Плывущие по течению

Я и забыл про назначенное «свидание», так замотался по парам. А когда вышел в восемь вечера и увидел сидящего очкастого воробья, сматерился. Было довольно уже прохладно. Лед на лужицах, а на очкастом только задрыпанный вытянутый свитер и тонкая ветровка. Пришлось попрощаться с сокурсниками и подойти к этим святым мослам. — Зачем ждал? Раз не пришел в шесть, значит, поставили дополнительные пары. Чего жопу-то морозить и нежные яйца? — Вообще-то я думал, что опоздал сам... нас тоже задержали на физике на полчаса. Я тяжело вздохнул и кивнул головой к подошедшему автобусу. — Ладно, поехали, если не передумал. — Нет... — ответили уперто, пристраиваясь в хвост. Автобус был полупустым, но мы не разговаривали. Просто было не о чем. — Ты физик? — начал я. — Нет, математик... а вы? — Историк. Вот и весь разговор, потом тряслись еще в одном автобусе, затем в маршрутке. Пока не оказались в коттеджном поселке. — Вы тут живете? — уставились с ужасом в первый попавшийся замок. — Вообще-то нет, коттеджи тут стали строить только лет десять назад. Вот в том, к примеру, живет мой бывший одноклассник Алексей, — пояснил я, думая, что, наверно, сейчас Леша где-нибудь там зажимает красавчика Эдика, а позже этого нежного паренька раскладывает под собой. Я глянул хмуро на очки с мощами. М-дя, нежностью и мягкостью тут и не пахло. Лешкин замок, торчащий в сторонке, был освещен огнями, и там играла веселая музыка. А на полянке перед ним было припарковано две отпадные тачки. Одна моднястее другой. У меня тоже есть небольшой джип Тойота. Но я не переставил на нем еще зимнюю резину и не поменял масло, посему мотался пешком. Раньше я возил на нем своего Эдика. А теперь на кой он мне сдался — пустой, серый, пыльный. Мы завернули на соседнюю улицу, пошли дома куда скромнее. И коттеджи попроще, и обычные деревенские постройки. Я, подойдя к своему добротному деревенскому дому, что остался мне от бабки, открыл калитку. — Ну, вот и мой сарай, — кивнул я на постройки. Конечно, после смерти бабки я с дедом и отцом переложил весь ее дом. Достроил по своему вкусу, добавив просторную гостиную. А весь брус поднял на второй этаж. Посему, дом у меня на половину каменный, а на половину деревянный. Дедушку забрал к себе отец, который жил в соседнем городе со своей новой семьей. А мне оставили этот на хозяйство и даже оформили, намекая, что ждут от меня женитьбы и невесты женского пола. Намек был ниже пояса, ибо оба прекрасно знали, что я гей. И что с этим уже ничего не попишешь. Но все же периодически слали фото своих знакомых дам с описанием оных. А вдруг все же клюну и куплюсь на женские прелести? — Красивый… — прошептали под боком, запрокидывая высоко голову. — Если нравится, заходи. Я отпер двери и включил свет. Очкастый заозирался, рассматривая старинные вещи, коврики, самотканые дорожки. — Ванну принимать будешь? Я спустил его на землю, явно напоминая, зачем он сюда вообще-то пришел. — А? — не поняло это чудо, а потом, покраснев, догнало. — Наверное, да... Я мысленно сплюнул, а потом пошел зажигать газовую колонку. Не до бани сегодня, хотя она у меня тоже была в наличие, а потом, повесив два махровых халата демонстративно себе на руку, указал на дверь. Головастик прошел в широкую ванную, замялся. — Мне раздеться здесь, перед вами? — А перед кем? — усмехнулся я и смотался до кипяченной воды. Когда я пришел, это чудо было в одних труселях, что сидели на нем как юбочка. Мда-с, мослы, кажется, я говорил... Чего-то я слишком жирно решил охарактеризовать этот скелет. Одно радовало, костяк был тонкий и так сильно не выпирал. Он смотрел, как я наливаю в кружку клизмы воды и обильно смазываю пластмассовый кончик, приделанный к шлангу. — Клизма? А зачем? Я посмотрел на этого дауна и серьезно подумал. Может его сразу послать? Но трахаться хотелось, о чем напоминал все время набрякший ноющий член. — Прежде чем заняться с тобой анальным сексом, я должен тебя подготовить. Знаешь что такое «анальный секс»? — оскалился я, смотря на его вспыхнувшие уши. — Да... читал. — Ну вот. А теперь будет практика. — Может, я сам... — Эн, нет, дорогуша, я тебе туда членом полезу, а вначале пальцами, посему не хочу испачкаться. И пока сам не проверю все досконально, сладенького не будет. Снимай свои труселя и становись раком. — Где раком? Трусы стянули, показывая мне свое довольно таки немаленькое хозяйство в серых колечках. — В ванне! Не на полу же тебя раскладывать, он кафельный — холодный. А ванна уже нагретая душем, — пояснил я. Очкастый, трясясь, залез в ванну, опустился на колени, а после оперся на руки. — На локти, — подсказал я, а затем заставил его отклячить свою угловатую попу назад. Повесил кружку на крюк и, огладив молочного цвета худую задницу, потер тугой вход. Класс, точно девственник! На мои манипуляции брыкнулись, особенно когда я ввел кончик в тугое сморщенное колечко, а потом, покраснев даже за ушами, снова извинились. — Простите... для меня это крайне необычно. А я открыл кран и пустил воду... М-да... Она вначале не пошла вообще. — Расслабься. — Где? — Пока в животе. Я огладил поджарый его животик, потер горошины мелких сосков и, спустившись к его болтающимся мудям, коснулся головки члена, вернее пальцем провел по крайней плоти, пытаясь залезть под тугую складочку натянутой кожи и потереть. И это чудо вдруг сдавленно простонало. — И зачем тебе такой экстрим? Если ты и спереди никого не ебал?! — ухмыльнулся я. — Вы были единственным человеком, который заинтересовался во мне в подобном плане, — буркнули мне в ответ. Хотя ласка подействовала, вода стала поступать. Я влил в него половину, и видя, что жидкость начала выступать поверху, помог подняться и сесть на горшок. — Вы будете смотреть и на это? — уставились на меня поверх очков. — А что такого? — пожал я плечами. — Давай выдавливай из себя все и повторим. — За-ачем? — поджали коленки и попытались в себе удержать рвущуюся воду. — Не люблю говна. Тужься! — скомандовал я, отворачиваясь, и, снова наполнив сосуд пытки и услышав, как спустили шлюзы, дернул его на себя, заглядывая в толчок. — Ты вообще хоть что-нибудь ешь? — Ем, — кивнули мне растеряно. «М-да, либо зашхерил где-то свое говницо, либо не жрал сутки», — подумал отвлеченно я. — Снова раком? — спросили меня и, видя, как я раздеваюсь, удивленно замерли, схватившись за край ванны. Если бы был Эдик, я бы его, не особо готовя, уже бы загнул на унитазе и трахнул. Медленно и нежно доводя его полностью до апгрейда. Но Эдик обслуживал по гигиене себя сам и всегда там был как начищенный чайник. Я имею ввиду в заду. И как ему это удавалось? Этого же придется готовить. Я стянул с себя штаны, показывая свой крупный стояк. Глазастый облизнул губы, а потом совсем стал багровым. — А он в меня войдет? — Слушаться будешь — войдет и даже без особой боли. А если нет, порву до крови, — предупредил я, шагнув к этому кутенку, и прижал его к своему полыхающему телу. Он охнул от моих жимков на своей талии и немного хохотнул, когда я стал выцеловывать его шею. — Ты чего? — я подул на ушко. — Щекотки боишься? — Ага, с детства, — кивнули мне и прикусили нижнюю обветренную губу, когда я начал крутить его сосок, сначала левый, после правый. И на эту ласку у этой жердины встал член. Я только хмыкнул про себя, чувствительный пассив — это просто замечательно, значит обоим близость будет в кайф. Я коснулся его обветренных губ своими, он снова хохотнул, больше нервно, чуть отодвигаясь. — Челюсть разожми и приоткрой рот, — заметил я, и когда он, как послушная куколка, повиновался, накрыл его губки снова своим, снимая с его носа грузные очки. Вначале он просто замер, пытаясь прочувствовать поцелуй, а позже стал неумело отвечать. Я огладил его худую спину, пробежав по выступающим позвонкам и утвердив свои руки на том месте, где должна быть упругая попа. Поднял мальчика вверх. Он не ожидал, от страха впился в мои плечи, а потом весело рассмеялся, так как я его поставил в ванну и залез за ним сам, снова вжимая его в себя, но уже под теплым водопадом воды. Что ж, не разрывая нового поцелуя, я дотянулся до специальной смазки на полочке и, выдавив побольше, коснулся его сжавшегося ануса, одной рукой продолжая разминать его худосочную спину и поджарую ягодицу, а второй проникая вовнутрь. Первый палец пошел! Глазастик вздрогнул у меня в руках, но, чувствуя мои возобновившиеся поцелуи на скулах и своих губах, успокоился. — Расслабься, — прошептал я, накрывая его губы и добавляя еще один. Теперь дело пошло быстрее. Я протолкнулся вовнутрь и стал растягивать его задницу. Тут было очень узко, горячо и волшебно. Эдик никогда так не был горяч и не сжимал меня неистово своими мышцами, даже в свой первый раз. Был мягким и податливым, как женское влагалище. Что ж, еще один пальчик! Мне зашипели в губы, но я нащупал то, что искал… Шоколадные глаза стали еще больше, а обмусоленные мной губки открылись в беззвучном крике. Его член просто налился, чуть ли не сливая, и я, запомнив это местечко, снова двинул туда. — Я так не выдержу, — прошептали отчаянно мне. — Тогда давай-ка поворачивайся ко мне своей попкой. — Прямо здесь? — задрожали в моих руках. — А что? Если с непривычки обдристаешься, убирать будет проще, — заявил нагло я. Ванная у меня широкая, угловая, я заставил встать его на колени, там, где находилась ступенька, и оттопырить зад на себя. — А теперь не дергайся, как бы не было больно. И не зажимайся! Я все равно войду в тебя до упора. Вот ведь, почему-то это тонкое тело требовало от меня грубости, а ведь с Эдиком я себе такого не позволял. Я вставил головку члена, не надевая гандона. Эта моя слабость, посему я и не люблю трахать шлюх. Их без гандонов один раз поимеешь, и пышный букет венерических заболеваний обеспечен. А еще что страшнее — СПИД и гепатит. Дырка меня пропустила на три четверти, все-таки я умею готовить попки даже девственников. А дальше подо мной беззвучно затряслись. — Больно? — спросил я, замирая в его жаркой заднице. — Да-а-а-а... — проскрипели мне в ответ, и я, нащупав его опавший член, попытался отвлечь. Давление на мою головку ослабло, и я качнулся вперед. — Ах-х-х-х! — проскрипели подо мной и спрыснули от боли на ладонь. — А ты хотел на белые простыни, а сам писаешься, — заметил игриво я. — Про-ос-сти-ите, — проблеяли, сотрясаясь. — Еще немного потерпи, а после будет легче и намного приятнее. — Я не уве-ер-рен... — простучали зубами. — Жалеешь? — я снова поддел его задницу бедрами, причем, несколько раз, и с третьего тычка натянул полностью. Вот это кайф. — Не-ет! — рыкнули подо мной и задрожали вновь. — Отдохни и привыкни, а затем продолжим. Я стал снова его нежить в руках, отглаживая и целуя его выступающие позвоночки и высоко ходящие бока. — Вы намного в меня... проникли? — спросили, уже не заикаясь. — До конца, вообще-то, — хмыкнул я. — До конца?! — не поняли мою фразу, а потом догнали. — Он что... весь во мне? И даже попытались рассмотреть у себя промежность. — Ну да. Я приподнял его одно колено в сторону и опер на бортик ванны, разгоняя волну, а позже дернул слив. Иначе во время ебли растревожим всю воду, зальем пол. Теперь этому глазастому выпала возможность увидеть свою промежность на раскоряку, я специально задрал его яички, чтобы он узрел мои паховые волосы впритык у его распахнутых ягодиц. — Хотя, ты, наверное, не видишь без очков? — Вижу, просто не четко... М-да, а я и не ожидал такого от своего тела, — пробормотало это чудо и, видя, как я его перехватываю руками под бедра, догнал сам, что все интересное как раз сейчас и начнется. Пробные толчки были осторожными и вызывали у моего нового пассива только болезненные стоны, зато потом... Когда я заставил его прогнуться в талии, выпятив... Ну то, что должно быть попкой, и заехал по простате, а затем увеличил амплитуду. О да! Как он закричал, я и не думал, что у этой серой мышки такой возбуждающий сексуальный голосок, который меня окончательно сделал конкретным зверем. Я не остановился даже тогда, когда он обильно слил, зажав меня смертельно своей бордовой к тому моменту дыркой. Только подождал, пока отпустит и продолжил снова. Через полчаса он уже хрипел, сорвав голос, а потом еще раз излился, разделив свой оргазм со мной на двоих, вырубаясь прямо в лужице своей же спермы.