все, что у нас есть, - тихо прошептала женщина, утирая слезы. Андрей криво улыбнулся и отодвинул конверт. Он накрыл своей рукой ее ладонь.       - Спасибо, мама. Но это не совсем то, о чем я хотел попросить, - отец издал непонятный гортанный звук.       - Тогда о чем же? - громко спросил он и вернулся за стол.       - Мне нужна семья. Мне нужны вы оба, ваша любовь и понимание. Тепло и уют этих родных стен. Я хочу знать, что меня ждут дома. Что по утрам, мама, ты как прежде будешь баловать меня булочками, а в обед моим любимым борщом. Я хочу возвращаться и чувствовать, что я нужен. Как это было сегодня утром. За последнее время это - самое счастливое мое утро. Мама, папа, позвольте мне остаться и снова стать частичкой вашей жизни, - он сглотнул сковывающий все горло комок, и вопросительно изучал лица родителей. Отец слегка нахмурился и посмотрел на жену, которая, не сдерживая слез, просто плакала.       - Андрюх, а можно было вот без этих соплей? У матери и так нервы ни к черту, - пробасил отец и улыбнулся.       - Я обещаю, что постараюсь больше вас не разочаровывать.       Весь день он провел в комнате своего детства, перебирая старые вещи, с которыми было связанно столько воспоминаний. Он бережно рассматривал почти каждую по отдельности, совсем не замечая физического дискомфорта. Душу грело осознание того, что он дома, и что тут по-прежнему тепло. На следующий день они с отцом съездили за его вещами, которых оказалось не так уж и много. Заперев дверь в эту квартиру, он мысленно отмахнулся от мучающего его прошлого, оставив там лишь маленькую часть себя. Ту часть, которая принадлежала Яне. Но для нее пока не было места в его багаже.