Васильки

Можно, конечно, попытаться убежать или спрятаться от правды, только вряд ли получится. Меня правда окончательно настигла в ванной, куда я приполз очухиваться после длительных объятий с белым другом. Обвиняющие меня во всех страшных грехах следы несомненной ночной оргии красноречиво свисали с металлического крючка для душа в виде слегка подсохших Сениных трусов. Прочий разгром, конечно, тоже впечатлял, но эти трусы оказались последней каплей, уничтожившей остатки сомнений. Ибо я, оказывается, смутно помнил, как их снимал… Сенька сопротивлялся, я упорно тянул их вниз, а перед носом мелькало внушительное Сенькино хозяйство. Умывался я долго и упорно. Тёр лицо, глаза, тщательно отмывал с себя противный похмельный дух, а в голове с тихими щелчками укладывались в единый монолит тяжёлые факты. Я же не дурак, в конце концов, отрицать очевидное? Может, моральный урод, но не дурак. Как там Сенька сказал? Извращенец? Точно. Василису предал, друга предал, со всех сторон виноват только я один. Хватит уже дёргаться. Надо остановиться, принять и попробовать прикинуть, как с этим жить дальше… Я старательно нахмурился и прикинул. Не получилось. Что-то внутри сопротивлялось и отрицающе вопило, и я самоотверженно придавил это «что-то» неимоверным усилием воли. Хватит уже быть эгоистом. И вообще, лучше положиться на тех, кому по-любому со стороны виднее, да и на кого я полагаться уже давно привык. «Что-то» возмущённо фыркнуло, но притихло. Так-то лучше… В комнату я полз со смирением раскаявшегося смертника на плаху, уже заранее различая гневные вопли приятеля и супруги. Ссорятся… а все из-за меня. Мученически подавляю жалобные рыдания и, заглядывая, улавливаю яростные обвинения Василисы: - Ты его предал! После всего, что между вами было, назвал извращенцем! А он тебе доверился... Слова жалят Михеева в беззащитную грудь, тот вздрагивает, вздёргивает брови домиком и хлопает губами, хватая воздух. Бедняга… И это после того, что я с ним творил ночью… - Не он… я... – шепчу покаянно. – Я предал. Вась... - на волю рвётся отчаянный всхлип: - Прости-и-и-и... Битва мгновенно стихает, и я, воспользовавшись передышкой, сумрачно втаскиваю тело в комнату и падаю в кресло. Всё. Я спокоен. Спокоен! И даже практически готов принять дальнейшую судьбу хладнокровно и без возражений. Гей так гей, главное, что не педофил какой-нибудь. Тут меня отчётливо передернуло, и я уставился на Василису преданными глазами. Та ответила непередаваемо заботливым взором, а мне слегка полегчало. - Я же говорил… - сумрачно бормочет Сеня, и в зрачках Васёны махом вспыхивает адское пламя. Ну уж нет, только трупов нам тут не хватало. Показательно съеживаюсь и хныкаю, моментально перетягивая внимание жены на себя. - Ну всё, всё… - успокаивающе шепчет подскочившая супруга, нервными жестами поглаживая меня по плечам. – Мы всё уладим. Вместе. Обещаю. Пару раз шмыгаю носом и смиренно затихаю. Интересуюсь негромко: - Сень… ты как? Посмотреть прямо на приятеля до жути стыдно, и я натыкаюсь взглядом на злосчастный арбуз. Интересно, мы и его оприходовали ночью? Стоп. Вру! Ни капельки мне не интересно! Лучше всё-таки глядеть на Сеню. - Да норм всё… - бурчит приятель, гордо нахохлившись на краю дивана. Смотрит тоже куда угодно, только не на нас с Васёной, а на скулах горят два ярких пятна. Ну, сидеть он, по крайней мере, может, значит не всё так ужасно. Наверное. Ну и кого я обманываю? А? - Уверен?.. – вопрошаю преувеличенно заботливо, заглушая голос совести. – Ничего… эм… не болит? Сеня нервно дергает подбородком. - Кроме башки – ничего, - заявляет таким голосом, что я моментально уверяюсь, что боли у него адские. – А у тебя?.. – мило интересуется с невинной улыбкой. «Всё в порядке, дорогой, я уже проверил» - так и крутится у меня в голове крамольное. Ну не совсем в порядке… но в самом критичном месте – точно, а данный факт сейчас важнее всего. - Я в полном ажуре, - киваю настолько яростно, что Василиса невольно выпускает меня из крепких объятий. - Замечательно! - Очень рад! Наш великосветский обмен любезностями прерывает деликатное покашливание жены. - Кхм… Васенька… он тебе так сильно нужен, да? И кровожадно так на Сеню прищуривается, словно мерку снимает для гроба. - Конечно! – возмущаюсь от всей души. Сеня как-то странно округляет глаза и приоткрывает рот, а я медленно соображаю, что опять ляпнул. – Не знаю! – пытаюсь выкрутиться. И вообще, откуда я знаю, нужен он мне или нет? Ну в смысле, как друг – определенно, а как… как… О, чёрт! Откуда я знаю?! Я ж не помню нихрена почти! Может это разовый трах по пьяни? – Нет! – пищу совсем уж отчаянно, а жена тяжело вздыхает. - Значит, нужен, - печально констатирует она. – А я? - И ты! – я закивал столь отчаянно, что не сразу сообразил, что невольно поставил между ними знак равенства. – Нет! – пытаюсь спасти ситуацию. - Ты нужна! И он! Все нужны! Но по-другому! Блять… - Эм… - каким-то замороженным голосом комментирует Сеня. - А тебя никто не спрашивает! – мгновенно обрывает его жена. – Ва-а-ась… - она со вздохом утыкается лбом в моё плечо. – Так что делать-то будем?.. …Я ещё только подумываю, как покорректнее изложить подробные планы группового самоубийства, когда повисшую тяжелую тишину разрывает пронзительный звонок в дверь. - Я открою! – срывается с места Сенька и с удивительной для его габаритов скоростью исчезает в коридоре. - О, привет! Друг, ты так вовремя! – доносится до нас истерично-радостный Сенькин голос. – Сгоняй в магазин быренько, а? За водкой там или за коньячком, очень надо! Хлопнула дверь. Мы с Василисой ошарашено переглянулись, а потом так же синхронно уставились на вернувшегося в комнату приятеля. - И кто там был? – обманчиво мягким тоном полюбопытствовала жена. - Не знаю, хрен с горы какой-то, - безмятежно пожал плечами Сеня и с гордой мордой уставился на нас в ответ. – Ну а что? Нам явно не помешает выпить! Разве нет?