Плывущие по течению

После нашей близости Эдик был как пьяный. Я погрузил их обоих полностью невменяемых на заднее сиденье своей тачки и отвез домой. Всю дорогу Эдик целовался в засос с Сережкой, просто не отлипая. Посему дома мы продолжили. И я их вытрахал обоих. Начали цепочкой, в которой Сережка оказался зажатым между мной и Эдиком, а когда он обильно в него слил, я дотрахивал Эдика уже сам. — Зачем мне это надевать? — мня рубашку из мятой золотистой ткани в облипку на себе. На вечеринку собирались часа два после совместной ванны, в которой Эдик учил Сережку делать минет. На мне... — Ты в ней хорошенький. И надень очки, — Эдик, одетый в молочно-кремовый джемпер, смотрелся восхитительно, тем более, как говорилось в записке, одежда неофициальная. — В жизни не надену, — уперся Сережка. — А если эти? — я протянул новый футляр, и руки у моей мышки задрожали. — Неужели пришли? — Ага, и даже быстрее, чем мы думали. Конечно, за определенную сумму денег, но об этом моему мышонку лучше не знать. Сережка тут же натянул очки, и Эдик застонал: — Я влюбился снова! — Рад за тебя. По-моему, Сережке хорошо. Сергей подошел к зеркалу и заулыбался: — Я себя сам не узнаю. — Ну, вот и замечательно, едем. И чур, не сосаться, у Ганса трахаться негде, разве что на кухне, вытурив оттуда всех натуральных поваров, — заметил я, утаскивая их к уже работающей машине. Парни рассмеялись на мое бурчание и, синхронно поцеловав меня в щеки с двух сторон, залезли вдвоем назад. Вот засранцы, нашли лакея! Мог бы кто-нибудь и вперед сесть, рядом. Но с другой стороны, то, что они сели вместе и сзади, говорило о том, что они оба признали друг друга и не собираются воевать между собой за мое особое внимание. Это радовало и немного пугало... А вдруг меня и вовсе пошлют, и я снова останусь один. Что ж, я переключил скорость и покатил, время покажет. *** Ганс цвел во весь свой двухметровый рост, и рядом с ним по грудь хмурел тонкий Слава. Сергей, только глянув на эту каланчу арийского происхождения, все понял сразу. Я душевно обнялся с громилой и представил своих спутников. — Как... оба? — офигел Слава и тут же растаял. Еще бы — если у меня две дырки, то на кой мне сдался его Ганс. — А Слава очень ревнивый, — заметил Эдик, когда мы уселись за отведенный нам столик. — Как же вы с ним... — начал было Сережка, как я его перебил. — Когда я был с ним, он был меня меньше на голову. — Понятно... — уткнулись в бокал поданного нам вина. А я осмотрел зал, отмечая, что среди приглашенных одни мужчины. Некоторых я знавал... Мне кивали, с интересом оценивая моих спутников. Видно, сравнивая с собой. Других видел впервые, но мог поклясться, что все они были нашей ориентации. Вечер открытия начинал смахивать на закрытую вечеринку для геев. Когда под живой оркестр по залу закружили однополые пары, и мы уже начали закусывать, как в другом конце зала появился Леша и его тот самый шлюхистый мальчик. Одетый, как и тогда, будто отвязный тинейджер с наушниками в ушах. Он жевал жвачку и, топая за Алексеем, словно делал всем всемирное одолжение, слушая гремящую даже сквозь наушники ударную попсу. Конечно, Ганс пригласил и Лешку на свое открытие, все-таки мы все учились в одном классе. Эдик увидел Лешку практически сразу, побледнев, завис над закусками. Леша не будь дураком, заметив нас, потащил своего парня подальше в зал. Но тот сразу все понял, стряхнул его руки и дотопал до нашего столика, нагло зависая. — Так это ты, дырка, претендуешь на моего Ала? — вперились глазами в бледного Эдика. Эдик, подняв глаза на это «чмо», окончательно застыл, не зная, как ответить этому придурку. — Любовь моя, о чем ты? Я вообще вижу этого блондинчика в первый раз в своей жизни, — начал неудачно растаскивать ситуацию Лешка. — Действительно! — я, встав, загородил сжавшегося Эдика и глянул сверху вниз на заулыбавшегося мне голубоглазого засранца. — А тебя я помню! Хочешь, перепихнемся? Прямо тут и сейчас? Где тут туалет?! И это при обалдевшем Лешке. — У меня двое самых замечательных мужчин, третий мне не нужен, — осадил я взглядом этого пройдоху. Вот ведь, на каждую шею найдется свой хомут. И это как раз про эту ебнутую парочку. Наконец-то Лехе перепал кто-то его поля ягода. Не менее наглый и такой же гулящий. — И потом, я не хочу заразиться чем-то особо вульгарным. Парень хмыкнул и, надув из резинки пузырь, хлопнул нагло у меня под носом. — Значит, Ал, ты говоришь, что впервые видишь эту блондинистую дырку? Ладно, на сегодня поверю. Но если ты меня обманул!.. Лехе сжали прилюдно яйца так, что у того брызнули слезы из глаз. — Я тебе все это вырву. На хрен! Бывай, жеребец! И подумай. Секс со мной полный улет! — помахали мне игриво рукой, топая прочь. — Верю... на слово, — ухмыльнулся я вслед. Когда я сел за столик, у Эдика снова стояли слезы в глазах. Но, слава Богу, невыплаканные. И это было приятно, мальчик взрослел и переставал быть плаксой. — Пойдем танцевать, — я вздернул его на ноги и подмигнул Сережке. — Не скучай, ты следующий. И утащил Эдика в толпу вальсирующих пар. — Хорошо держался. — Только благодаря вам обоим... — Все еще любишь? — Не знаю... но сердце обливается кровью при виде его. — Дурак! — заключил я, проносясь мимо столика Лешки, который, могу поклясться, отследил задницу Эдика весьма голодным взглядом. Затем я танцевал с Сергеем. — И как тебе это сборище? — Непривычно... ты уверен, что Эдик справится? — Думаю, да, как бы Леша его не потребовал обратно, как только отделается от того прохвоста с протокольными голубыми зенками. — А прохвост силен, — заметили мне, а потом интимно прошептали. — Мне понравилось втроем, с Эдиком... — Только не красней, как девица. И больше кушай. Стиральная доска! — заметил я ехидно. — Хорошо... — ответили тихо мне. Вечером трахаться не хотелось. Серега вообще уснул в машине на обратной дороге, и я его занес на руках спящего в дом, уложил на наш общий траходом. — Он в тебя влюблен... — заметил Эдик, когда мы остались с ним в гостиной один на один. — Сережка, что ли? — уточнил я, а после отмахнулся. — Да брось! — Я даже завидую... — вздохнули тяжело под боком. — Чему? — поднял я бровь. — Тебя любить классно, жаль, я раньше этого не понял. Ты ласковый, сильный, надежный. — Ничего, вот переболеешь Лешкой и можешь влюбиться в меня, — пообещал я щедро. — Разрешаешь? — зеленые глаза уперлись в мои. — Иди сюда, дурашка, — я посадил его на колени к себе. — Совсем исхудал! Скоро будешь весить меньше Сергея. — Зато не толстый, — зарылись мне на груди и задрожали, когда я, как и раньше, огладил его спину и рукой нырнул в штаны, играясь с его нежной попкой. — Ты со мной толстым никогда не был, — заметил я, растягивая его прелестный задок. — Как в старые добрые времена. А я и забыл, как ты меня вечно там дразнил и растягивал, приучая к себе. — Значит, я тебе это напомню, — я поцеловал Эдика и, взяв его на руки, понес наверх. — Сегодня секса не будет. Всем спать! Я уложил его под бок дрыхнувшего без задних ног Сережки и завалился рядом. — Порастягивай меня еще... там. — С удовольствием... — прошептал я в ответ, подтягивая его славную податливую задницу к себе. *** — Леша! И чего тебе еще от меня надо? Ты хотел, чтобы я забрал Эдика назад, я его забрал, так что еще?! Мы сидели на историческом отделении в библиотеке. Вернее, сидел я, Лешка подсел ко мне, как только вычислил мой укромный уголок. — Чего читаешь? — Шекспира. — Шекспира? На кой? — В оригинале! — я, съязвив, показал обложку. «Кораблестроение у древних народов Скандинавии» гласила витиеватая надпись. — Ерник! — Не более, чем ты. Так чего хотел? — Ну... я расстался с той шалавой... вернее, он сам сбежал от меня под более богатого мужика. Приглядел тогда у Ганса. — Поздравляю. И зачем тебе я? — Хм-м-м-м... Не мог бы ты вернуть мне Эдика? Я охуевши глянул на этого нахала: — А жирно не будет? Эдик тебе не кошка. И потом, ты же стенал, что он потолстел? — Я видел, как ты с ним танцевал и понял, что я полный кретин. — Что ж, приятно слушать твою самооценку. — Не ерничай. Я прошу у тебя только разрешение с ним поговорить. — Так поговорить или вернуть? Разные вещи, не находишь? — усмехнулся я с явной издевкой. — Не нахожу! И это решать ему, а не тебе! — Лешка встал и навис надо мной. — Так что? — Да разговаривайте сколько хотите! Ваше право. Обоих. Только потом не доставайте меня снова! — рыкнул раздраженно я. *** — Он позвонил мне... Эдик не знал, как смотреть в мои глаза. Мы стояли около моей машины на парковке и ждали Сережку. — И что ты решил? — Я боюсь... если увижу его снова... наделаю глупостей. Я развел свои объятья и Эдик шагнул в них. — Помоги мне... не пускай меня к нему. — Как скажешь, — я кивнул подошедшему к нам Сережке и повез обоих мальчишек к себе домой. Всю ночь протрахались. Эдик отдавался нам обоим с каким-то отчаяньем, как будто жил последний день. Утром прямо к моему дому пришел Алексей. Но я его не пустил вовнутрь, разговаривал только у калитки. — Он не хочет тебя видеть. — Мне он говорил по телефону другое! Пока не услышу от него в лицо, буду приходить к тебе каждый день и надоедать. — Приходи. Я пожал плечами и, захлопнув калитку перед Лешкиным наглым носом, ушел к себе. Продолжалось это неделю. Лешка пас меня и Эдика. Эдик сходил с ума, еле сдерживая себя, дабы не сорваться и не убежать к Алексею. — Прости... не могу... люблю, — сказали нам с Сережкой, собрали вещи и ушли. А через полчаса снова были у меня дома, обливаясь слезами. Ибо когда пришли к Лешке, он трахался с другим прямо в центральной комнате, крича во все горло и начхав на всю округу. Эдик проревел всю ночь в наших объятьях, решив для себя окончательно все. Когда на утро Алексей снова пришел к нам, он вышел со мной к калитке и твердо заверил его, что не вернется, и как пьяный повернул к дому. — Ты его что, бил? — оскалился Леха, показывая себе на глаза и намекая на черные синяки у Эдика. — Как будто он сутки проревел. — А он и ревел. Видишь ли, он решил вчера к тебе вернуться, у него же твои ключи остались. Ну вот... — развел я руками. — О, черт! А я вчера зажигал с какой-то первой подвернувшейся шлюхой. Сам понимаешь, долгий пост не для меня. — Избавь меня от этих подробностей. Он вас видел. Вот и все. — Он и вас видел, — начал торговаться Лешка, а позже нагло добавил. — Ничего, неделя пройдет, прибежит сам. Алешка шибанул по моей калитке ногой и ушел. Ну-ну... конечно приползет. Я вошел в дом и обнял замершего посреди комнаты Эдика. — С возвращением. Мы с тобой. Я и Сергей. Ты все сделал правильно. — Ага, — прошептали в моих руках, а потом опять в который раз зарыдали. Первая любовь так просто не проходит. Но говорят, ее можно вылечить, заменив другой. *** — Ты стал толще! — я вешал елочную игрушку на ветку пихты, что росла у меня прямо во дворе. — Я? — испугался Эдик, кутаясь в пуховик и подавая гирлянду Сережке. — Нет. Он! — я ткнул в стройную фигуру Сережки. — Мослы перестали так выступать и ребра. — Это плохо? — переспросили обеспокоенно меня. — В твоем случае — хорошо! А то я вечно цепляюсь за твой угловатый зад, когда его ебу. — А я? — поинтересовался Эдик. — Ты вполне нормальный, можно, конечно, и набрать пару килограммов, а то и так выглядишь как Сергей, — отрекомендовал я. — Лучше я воздержусь от набора, — Эдик кусал губки. — А то затем опять сбрасывать... — А как же рождественский тортик?! — подколол я. — Он творожный... диетический, — подсказал тихо Сергей Эдику. Вот ведь, спелись два засранца! — Съем... кусочек, — буркнули в ответ, подавая Сергею следующую игрушку. Алексей Эдика мурыжил до сих пор, периодически приходя к нам. Но Эдик стал отходить от своей больной «любви» и при появлении очередного смазливого мальчика рядом с Лешей уже не плакал. Просто сжимал свои кулаки и уходил. — И когда ты скажешь Женьке? — Эдик глянул хмуро на зажатого Сережку. — О чем это? — попытался отбояриться тот. — Ну хоть себе-то не ври, — а потом с силой толкнул в меня. — Говори! Сережка затрепетал у меня в руках и, краснея, выдавил как мог: — Я люблю тебя... Все-таки решился. Я только усмехнулся, чмокнул его в мягкие губы, которые и забыли, как выглядели раньше, будучи сухими и обветренными. — Вот дурной! Я давно об этом знаю. — А ты? — прошептал Сережка, замявшись. — Тоже... причем вас обоих, — рассмеялся я. — Вообще-то... я серьезно, — надулись впервые в ответ, как не крути, но от Эдика Сережка нацеплял многое. Хотя далеко не все, слава Богу. Ибо Эдик это Эдик. А Сергей есть Сергей. — И я серьезно. Я поманил к себе Эдика и обоих их, хохочущих, завалил в снег. А когда подмял, уцеловав их раскрытые губы, спросил у раскрасневшегося Эдуарда: — А ты? — Я не знаю... пока... но точно уверен, что больше уже не люблю Алексея. И это были самые приятные слова, первые правдивые, счастливые за эти месяцы, пока Эдик был болен Алексеем. Новый год обещал быть горячим и Рождество тоже. Всем нам троим. Но, увы, все мы, как ни смотри, слабые люди, плывущие по течению жизни. Но говорят, что в слабости тоже есть определенная сила. Конец