Плывущие по течению

Люблю свой универ, он мне напоминает каждый день состояние «К нам приехал наш любимый цирк-шапито»! Все пестро, весело гудит и грызет по возможности гранит знаний. Стройные молодые девушки строят мне глазки, седовласые умудренные жизнью старцы, с которыми я вежливо здороваюсь, кивают задумчиво в ответ, видно, вяло пытаются вспомнить, кто я вообще такой. Утонченные, длинноногие секретари показывают в яростном оскале белоснежные зубы. А еще парни — много юных, относительно смазливых, праздно шатающихся молодых людей. Они меня больше всего и интересуют, ибо в «этом самом плане» я предпочитаю сугубо мужчин. Натурал, натурал, конкретный натурал, у которого еще и ни грамма интеллекта. А к этому я и сам не пойду, потому что знаю его, как облупленного, еще со школы, и потом... мы оба активы. Ко мне подгребает этакий брутальный пацан и пожимает руку. Зовут его Леша, но он терпеть не может это имя и настоятельно требует звать себя Ал. — Женя, привет! Что, выбираешь себе нового мальчика? Мы встаем посреди потока, опираясь на небольшой внутренний балкончик главного корпуса. — Да здесь и выбирать нечего, — хмыкаю я. Вот говнюк, мало того, что мою же старую добротную дырку увел, так еще заводит разговоры. — Ты это, прости за Эдика. Ну уж больно я по нему сох, — начинают подмасливать меня. — Забей, Ал! Забирай, и потом, он всегда был падок на дорогие побрякушки. А у меня нет таких средств, чтобы каждой своей новой дырке покупать отдельную машину, — ухмыляюсь я в ответ. — И поэтому решил проштудировать первые курсы у библиотеки? Думаешь, выбрать себе еще неиспорченного ребенка? Да таких уже нет. Поверь, — хихикает пошло Леша, а затем машет кому-то рукой. Я, даже не оборачиваясь, знаю, что там Эдик. Более того, к нам он не подойдет — постесняется меня. — Ладно, меня уже ждут. Может, поговорите все же? — мнутся рядом со мной. — О чем? Ушел и ушел — пес с ним! — отмахнулся я от Лешки. Тот только залыбился и исчез в людской толпе. А я снова стал искать глазами, за что бы зацепиться. Натурал, натурал, конкретный натурал... У них что? Сегодня слет качков? Вау! А вот тот блондинчик ничего так… местами. Хотя не люблю теперь блондинов, ибо Эдик как раз был белобрысым и зеленоглазым. Ха! Но этот сразу понял, что мы одного поля ягода, и даже подмигнул. Жаль мальчика, обломаю. Даже отсюда видно, что он только сверху. Ну, а на хрена мне такой расклад — именно, незачем. Что ж, привет, детка, ага, и я тоже в отпаде от твоих изумительных ножек. Но вот между ними нет того, что необходимо мне. Так что спасибо за телефончик и адьес! Как только озабоченная дева уходит от меня прочь, я ее номерок телефона кидаю с балкончика, и он, блеснув глянцевой карточкой, падает вниз. Тоска смертная... И сколько я буду считать натуральных баранов? Может, сходить в плавательную секцию, говорят, новая партия мальчиков там ничего. Я разворачиваюсь и исчезаю в путанных переходах первого корпуса, обходя помещение библиотеки по широкому кругу. — Еще раз, чмырь, попадешься под ноги... Вкатаем в асфальт! И здесь ничего нового — трое подонков прижали кого-то в переходе. Я приглядываюсь и про себя усмехаюсь, да на этого воробья хватило бы одного. А тут целых трое. Таких лбов! — Простите. Я не видел, — шепчут обветренные губы, на голове того, кого так безбожно зажали, серенькие волосы. Как у кошки, думается мне, а еще огромные на пол лица очки. — Ты меня толкнул! — начинает орать один. — Ага, свитер порвал! — шипит другой. — Вишь, дырка! — Так что гони деньги! — третий называет такую сумму, за которую можно купить целый новомодный импортный мопед. Я не Робин Гуд и не связываюсь с таким отрепьем, если ты слаб настолько, что не можешь постоять за себя — ты не мужик и незачем тебе жить. Это мое кредо. Но очки сдернули с носика этого серенького мальчика, и я пропал. Вот не думал, что у этого слепца будут такие огромные, широко распахнутые глаза. Кремово-карие, безумного молочно-шоколадного цвета. И эти зенки уперлись прямиком в мое лицо. Я еще подумал, он же без очков видит. И мне пришлось со вздохом всемирного несчастья прервать сию томную беседу. — И что же он тебе такое порвал? За что вы требуете сумму, равную цене мотоцикла? Все трое воззрились на меня. Хмуро и оценивающе, знаю, я не качок и рост мой средний — метр восемьдесят. — Шел бы ты, дядя, у нас тут интим намечается, — начал лыбиться один, что крутил очки этого глазастика. — Интим? Вау! Да вы, парни, как раз по адресу, — оскалился я, давая этому интимщику под дых. Второму пришлось вывернуть руку. Последний сбежал, а жаль, он как раз был самый смазливый. Его бы я и трахнул, причем, от всей души! Прямо тут сдернул бы штаны, загнул раком и поимел при всех этих подонках, дабы потом не было искушения повторять снова свои гребанные побеги. Я протянул очки этому глазастику, что мне напоминал больше головастика, а не сексуальный объект. И пошел далее, совершенно не слушая затравленное в спину. — Спасибо! *** Неделя, две, три… Да так и месяц пробежал. Натурал, натурал, и опять-таки натурал... Эдик подсаживается ко мне сам. — Прости меня. Но у меня с Алом и правда... любовь, — шепчут его кремовые губы, которые столько раз сосали просто божественно мой член. А он, между прочим, не удовлетворен и практически месяц. Я брезглив от природы и не хожу по растраханным шлюхам и очень тщательно подбираю себе партнеров. А еще дрочилово мне не дает полной разрядки. А это весьма тяжело и очень. Я рассматриваю отражение Эдика на матовом стекле павильона нашей студенческой библиотеки. В последнее время я тут часто ошиваюсь, ибо первым курсам задают много, книг мало, и они буквально живут в библиотеке и еще в компьютерном зале, где часами зависают в интернете. Эдик низкого ростика, стройный от природы, но в последнее время у него начал проявляться животик. Так как мальчик не склонен к физкультуре, а покушать любит и особенно сладкое. Он сегодня в белом вязанном свитере, что так безумно идет к его милому личику и волосам. А еще он любит облизывать свои губы, впрочем, он это делает неосознанно, когда сильно волнуется. И теперь видно, как Эдика трясет. — Да ладно тебе, коль любовь — любите. Я-то тут причем? — хмыкнул я холодно, теперь смотря уже на себя. У меня черные волосы в отца, а еще голубые яркие глаза в мать. На них покупаются все: и бабы, и мужики, и даже дети со старушками. Потому как я очень обаятельный и внушаю доверие. Уж такая у меня гребаная внешность. — Значит, ты не против? — спросили меня месяц спустя, после того, как постыдно сбежали. Еще бы полгода подождал! — Нет, но учти, в вашей паре не ты гулена, а Лешка. Так что после не ползи ко мне на пузе и не просись обратно. И снова я прав, ибо у Эдика был первым и до Лешки единственным. Но также правда, что Эдик как сорока бросается на все яркое и броское, а позже мучается от переживаний. — У нас с ним все серьезно... Он даже меня с мамой познакомил... вот, — замялись рядом, мило краснея ушами. Свежо предание, Лешкину «маму» я тоже прекрасно знаю, только никакая она ему не мать, а старшая сестра от первого брака отца Алексея. Вот ей откровенно по хер, кого приводит к ней в дом Лешка и кого ебет. Главное, не мешает ей самой трахаться на стороне от мужа с молодыми любовниками. И не уводит смазливых мальчиков у нее самой. — Ну, коль с мамой, то точно серьезнее некуда. Так чего ты хотел, Эдик? — Ну, извиниться... У нас ведь всегда все ровно было, гладко и как-то даже пресно. Ты такой холодный, Женя. А Ал... еша... — все же выдавили из себя полное имя. — Он совершенно другой, яркий, и потом он сказал... что в меня уже несколько лет влюблен. Ну да, и при этом трахал и зажигал с другими. Я даже не могу вспомнить число любовников Лешки за последние полгода. Да оно мне и не надо. Но практически всех понравившихся мне парней уводил как раз придурок Леха. Так как, и правда, смазлив не в меру, яркий, брутальный блондин с ослепительной улыбкой и глазами блудливой кошки. Желто-карими тягучими, как гречишный мед. Я откинулся на спинку сиденья и посмотрел своими глазами вверх, потолок тоже зеркальный, как в супермаркетах, и вот зачем такой делать в библиотеке? Но еще смешнее в туалетах, в этом же здании точно такой же. То ли строители прикололись, то ли не знали, куда девать лишний материал. Сидишь ты так на толчке, срешь... А любой зашедший видит тебя, как на ладони — красота! Так и о чем это я тут? Я опустил глаза на замершего рядом со мной Эдика и с тяжелым вздохом подвел итог: — Эдик, все нормально. Любите друг друга — живите! Только помни, в отличие от тебя, домашнего и пушистого несмышленого котенка — Лешка дворовый блудливый кот. А теперь беги. Нечего тут меня соблазнять своими страстными вздохами и облизыванием губок, а то затащу в зеркальные туалеты и силком трахну, — усмехнулся я. — Ты-то? — Эдик встал с кушетки. — Да если бы ты хоть раз так сделал, я бы и не помышлял уйти! — выдали мне и, вертя задницей, ушли вдаль. Вот черт, нежности было много. Ну не грубый я по природе, хотя, конечно, иногда хочется с силой навалиться, разорвать одежду и трахать до крови. Но позже находит какая-то апатия, и я предпочитаю все-таки спокойные отношения. Всему тому звериному, что плещется в том же Лешке через край. — Твоя дырка? Ко мне подсел тот самый блондин, что улыбался мне несколько недель назад в толпе. — И что? — Да так, нежный мальчик. Но я видел его с другим. Что, обслуживает несколько? Если так, могу записаться в очередь. Я глянул в хитрющие глаза и назвал номер группы и фамилию Лешки. — Если запал, обращайся к нему, он хозяин теперь, а не я. — А ты теперь у нас свободный? Хм-м-м-м... Меня раздели взглядом и загнули явно раком, а затем накрыли свою ладонь моей. — А ты горячий. Не хочешь попробовать со мной? — Не особо. Я не подставляюсь под чужие члены. — М-м-м, значит любишь сам ковыряться в нежных попках? А если я буду снизу? Губы облизали — слишком яркие, да и волосы на корню темно-русые, крашенные. Не натуральный блондин. Это неоднозначное словосочетание видно меня и рассмешило, я встал, покатываясь со смеху и убирая его руку со своей. — Извини, но ты меня не интересуешь. Ни снизу, ни сверху. Никак. Не люблю в мужиках-геях явные наклонности приукрасить себя. Не по мне все это. — А что не так? — не поняли, обижаясь, как ему на шею упала еще и грудастая девица. Ну вот, добили, мне попался Би. — Мариша, погоди! Видишь, я разговариваю. Мариша осмотрела меня всего и осталась довольной: — Можно сегодня и втроем? — Нет, на меня не рассчитывайте. Я пошел ко входу в библиотеку. — Да что не так? Я могу с кем угодно и как угодно! — начали торговаться, пристраиваясь сзади. — Тебя как зовут-то, универсальный ты мой? — Антон. «Гандон, милое имя, для него в самый раз», — подумалось мне. — Извини, Антошка, но я для тебя слишком старомоден. Мы уже прошли за первые полки с каталогами, как на нас зашипела библиотекарь. Так как в библиотеке нужно было говорить шепотом. — Да почему это? — не отлипали от меня. — Я исключительно гей и не люблю пиздолюбов. Так что адьес! Пробираясь резво между полками вглубь, за мной слышались еще возражения, а потом и они отстали. Я еще сделал поворот, похоже, я стал уже нарезать ненужные круги между пыльных полок. И вляпался в кого-то мелкого и костлявого, что как мышка ковырялся среди книг. В руках у меня зажато пискнули и воззрились своими выпуклыми линзами, роняя книжки ворохом на пол. — А... это снова ты, — ухмыльнулся я хмуро, нагибаясь и поднимая его пыльные талмуды. — Здравствуйте... — прошептали, нежно краснея. — У тебя, что зрение совсем плохое? — кивнул я на его лупы очков. — У меня астигматизм... А на импортные — тонкие, нужно слишком много денег... вот и хожу в этих бинокулярах, — покаялись мне, а я теперь более внимательно осмотрел свою находку. М-да... Не фонтан, только глаза и есть. Эдик его в два раза шире точно. А ведь этот головастик даже длиннее него. Костлявый, худой, с вечно обветренными губами. Тонкие пальцы, дрожа, прикоснулись к моей груди. «А ничего, смелый даже местами», — усмехнулся я про себя на этот жест. — Я вас не отблагодарил в прошлый раз. Вы так быстро умчались. Спасибо, что спасли меня тогда. — Не за что. Я ласково улыбнулся, вручил главбух книги в его свободную руку и попытался повернуться спиной. Тонкие пальцы вцепились в мой рукав. — Я знаю... что не могу быть вам другом... но... я слышал... простите, это вышло случайно. Что вы предпочитаете мужчин. Я снова резко обернулся — оба на! А вот такого я не предполагал: то, что это чучело-девственник — это как бы и не обсуждалось вовсе. — Ты гей? — глянул я в сверкающие линзы. — Не-е-е-ет... — помотали усиленно головой. — Тогда бай-бай, — я игриво помахал ручкой и, сняв его холодные пальцы со своего рукава, попытался уйти. — Но я хочу попробовать... с вами! — заверили слезно меня. Я снова осмотрел этот суповой набор с ног до головы и усмехнулся. — Ладно, в шесть на студенческой автостоянке у вертушки, — и свалил из библиотеки. «Девственный суповой набор в виде бесплатной дырки — это лучше, чем ничего», — подумалось тогда мне.