так что же это получается, мы обе - «другая женщина»?

Она слышит приглушенный топот на первом этаже и выскальзывает из кровати, проверяет, как там Генри и Роланд, чтобы убедиться, что это не они встали, а потом создает у себя в руке огненный шар. - Покажись! - говорит она резко, ступая с нижней ступеньки в направлении гостиной. В ответ раздается лишь жалобное «Слишком ярко», и трепещущий огонь исчезает, как только она замечает Эмму, которая лежит на диване, прикрыв глаза рукой. На дворе 3 часа утра, у Эммы и в помине никогда не было ключа от ее дома, а Робин спит наверху, но все что ей приходит в голову сказать это: - Ты в порядке? - Нет. Я идиотка. Эмма выглядывает из-под своей руки, а Регина включает одну из настольных ламп и садится напротив нее, натягивая халат до колен. - Если тебе это открытие не дает уснуть, должна сказать… - Я попыталась порвать с Крюком. Радость, которая наполняет ее совсем не неожиданна и определенно бесполезна, но следующее за ней уныние заставляет Регину наклониться вперед и начать нервно мять руки. - Попыталась? Эмма не двигается с места, только тяжело вздыхает и опускает руку на пол. - Я тут замок взломала…где-то минуты за две. Тебе нужна система безопасности получше. Знаешь, раз уж наш сын в этом доме спит. - Да ладно? - она зажигает еще один огненный шар в ответ, а Эмма тут же приковывает взгляд между ее ног, куда падает свет. Регина краснеет и тушит его. - Попыталась, Эмма? - У меня полночи ушло на то, чтобы убедить его, что я это всерьез, - раздраженно говорит Эмма. - Он продолжал твердить, что он продолжит пытаться добиться моей любви, и что однажды это таки произойдет, даже если ему и придется сделать шаг назад, и мне пришлось сказать ему, что мне не нужны его попытки и он сам мне тоже не нужен. Ее голос взвинченный, но сама она едва двигается, только грудь поднимается и опускается с ее неровным дыханием, пока она смотрит в потолок. - Так что он сказал, что уедет из города. Что ему слишком больно находиться в моем обществе. Ей совсем не хочется сочувствовать пирату, но она очень хорошо понимает, как он себя чувствует, даже если это так нервирует Эмму. Она сама слишком привязана к Эмме. Потерять расположение Эммы было бы достаточно, чтобы сломить ее, хотя она и не представляет, как можно сдаться и уехать, когда у него оно еще есть. - Но это же полный бред, правда? Ну не может же он так сильно меня любить, что готов бросить все отношения, которые тут завел, только потому, что я с ним порвала? У него же есть тут друзья! Есть мой папа, и Динь, и мальчишки из Неверленда, а Генри вообще преклоняется перед ним, и я думала… - говорит она слабым голосом. - Я думала, что до этого мы были друзьями. Он мне небезразличен. Ах. - Так ты приняла его ультиматум. Эмма хмурится. - Не называй это так. Не то что бы он мной манипулировал. Я просто…я не хочу, чтобы счастье всех вокруг основывалось… мое счастье, даже если это не то, что я… на попытках разрушить… - она запинается. - Ты так счастлива, Регина. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Она улыбается одним взглядом, который сияет на всю комнату, и Регина не может двинуться с места. - Я никогда не думала, что мы до этого дойдем, но я хочу, чтобы ты была счастлива. На дворе три часа утра и она ищет ответы там, где жаждет их получить, а не там, где предлагает Эмма. - Я не понимаю, - наконец-то говорит она. - Если вы с пиратом все уладили, то почему вы сейчас не…празднуете возобновление отношений? На ее лице появляется гримаса отвращения. Она никогда раньше не задумывалась о том, чем они там занимаются вместе, и больше к этой мысли возвращаться не собирается. Ради безопасности Эммы, я надеюсь, что он хотя бы снимает свой чертов крюк. Эмма испытывает те же эмоции по этому поводу. - Фу, перестань об этом думать. Регина кривится еще больше, и за это в нее летит диванная подушка. - Мы ничего не делали. Крюк думает, что мы поругались. Или что я испугалась, - она берет следующее слово в воображаемые кавычки, - «переизбытка чувств». Или что-то в этом роде. Он пытается не наседать. А я... Она на минуту приподнимается, и очень серьезно смотрит Регине прямо в глаза. Регина плотно укутана в халат, но она никогда не чувствовала себя настолько обнаженной, как под Эмминым взглядом в этот момент, нагая и открытая в темноте ночи. - За мной никто никогда так не увивался. И то, что за мое сердце кто-то так боролся…я думала, что это пойдет мне на пользу. Мэри Маргарет говорит, что я слишком закрылась в себе, что мне нужен кто-то, кто пробьется сквозь мою защиту, - Эмма вздыхает. - Может быть она права. Но вот это сейчас происходит, и я просто чувствую себя как... Она замолкает, сжав губы до того, что они белеют, и Регина намекает: - Как…? - Приз. Ох. Эмма выглядит настолько расстроенной и удивленной своим признанием, что у Регины возникают подозрения, что она впервые призналась в этом даже самой себе. - Я не чужда этому чувству, - говорит она мягко. Дочь. Жена. Мачеха. Она и Дэниела отчасти так сильно любила потому что он ничего от нее не ждал, оттого, как он смотрел на нее, каждый раз, когда она его целовала, будто не мог поверить, что она была его. Она разбивалась вдребезги и заново собиралась воедино с каждым проведенным вместе с ним моментом. Она заталкивает воспоминания в далекие уголки сознания, не желая думать о ком-то другом, когда Эмма на грани нервного срыва прямо перед ней. - Хотя за мной тоже никто никогда не увивался, - шепчет она. - И я могу представить, что пирата больше заинтересует зарытое сокровище, чем столь же ценное прямо перед ним. Эмма привстает, нахмурив брови. - Прости, но…за тобой никто никогда не увивался? За тобой? - Ничего удивительного. Я очень быстро превратилась из несчастной девочки с пугающей матерью в столь же пугающую королеву и мэра. - Мэра MILF, - бормочет Эмма, и Регина переспрашивает:
 - Что-что?
 Эмма снова падает на диван, прикрыв глаза рукой. - Ничего.
Она вздыхает, и Регина делает неуверенное предположение: - Генри тоже, в какой-то мере, за тобой увивался, да? У нее создалось впечатление, что Эмма не собиралась оставаться в городе ради Генри, хотя он и умолял ее об этом, и настоящим толчком стала провокация Регины. И, в перспективе, она не может сказать, что жалеет об этом поступке. Эмма смеется, когда она упоминает об этом. - Это не одно и то же. Но да, думаю скорее ты заставила меня остаться поначалу, а не Генри. - Не то что бы ты сильно тянула с провокацией в ответ, - не может не отметить Регина. - Правда? - Эмма поворачивает голову, чтобы окинуть Регину взглядом из-под руки. - На шкале от безобидной мамаши до злой королевы, насколько угрожающе заявиться ко мне на порог с корзиной яблок первым делом рано утром? - На шкале от Мэри Маргарет Бланшард до Эммы Свон, насколько бесполезно агрессивно едва не срубить бензопилой яблоню мэра в свой первый день в городе? Она закидывает ногу на ногу и в ожидании откидывается на спинку дивана. - Ты меня арестовала! - Ты этого заслужила! Но они обе ухмыляются, в их разговорах уже давно нет былой неприязни; ее заменила эта странная обоюдная нежность. Спасительница и злая королева, устроили пижамную вечеринку в гостиной, пока их сын спит на втором этаже. - Ты не поверила мне, в первый день. Когда ты посмела ставить под вопрос мою любовь к Генри. Эмма покачивает головой. - Да, не думаю, что «посмела» - нужное слово, зная то, что я знаю сейчас, - автоматический предупреждающий жест в ее направлении. - Не смейся над суперсилой! Ухмылка. - Даже и не думала. Эмма протирает глаза, задумавшись. - Но я… я думаю, что часть меня не хотела верить тебе, даже тогда. Можно сказать, что Генри «бегал» за мной, но, не смотря ни на что, я хотела этого. Я хотела его узнать. Я хотела его полюбить. И теперь последний вопрос витает в воздухе, тот, на который, похоже, и сама Эмма не может дать ответа. - А Крюка ты полюбить хочешь? - Должна бы. Но это вовсе не ответ, и Эмма знает об этом. - С ним так легко. И что я вообще за человек такой, если не хочу, но все равно держу его при себе, потому что не хочу, чтобы он уходил? - она втягивает в себя воздух и шумно выдыхает. - Я могла бы полюбить его, если это продолжится. Я не знаю будет ли это…тем, чего он хочет, но… - Ты никогда не обещала ему ничего большего, чем то, что можешь предложить, Эмма. Ты была с ним честна, и он решил, что ему этого достаточно. - Ты так счастлива, - шепчет Эмма. - Я хочу, чтобы ты была счастлива. У нее внутри все аж скручивается. - Ты столько беспокоишься о счастье других, что забываешь о своем, - отвечает она. - Может тебе пора перестать делать то, что, по твоему мнению, осчастливит Крюка, твоих родителей или меня, и задуматься об этом? Эмма пожимает плечами, будто отталкивая ее слова этим движением. - Я же должна приносить людям их хэппи-энды. Я же должна быть спасительницей. - Потому что Румпельштильцхен так написал в своем проклятье. Потому что их жизни построены на этом проклятье и вокруг него, и теперь, когда оно разрушено и потеряло свой смысл, они обе без направления в жизни, ходят кругами около друг друга, как и было предсказано с самого начала. - Он там написал, что я злая королева, и я годами пыталась уйти из тени этого титула. Уже почти четыре утра, и в глазах Эммы внезапно появляются слезы, а Регина продолжает. - Может быть тебе пора сделать то же самое. Может быть тебе пора прекратить отдаваться Крюку за то, что он ставит тебя превыше всего, и поработать над тем, чтобы самой ставить себя превыше всего. Эмма издает смешок. Это резкий звук, и Регине очень хочется пересечь расстояние между ними, обнять Эмму и не отпускать, как Генри, когда ему снятся кошмары. - Блять, все так запутано. Кажется, я начинаю скучать по старым-добрым временам, когда надо было разрушать проклятья, делать всякие магические… штуки руками, и было так легко… - она воодушевляется. - Эй, не хочешь наложить новое проклятье? Сразу станет поинтереснее. Мы можем стать ко-мэрами города и сажать за решетку всех, кто попытается разрушить его. Кто-то все время крадет мое парковочное место по понедельникам, и мне кажется, что мэрии пора вмешаться. Она улыбается, но в ее улыбке есть какое-то странное отчаянье, некая темнота, скрытая юмором. Регина приподнимает бровь, решив оставить это на потом. - Хочешь отдать все, что любишь? Снова? - Зануда, - по-доброму ворчит Эмма. Она зевает, и Регина смотрит на часы. - У меня есть гостевая спальня наверху, если хочешь. Можешь и не спать на диване. - Мне нравится твой диван. Пахнет яблоками.
- То есть сидром, который ты на него пролила в свой день рождения.
Эмма не замечает неодобрения в ее голосе. Или решает его проигнорировать. - Все равно. - Тебе надо поспать, Эмма. Ты можешь подумать над этим и утром. Она чувствует, как усталость настигает и ее, а их разговор только к ней добавляет. Как бы мне не больно было это признавать, если Крюк в состоянии дать тебе любовь и счастье, которых ты хочешь, может он этого и стоит. Но… Она аккуратно подбирает слова, чувствуя на себе взгляд Эммы. - Ты заслуживаешь гораздо больше, чем оставаться с кем-то, кто никогда не будет достаточно хорош для тебя, - выдавливает она, и сердце сжимается у нее в груди. Эмма грубая, раздражающая, с ужасным комплексом героя и без понятия о частной жизни, личном пространстве или такте. И она не может представить себе человека, который заслуживал бы прикасаться к ней. Ее поражает то, что пират вообще думал, что имеет шанс, что может заслуживать Эмму Свон, когда она настолько выше его уровня. Выше всех их уровней. Ее поражает то, что Эмма вообще задумывалась о том, чтобы полюбить его. Она сжимает зубы, пряча необъяснимую ярость внутри, и Эмма снова говорит, еще мягче, чем раньше: - Ты так счастлива, Регина. Она говорит это уже в третий раз за вечер, и Регина все еще не понимает к чему это. - Что я должна на это сказать, Эмма? Эмма снова зевает, а ее глаза слипаются. - Ты не хочешь этого знать.
 - Хочу. Она переплетает пальцы, все еще в смятении.
Когда она поднимает взгляд, Эмма смотрит на нее, снова открыв сонные глаза. - Я хочу, чтобы ты мне соврала, - говорит она так тихо, что Регине приходится перестать дышать, чтобы ее услышать. - Я хочу, чтобы ты сказала мне, что вовсе не счастлива. Я хочу…я хочу очень много эгоистичных, жалких вещей. Может часть Эммы все еще ненавидит ее, завидует тому, что у нее теперь есть? Она подавляет слезы, которые рвутся наружу скорее от усталости, нежели отчаяния. Она перестала верить, что заслуживает хоть какого-то счастья примерно когда Пэн наложил свое проклятие; и все моменты с тех пор, каждая минута с Генри и Эммой, и этими двумя идиотами, на которых ей абсолютно точно наплевать, были будто время взятое взаймы, украденное у тех, кого она погубила за все эти годы. Эмма назвала это комплексом мученицы и накричала на нее из-за него во время битвы с Зеленой. Как будто сожаление не должно было прийти, рано или поздно. Как будто Эммина корова с ее комплексом спасительницы мычала. И Робин. Она и с Робином счастлива, и он любит ее так, как она не может полюбить его в ответ. По крайней мере, пока существует Эмма Свон с такими яркими глазами, которые видят ее насквозь в четыре часа утра, и она подавляет свои эмоции и говорит: - Хорошо. Глаза Эммы снова распахнуты и сфокусированы на ней, а ее дыхание прерывисто. - Я не счастлива, Эмма. Не по-настоящему. Она видит как дыхание Эммы выравнивается, как блондинка не отводит взгляд от Регининого, и она смотрит ей в глаза, пока Эмма не шепчет: - Я не понимаю. - Чего ты не понимаешь? Но глаза Эммы уже закрыты, она наконец-то поддается сну, и Регина с трудом встает и приносит одеяло из шкафа. Она укрывает ним Эмму, осмеливаясь убрать волосы с ее лица, и целует ее в прохладный лоб. - Спокойной ночи, - шепчет она, и уголки губ Эммы бессознательно приподнимаются.