Плывущие по течению

Промаявшись до рассвета, я весь извелся на вдруг ставшем неудобным холостяцком ложе и только задремал, как услышал шум наверху. — Привет... — Привет... Карие глаза уставились в заинтересованные зеленые, и оба моих мальчиков-пассивов — бывший и настоящий — наконец-то столкнулись лицом к лицу. — С добрым утром, — усмехнулся я от дверей и, завалившись на огромную кровать, раздвинул полы халата, показывая свой демонстративно стояк. — Кто первый? Сережка покраснел и затравленно глянул на Эдика, а тот, все поняв, что я его прощаю, припал к моей сочащейся головке своими трясущимися губами, глотая слезы и отчаянно всхлипывая. Сережка попытался от такого неоднозначного положения сбежать. Но я поймал худосочную попку своей серенькой мышки и стал растягивать ее пальцами, подтянув властно к себе. — Меня хватит на вас обоих. Но Эдик, отпав от моего члена, покачал отрицательно головой: — Мне надо провериться. Я не уверен... что был у Алексея единственным. И не хочу заразить вас. — Но сосать ведь можешь? — хмыкнул я. Эдик обрадовался искренне. — Конечно! И тебе и Сережке, да хоть вам обоим. — Вот и замечательно, — я насадил задницу Сережки на свой елдун, усаживая его спиной к себе и широко разводя трясущиеся бедра, скомандовал Эдику. — Вот и соси. И Эдик припал туда, как к живительному источнику, давясь, выцеловывая, вылизывая, посасывая Сережкины яички, стараясь языком достать под ними его раскрытую дырку и ходящий мощным поршнем мой погруженный в ней член. А когда мы были оба на грани, сам себе додрочил, захлебываясь семенем Сергея. И даже не дал мне поласкать пальцами у себя в заду. Более того, когда я снял оттраханную попу Сережки со своего члена, попросил вылизать ее всю, сцеловывая все мои подтеки и погружая в открытую дырку дрожащего Сергея, как можно глубже свой горячий язык. — Оставь ему хоть каплю моего семени, а если хочешь, можешь обсосать мой член, — ухмыльнулся я, видя, как Сережка трясется от шурующего в нем языка Эдика и совсем не удивился ответу Эдуарда. — Обсосу! Видно, так он пытался вымолить мое прощение или снова стать моей семьей, Бог его знает? Но когда раздался телефонный звонок, Эдик вздрогнул и потом прижался ко мне, дрожа всем телом. Я не хотел подходить к трубке, но стали звонить и ломиться в калитку. — Побудьте здесь. Сережа, успокой его. Я снял руки Эдика, подпихнул его в сторону Сережки, который его послушно обнял и прижал к своей худой груди. Я же двинулся вниз на разборки с Алексеем. — Приветики! Что, дырка, как перелетная птица, обратно вернулась к тебе? В теплые края? Поздравляю, — Лешка криво сплюнул и глянул на свою навороченную тачку, в которой на переднем сиденье красовался смазливый блондинистый голубоглазый пацан. — По-моему, ты сам меня просил об этом? — хмыкнул я хмуро в ответ. — М-м-м-м... ну да. Значит, все пучком? — Угу, и тебе не заржаветь. Иди уж, а то мальчик просто извелся от скуки. Я посмотрел, как новая шлюшка Лехи от нечего делать поставила на всю ивановскую громкий музон и стала строить откровенно мне глазки. — Я не знаю, что делать с тачкой Эдика. — Подаришь своему новому парню. Это же для тебя не впервой? — поддел я. — И то верно! Чего добру пропадать? Хорошо поболтали, Женька. И почему ты не пассив? — Избавь меня от своего присутствия и ужасов на будущую ночь, — я помахал рукой и вошел в дом. Эдик проревел полдня, я боялся его оставить одного, посему Сергей уехал в универ один на автобусе. И я обещал ему созвониться и подобрать где-нибудь в студгороде. После обеда я помог Эдику собрать себя по кускам, помыться и увез его в кожно-венерический диспансер. За четыре часа бедного мальчика истыкали всего, где можно и нельзя, а также взяли мазки из всех дырок и щелей. — Ты как? Под вечер мы наконец-то смогли выбраться из диспансера и покатили в сторону университета, Сергею я позвонил и договорился его забрать в парке при нашем научно-учебном заведении. — Вполне... когда мне делают больно, я немного забываюсь и не чувствую, как болит сердце. — М-м-м-м, это душа, Эдик. А ведь ты, и вправду, по-настоящему втрескался в этого идиота. И расцвел с ним... — В каком это месте? — возмутились рядом. — В том самом. Теперь ты стал молодым, красивым мужчиной. А со мной был лишь мелким сопливым мальчишкой. Носом пошмыгали, но реветь не стали. И то хорошо, я видел, как Эдику трудно собирать себя заново и начинать жить дальше. А если бы я его не принял обратно? Куда бы он пошел? Сел бы на иглу и в первый попавшийся притон для гомиков работать за деньги доступной дыркой? А ведь ему нужно заканчивать университет, получать диплом, выходить в жизнь. Ведь он химик, твою за ногу, и прекрасный химик! Мы подъехали к парку, и я издалека увидел свою красную куртку. — Такое ощущение, что он ее надевает только с тобой. — Угу... и как дурак снимает очки. Только Сережке не говори ничего, он и так нервничает. — Не дурак, вижу, — буркнули с заднего сидения, даже то, что Эдик упорно садился сзади, говорило о том, что он до сих пор винит себя в нашем разрыве. Предоставляя место фаворита рядом со мной другому парню. — Привет, Сережа! — первым поздоровался Эдик, как только худосочная попа парня упала рядом со мной. — Здравствуйте, Эдуард. — Говори проще, кажется, вы уже оба друг с другом перешли на «ты», — усмехнулся я, выруливая в переулок и останавливаясь на обочине. — Ладно. Это все, что смог произнести Сергей, ибо я его нежно поцеловал, а когда полез в задницу, меня остановили. — Прости... но в университете я... — Покакал? — переспросил в лоб Эдик. — Ну да, а там не подмоешься, и... — Хорошо, подожду до дома. Я снова завел машину и вырулил на дорогу. — Прости... — Ты не виноват. Чего так часто извиняешься? — не выдержал Эдик. — Зад на то и зад, чтобы им срать. Жень, знаешь то, как ты постоянно растягиваешь Сережку, напомнило мне о былом. Ты ведь и моей попкой так по первости игрался. А я, дурак, шипел, нервничал. А позже, когда через пару месяцев стал ловить настоящий кайф от анала, очень сожалел о своем ебнутом поведении. — Не учи своему опыту, — зыркнул я в зеркало заднего вида на улыбающегося Эдика и скосил глаза на бордового под моим боком Сережку. Вот ведь, от жопы чуть отлегло и снова превращается в отменную язву. — И потом, Сергей более чувствительный там, чем ты, он даже при первой близости слил только от массирования простаты. Поэтому... — Понял. Сижу и молчу. Полчаса ехали молча, как сам Сергей решил прервать такой напряг: — Как анализы? — Половина уже проведена. Пока результаты отрицательные. Но на гепатит и СПИД будут только завтра, — ответил я за дующегося Эдика. — Это хорошо, — кивнул Сережка в ответ. Вечер провели уже как по расписанному. Правда, Эдик смотрел недоуменно, что я сам ставлю Сережке клизму, когда он справлялся с этим самостоятельно. А затем... Я трахал, Эдик сосал, Сергей получал кайф от обоих... А с утра пораньше прибыл рассыльный. — Вам, — мне протянули конверт, который я тут же вскрыл, поблагодарив молодого парня и расписавшись в его протянутом списке. — Кто это? Эдик стоял обнаженным на ступеньках, натянутый как струна. Видно все еще ждет Лешку и никак не успокоится. — Рассыльный, чего торчишь голым на сквозняке, учти, уколы потом будешь сам себе ставить в свою распрекрасную задницу. Или найму медсестру. Помордоворотистее, — буркнул я мимоходом и, притянув его к себе за талию, уволок обратно в нашу совместную постель. Ах да, сегодня я спал с ними посередке. И даже выспался. — Уже вставать? — Сережка разлепил свои сонные глаза. — Ну да, скоро в универ поедем. А еще в обед надо заскочить за анализами Эдика. А вечером мы идем в ресторан, — прочитал я приглашение на свое имя. — Неужели от Ганса? — охнул Эдик. — От него, родимого, и от его парня Славика. Все-таки умудрились открыть свой ресторан. Вот ведь неугомонные. Я положил приглашение на столик и отправился прямиком в душ, слыша тихое Сережкино: — А Ганс это кто? — Бывший Женькин! Да не переживай так, он с ним встречался еще в школе. А теперь даже не знаю, встанет ли у Женьки на Ганса, — хмыкнули тихо в ответ. — Почему нет? — недоуменно. — Увидишь — поймешь сразу, — с хихиканьем в голосе. И я оставил их наедине, пусть посплетничают. Может это поможет Эдику? С немцем Гансом Маером я учился в одном классе. В принципе, он потерял девственность именно на мне. Хотя я тогда уже не был девственником, и у меня до него была пара тройка мальчиков. И все бы хорошо, но в десятых из робкого мелкого паренька с незамысловатой арийской внешности вымахала такая детина... Что держись! А позже у Ганса была первая любовь, затем вторая... Посмотришь на этого гиганта-качка и сразу первая мысль: первый ебаль на деревне, если еще увидеть какая анаконда у Ганса прячется в штанах. Но самое смешное в другом — этот шкаф всегда был девочкой-дырочкой и его последний мальчик Славик смотрится вместе с Гансом откровенной малолеткой. Хотя именно в их паре он актив. *** После легкого перекуса прибыли в универ и тут же разбежались по своим факультетам. В обед я сгонял сам за анализами Эдика и порадовался. Этот говнюк Лешка, одно хорошо, его не заразил ничем. Везде напротив невыговариваемых медицинских терминов стояли минусы. Я только распознал ВИЧ и гепатит в этом длиннющем списке и покатил радостно назад. Встретились в столовой. — Вау! Вот это окуляры! Ты в них такой заучка, — Эдик оценил толщину стекол, быстро спрятанных при появлении меня очков. — Держи, ерник. Ты чист, — я протянул листок и подмигнул затушевавшемуся Сережке. У Эдика затряслись руки: — Парни, я... Да тут и без слов было понятно. Я тут же схватил Эдика и, кивнув головастику со словами «За мной!», потащил их в пристрой за библиотекой. Было в нашем универе несколько мест, где можно было совершить задуманное. И запасники библиотеки были как нельзя рядом. — Хочешь попробовать активом? Я практически с мясом содрал с текущего Эдика штаны и стал разминать его податливую дырочку. С Сережкиной и не сравнить по мягкости. — Я? — удивились огромные молочно-шоколадные глаза. — Ага, ты спереди не менее чувствительный, чем сзади, — кивнул я, приспуская себе брюки и совмещая стояк с Эдиковым. — И что мне делать? — помялся Сережка, оглаживая выпущенный свой налитый ствол. — Держи смазку, выдави побольше и входи. Он уже практически готов! — скомандовал я, утаскивая за собой невменяемого Эдика на пол и становясь с ним на колени. Когда Сергей вошел до самого Эдикова донышка, они задрожали оба. — И как оно? — переспросил я, смотря, как трясется Сережка. — Полный улет! — кивнули мне. — Значит, ты универсал... Хм-м-м-м, это даже интересно, — поддакнул я ему, нагнув усилено Эдика вниз, а потом, огладив нежные распахнутые Эдиковы губки, заставил его заглотить свой член. Трахали мы его долго, Эдик хрипел, толкался между нами и обильно сливал на пол. Периодически намертво зажимая член Сережки. Тот замирал, помня, как я сам замирал в нем, терпеливо ждал, когда отпустит, и снова начинал двигаться. — А ты как актив-дальнобойщик, как и я. Забавно, — заметил я после Эдикова второго раза. Но наконец-то накатило и у меня. И я, схватив за белобрысые вихры Эдика, вытрахал его нежное горло, обильно сливая и замечая, как вслед за мной на взмыленную спину Эдика падает в полной неге Сережка. — Кабы ты раньше мне бы так засаживал, я бы и не сбежал, — заметил Эдик, как только отдышался и проглотил все мое семя, а затем, глядя на взмыленного Сережку, попросил: — Женечка, а теперь ты... разбавь во мне Сережкино семя, прошу... И я не смог отказать. Ибо снова стояло, да еще как! А Эдик, надевшись на меня, молча пригреб худые бедра Сергея и жадно всосал его полувялый член практически сразу до своих гланд.