так что же это получается, мы обе - «другая женщина»?

Она пытается. Честное слово. Что бы у нее случайно ни вырвалось тогда в парке, в целом это значения не имеет, потому что Эмма - ее подруга, а Генри - их сын, и она уже давно не может представить себе жизнь без этих двух констант. Поэтому на следующий день она отправляет сообщение «Ужин сегодня? Можешь и пирата притащить», потому что ее совсем не беспокоит тот факт, что у Эммы есть парень и она хочет донести это до нее, прежде чем все, чего они добились, падет прахом. Эмма слишком склонна игнорировать свои проблемы, и Регина не даст себе стать одной из них. Когда Крюк заходит первым, с бутылкой виски в руке, а Эмма идет за ним, опустив взгляд, ей кажется, что уже слишком поздно. - Я сегодня приготовила курицу в кисло-сладком соусе по новому рецепту, - говорит она. В прошлый раз она ее пересушила, и Генри корчил рожи, пока Эмма врала ей в лицо о том, как все было вкусно, и даже съела свою порцию полностью, чтобы это доказать. Ее выражение лица не выдает разлившейся внутри нежности; Крюк говорит: - Звучит отменно, - а Эмма ничего не говорит, просто смотрит в пол со злобой и кратко кивает. На протяжении приема пищи настроение Эммы не меняется; Регина неловко улыбается, Крюк ведет себя прилично, а Генри рад тому, что за столом собрались все трое. К Крюку он привык быстрее, чем к Робину, хотя Регина подозревает, что это просто с непривычки - мир его матери больше не крутится лишь вокруг него. Его позиция там, конечно, неоспорима, но он все равно относится к Робину с опаской. Но даже Генри начинает замечать тучу, витающую над Эммой, то, как она продолжает молчать, но смотрит на Регину с непокорностью, какой она не видела с тех пор, как проклятие было снято, и все его тщетные попытки завязать с Эммой разговор натыкаются на односложные ответы, после чего она возвращается к злобным взглядам на Регину. - Как тебе курица, Эмма? - пробует Регина. - Отлично. - Я тебя сегодня не видела в закусочной. Эмма пожимает плечами. - Что вы с Генри делаете на выходных? - Что-нибудь придумаю. А терпения ведь хватает ненадолго. Особенно на ребячество, а на обидки и того меньше; а из Эммы и то, и другое так и прет. Ставки на этот ужин слишком высоки, чтобы наблюдать как Эмма их отвергает, а Генри становится все грустнее. Она пригласила и терпит пирата не для того, чтобы Эмма вела себя как ребенок. Поэтому она говорит своим самым милым тоном: - Эмма, почему бы тебе не помочь мне с десертом? - и так сильно дергает Эмму за руку, что та разворачивается на стуле и раздраженно кривится. Это самый прямолинейный взгляд за весь вечер, и Регина его возвращает сполна и снова тянет, едва ли не таща Эмму за собой на кухню. - Какого черта, Регина? - Это ты меня спрашиваешь?! - не сдерживается она. Она королева и людей не толкает, но она надвигается на Эмму, пока та не упирается спиной в столешницу, чтобы ткнуть ее пальцем в грудь. У Эммы есть уникальная способность вызывать у нее не только неимоверную нежность, но и раздражение, и сегодня всю нежность затмило отдаленное желание дать магии волю и превратить Эмму во что-нибудь менее раздражительное. Может в жабу, только чтобы понаблюдать как Крюк будет пытаться поцеловать ее и освободить от проклятия. - Если бы я хотела иметь дело с вредным ребенком, я бы забрала у Генри приставку. Пожалуйста, попытайтесь вести себя соответственно возрасту, мисс Свон, и если я вас чем-то обидела, то прекратите играть в обидки и скажите прямо. Все из-за парка, должно быть, и Эмма насквозь видела ее попытки это дело замять. Эмма не терпит неискренности, а игры - еще меньше, и хотя Регина отличный в них игрок, она начинает сожалеть о сегодняшнем маневре. Она вздыхает. - Или…не говори. Мне все равно. Мне не все равно, что наш сын, - она показывает пальцем в направлении столовой, - ждал семейного ужина, а вместо этого ты… Эмму аж передергивает, она с такой скоростью двигается вперед, что Регине приходится сделать шаг назад. - Я? Во мне проблема? - она неверяще качает головой. - Это не я сюда пригласила чертового Крюка! Такой жалобы Регина уж точно не ожидала. - Крюк? Я думала, у вас все в порядке? - Все отлично, - практически рычит Эмма. - Что за игры опять?
Она моргает. - Боюсь, я не совсем понимаю… - Ты! Все это! - Эмма вскидывает руки. - У нас тут что-то… что-то есть! А ты пытаешься все испортить только потому, что я наговорила всяких глупостей в парке? В ее глазах танцуют искорки огня, все еще непонятного Регине, и ее вдруг поражает красота Эммы в этот момент, светлые волосы, которые обрамляют полные ярости глаза словно солнце, которое превратилось в сверхновую. Она сглатывает, и пытается сосредоточиться на разговоре, а не на том, как Эмма поджимает губы, когда злится. - Ты расстроена потому, что я прилагаю усилия чтобы брать в учет этого…мужчину...на которого ты решила тратить свое время. Не вижу в чем проблема. Эмма едва не скрежещет зубами, и стоит, крепко сжав руки в кулаки, а Регина все еще в равной мере ошарашена и разозлена. Она пытается. Она делает все в своих силах, чтобы сохранить их дружбу, даже терпит этого чертового пирата у себя за столом, а Эмма, вместо того, чтобы поблагодарить ее, злится без причины, а десерт уже подгорает, и все идет совсем не по плану. - Успокойся, - приказывает она. - Я не стану… - Конечно, не станешь. Потому что мир крутится вокруг тебя и твоих пожеланий, даже если и раньше все было хорошо, и могло бы снова стать хорошо без твоего ебаного вмешательства, - загадочно выдавливает Эмма. - Знаешь что? Нахуй это все. Ее взор все еще пылает, когда она сталкивает Регину со своего пути, чуть не усаживая ее на плиту; Регина все еще восстанавливает равновесие и только открывает рот, чтобы крикнуть что-нибудь Эмме вслед, когда входная дверь захлопывается, а Генри говорит: - Мам? - Что? - едва не кричит она, раздраженно возвращаясь в столовую. Генри шарахается от нее, и она кривится. - Прости, Генри. Я не хотела… - Что стряслось с ма? - перебивает он ее, и о господи, его взгляд обвиняющий, каким бывал еще до Неверленда. От этого она скукоживается, и он видит, как ее выражение лица темнеет и говорит гораздо мягче: - Почему она на тебя кричала? - уточняет он. Он явно обижен за нее, и осознание этой, вроде бы, невероятности едва не доводит ее до слез. - Я не…я не совсем понимаю, - честно отвечает она. Он хмурится, переглядывается с Крюком, который следит за ними с таким обиженным видом, что Регина уверена, что он слышал как Эмма вдруг разозлилась тому, что его пригласили. - Тебе стоит ее догнать, - решает Генри. - Я уверен, что вы во всем разберетесь. Он кусает губу. - Вы так не ругались с тех пор, как ты была злой. - Не буду я ее догонять. Ей удается почти не выдать чувств, когда он называет ее «злой», и удержаться от напоминания о том, что его новый лучший друг с удовольствием сотрудничал с ее матерью и много раз пытался убить его дедушку. Хотя Румпель, честно говоря, этого заслуживал. - Я не стану терпеть этих... капризов, даже от Эммы. Если она хочет повести себя по-взрослому, то есть вернуться и извиниться перед тобой за то, что испортила ужин, ей придется сделать это самостоятельно. Генри выглядит как будто ему есть еще что сказать, но она делает жест рукой, не обращая внимания на его протесты. - Давайте приступим к десерту, - решает она, и снова выдавливает из себя улыбку. + Такое раздражение на Эмму Свон стало непривычным чувством и она справляется с ним генеральной уборкой столовой и кухни после еды. Она натирает стол до блеска и с неудовольствием замечает на нем жирные отпечатки пальцев Крюка, а вот вид потертостей на ножке стола там где обычно сидит Эмма вызывает у нее чувство нежности. А затем, конечно, неожиданное отчаяние. Злость Эммы в ее адрес действует на нее почти так же, как и озлобленность Генри когда-то. Она дважды собирается одеться, теряясь в догадках, может ли она сделать хоть что-то, чтобы вернуть расположение Эммы, забыть их размолвку и начать с чистого листа, понимая отчего Эмма так злится. Но в обоих случаях она даже не доходит до прихожей, напоминая себе что проблема в Эмме, которая испортила ужин и накричала на нее без всякого повода. Она весь вечер читает, бездумно листая страницы, думая лишь об Эмме и ее горящем взгляде и о ней, прижатой к столешнице, так близко, что они могут дышать синхронно, и ее мысли витают там, куда она нечасто позволяет им зайти, когда ее телефон звонит. На экране высвечивается имя Робина; она виновато дергается и, ерзая на стуле, отвечает: - Алло? Голос на том конце провода нечеткий, еле разборчивый, и точно не Робина. - Вот видишь, я тоже могу дружить с твоим парнем, - с триумфом в голосе бормочет Эмма в трубку. - Эмма, - она закрывает глаза, одновременно с облегчением и злостью. - Где ты? Почему ты звонишь с телефона Робина? - Робин, - в ее голосе слышится пренебрежение, не смотря на очевидную нетрезвость. - Какого человека называют в честь птички? Даже не патри…патриотической как орел. Может он сам птичка? - Ой, а Свон многим лучше? - громко глумится Робин с того конца провода. На заднем фоне шумно и он, похоже, тоже пьян. Эмма, должно быть, показала ему как включать громкоговоритель на телефоне, потому что она научила его только набирать ее номер. - Ты уж точно не высокая, и не грациозная. Он смеется над собственной шуткой, а Эмма недовольно ворчит, и Регина закатывает глаза, не смотря на внезапный приступ паники. - Постойте. Вы напились. Вместе? - Боишься, что я что-то не то скажу? - раздается упрямый женский голос. И нет, Регина не боится того, что может сказать Эмма, а вот того, что знает Робин, но не обсуждает на трезвую голову - очень даже, и она не может позволить этому выйти наружу. - Вы в «Кроличьей норе»? - она ждет их обоюдного подтверждения, прежде чем бросить трубку, схватить ключи от машины и выбежать с максимальной скоростью. Она едва не переезжает одного из гномов - кажется, Весельчака, который грозится кулаком ей вслед и громко матерится, чего не посмел бы сделать, знай он, кто за рулем - и добирается до бара за рекордное время, с визгом тормозя и кое-как паркуясь напротив входа. Эмма сидит у барной стойки, склонившись над стаканом, и Робин рядом с ней в такой же позе, и они сливаются, со светлыми волосами и зелеными куртками (она купила обе из них, но Эммина яркого оттенка, а у Робина - более тусклого цвета лесной зелени) и когда она присматривается, сквозь толпу, кажется, будто они… (она наклоняется вперед, прищурившись) …держатся за руки? Нет. Она закатывает глаза, в отвращении по отношению к обоим, и остается в стороне. У нее нет ни малейшего желания ввязываться в их пьяное состязание по армрестлингу. Рука Робина оказывается на стойке и Эмма издает пронзительный смешок. - Ха! - радостно выкрикивает она, снимая куртку наполовину и закатывая рукав чтобы продемонстрировать их своим зрителям. - С этими мускулами не поспоришь. - Это еще что, - с трудом выговаривает Робин, запинаясь, пока пытается показать собственный бицепс. - На эти посмотрите. Он играет мускулами и прихорашивается, и Регина поверить не может, что эти два идиота ей так дороги. А еще, что Эмма, кажется, стала еще подтянутей по сравнению с Неверлендом. - У тебя лук и стрелы, - подмечает Эмма, пристально глядя на него. - А у меня пистолет. Она пытается его достать, но вместо этого хватает свой кошелек и машет им в воздухе. Она рассматривает его, склонив голову на бок, затем кивает сама себе и достает купюру. - Наливай, - приказывает она бармену, и Регина кривится. Пора дать о себе знать, прежде чем… Робин издает истерический смешок, какого Регина раньше не слышала. - Я знаю, как справляться с шерифами, которые пытаются увести мою даму, вне зависимости от их излюбленного оружия, - говорит он, и Регина замерзает на месте. Эмма ведет бровями, делает глоток чего-то золотисто-коричневого и вздрагивает. - Это все ты виноват, - провозглашает она. - Соблазнил Регину своим идеальным сыночком и идеальной волшебной пыльцой и идеальной сказочкой. Она делает еще один глоток, до того театрально, что Регина видит, как при этом двигается ее шея. - Почему я тебе не нравлюсь? - это звучит как нытье, пронзительно до неприятного. - Из-за тебя я снова перестану нравиться Регине. - Как будто это вообще возможно, - говорит Робин угрюмо, играя со стаканом, жидкость из которого грозится вылиться через край.. - Ты ей нравишься больше, - говорит Эмма почти таким же тоном. - Бьюсь об заклад, ты и в спальне у нее бывал. Робин садится прямее и Регина скрежещет зубами, ступая вперед. - Много раз. Он едва не распускает хвост как павлин. Она больше никогда не разрешит ему пить. Или снова проводить время в обществе Эммы Свон. Они, похоже, выявляют друг в друге дурные черты. Эмма наклоняется еще ниже, пока не ложится лицом на барную стойку. - Я даже не знаю, какого цвета у нее постель, - бормочет она. Регина уже прямо за их спинами, так близко, что ей кажется, что она слышит Эмму, но она, наверное, ошибается, или Эмма ну очень пьяна. - Я не понимаю. У Регины есть стандарты, понимаешь? Она бы никогда не стала встречаться с парнем, который носит хлопок. Она опускает голову на стойку, и смотрит снизу вверх на Робина, опирающегося одетой в хлопок рукой на ее стул. - Грэм был куда сексуальней тебя, а он ей даже не нравился. Я думаю, она его убила, - говорит она, нахмурившись. Регина уже слишком долго подслушивает, и начинает чувствовать старый дискомфорт, который пытается напомнить ей о себе. Она быстро проскальзывает между ними, прежде чем Эмма скажет что-то еще, и Эмма поворачивает голову и сонно смотрит на нее. - Ты убила Грэма? - Ты уверена, что хочешь знать ответ? - отвечает вопросом на вопрос Регина с неожиданной усталостью. Эмма так активно качает головой, что ее волосы оказываются в стакане. Робин хихикает. - Я рада, что вам обоим в этом состоянии мои преступления кажутся забавными, - вздыхает она, - но я бы лучше просто отвезла вас домой. - Ты его отведешь к себе в спальню? - требует знать Эмма. - Сегодня спальная ночь? Он даже не настоящий блондин, он русый. Бьюсь об заклад, что он красится. - Возьму на заметку. Стоять можете? Они могут, с переменным успехом, и она не пропускает триумфальную улыбку Эммы, когда Регина решает, что Эмме понадобится больше помощи с ходьбой и приобнимает ее за талию по дороге к машине. Пьяная Эмма остается для нее загадкой, даже большей, чем трезвая Эмма, и она даже не думает надеяться ни на что, поскольку трезвая Эмма никогда не сделает ничего по этому поводу. Она подвозит Робина до тропинки, ведущей к хижине в лесу, которую он и его ребята себе присвоили, а потом в тишине едет мимо главной улицы к дому Эммы. Она не уверена, какая эмоция превалирует в ней сейчас - злость, унижение или волнение, уже по отношению к ним обеим, и она варится в собственной нерешительности, пока они едут. Наконец-то, она подает голос, и выходит это не так злобно и растерянно, как звучало у нее в голове. - Ты не перестанешь мне нравиться, вне зависимости от того, что думает Робин. Она совсем не это собиралась сказать. Это должна была быть лекция о ее печенке и поведении за ужином и, по всей видимости, неспособности провести время с Крюком без выпивки. Но вместо этого, она говорит о чем-то совсем другом, а Эмма - ребенок, который не заслуживает никаких заверений, но таки заслуживает, потому что Эмма - ее все. - Он мне не нравится, - сонно говорит Эмма. Она опирается головой о переднее сиденье и смотрит на Регину сквозь полузакрытые веки. - Я не хочу с ним дружить. - Тебя никто не заставляет. Она подумывает сказать что-нибудь о том, что, иронично, они похожи до смеха фактически во всем, вот только Робин благоразумен, а у Эммы предусмотрительности как у бешеного слона, и подход к разрешению конфликтов такой же. Поэтому Регина не удивлена, когда она говорит: - Я не хочу, чтобы ты дружила с Крюком. Какая трагедия. Честно. - Я начинаю это понимать. Она бросает взгляд на Эмму и видит, что ее глаза уже закрыты, а дыхание выравнивается. - Чего так? Эмма пожимает плечами; ее глаза все еще закрыты. - Это все цементирует. Как будто он тоже член семьи. Она открывает один глаз, чтобы тоскливо взглянуть на Регину, будто вопрошая «почему ты еще сама не догадалась?». - Он этого не заслуживает. Она не может отрицать того, как ее сердце от этого поет, как оно вздрагивает у нее в груди от облегчения. Хорошо. Их семья принадлежит им, только ей, Эмме и Генри, и Крюку там не место. Даже Робину там не место, поэтому он и не пытается принимать участие в их с Эммой совместных вечерах. Она морщится, внезапно понимая, почему Эмма так себя вела за ужином. Это, наверное, иррационально, и она до сих пор удивляется тому, как плохо были восприняты ее попытки. Но не без причины. Не совсем. - Я понимаю. Эмма шумно глотает. - Я наговорила там тебе всего в парке и отпугнула тебя, да? - она снова вперилась в Регину взглядом, отчего та ежится. Ей стоит отнекаться, стоит сказать, что это сама Регина зашла слишком далеко и призналась в том, в чем не стоило признаваться, но в глазах Эммы огонь, а она не может с этим спорить, может только отступить, чтобы не быть сожженной дотла. - Мне не жаль, - говорит Эмма, а Регине остается только гадать, за что же произошедшее в парке Эмма не станет извиняться. За все, наверное. Может, за то, что убежала, когда Регина чуть не саботировала их дружбу. - Совсем не жаль. Она сжимает руки в кулаки, и Регина говорит: - Хорошо, - так и не понимая, на что соглашается...