Записки жертвенной невесты

«Знаешь, мама, сегодня Канато снова поцеловал меня. Совсем как тогда, у холодных надгробий, одиноко тянущих свое существование рядом с редеющим лесом, таким темным и пугающим. Как и в тот раз, он опрокинул меня на влажную, холодную траву, тут же нависая сверху. Наклонившись к шее, прокусил кожу, медленно высасывая мои силы, чувства, текущие по синим венам. А затем поцеловал. Вот так все просто. А я не сопротивлялась. Просто не могла. И дело здесь вовсе не в физическом превосходстве. Конечно, это тоже играет огромную роль, чего уж там. Но... Стоило рукам этого юноши прикоснуться ко мне, как сердце опасно забилось, желая сию же секунду вырваться наружу. И вовсе не из-за страха. Я даже была бы рада, если бы именно страх был причиной всего этого...» Закрыв дневник, Юи с тяжелым вздохом перевернулась на бок, с усталостью смотря в побеленный потолок. Мышцы затекли от долгого нахождения в одной и той же позе, а царапина, полученная на кладбище несколько часов назад, неприятно зудела под слоем сероватых бинтов. Поморщившись, блондинка невольно потерла скрытую за тканью рану, нервно закусив губу. Кожу саднило, а голова слегка гудела, что, впрочем, стало уже привычным составляющим девичьего распорядка. Канато никогда не был аккуратен в своих действиях, а потому, по неосторожности уронил Комори на пропитанную росой почву. Во время падения, блондинка, попытавшись ухватиться за ближайший могильный камень, порезалась об острый выступ плиты. Канато учуял запах и... В общем, все по старой схеме. Юи потянулась, не желая поднимать свинцовое тело с мягких простыней; осознание с наставлением бубнило, что, если девушка будет продолжать в том же духе, очень скоро к ней заявится один из голодных и, скорей всего, чертовски раздраженных вампиров, что не сулит усталой блондинке ничего, кроме острой порции боли и режущих насмешек. Комори горько усмехнулась. Как будто для них имеет значение, где именно взять то, что им хочется. Они найдут ее везде, хоть в самой Преисподней: хотя Юи, признаться, не была уверена в том, что Нижний мир страшнее этого особняка. Одно лишь здесь различие – в Аду нет Канато. – Юи?.. – Девушка чуть вздрогнула, услышав за спиной родной голос. Вспомнишь солнце, вот и лучик, да? Она почти чувствовала, как Канато несколько робко переминается с ноги на ногу, прижимая плюшевого медведя к себе; с мысленной усмешкой подумалось о том, что ему стыдно за произошедшее недавно, или же он просто голоден. Комори тихо вздохнула, искренне надеясь на первый вариант – в груди больно кольнуло от осознания большого процента другого. Стараясь не слишком сильно опираться на больную руку, Юи аккуратно приподнялась на локтях, желая повернуться к двери, и резко замерла, почувствовав на скуле прохладное дыхание. Кажется, до боли тонка вампирская ниточка терпения – несколько секунд, и она оборвалась с треском тихим, неслышным для человеческих ушей. Блондинка давно уяснила, что лучше не сопротивляться. С Канато, правда, это делать не очень-то и хотелось, а потому девушка бессильно застыла, позволяя Сакамаки с каким-то лишь ему понятным трепетом глубоко вдыхать аромат бледной кожи и белоснежных волос, не прикасаясь, но дыханием давя на подрагивающие от частых выдохов девичьи плечи. – Ты злишься на меня? – сожаление в вопросе его явное и чистое, точно отколовшийся от айсберга кусочек льда; от невольной ассоциации Юи пробрала нервная дрожь. – Нет, – Комори отвечает честно, пусть и несколько сипло – немного свело горло от волнения. Канато чуть хмурится, перехватывая медвежонка в одну руку, второй же несильно надавливая на девичий подбородок, заставляя девушку смотреть ему в глаза; сглотнув, Юи покорно нырнула в омут фиалкового взгляда, тонким шлейфом опутывающего широкий зрачок. Шумно выдохнув, блондинка робко подняла обмотанную бинтом ладонь, по-детски мягко кладя ее на широкую грудь юноши. Привстав на цыпочки, Комори медленно потянулась дрожащими губами к лицу вампира, невесомо прикасаясь к холодной его щеке; собственное сердце, ударяясь о хрупкие ребра, бешено металось в грудной клетке, оглушая девушку и, Юи знала, самого Канато. Внутри все словно сжалось, когда Сакамаки, посмотрев на блондинку с примесью легкого удивления и недоверчивой настороженности, задумчиво провел подушечкой указательного пальца по белоснежной ее скуле, а затем и по приоткрытым губам, легко оцарапав нежную кожу ногтями – не настолько, правда, чтобы выступили капельки алые. Комори пробрала рваная дрожь от этой мимолетной нежности, пусть и несколько грубоватой, но по природе так свойственной юноше. Надавив чуть сильней, Канато неожиданно резко припал губами к соблазнительно бьющейся под тонкой кожей жилке, без церемоний прорывая клыками податливую плоть; по бледному бархату открытого плеча заструились две кровавые полосы, багряным вином выделяясь на едва заметно исписанной синеватыми ниточками вен коже. Едва заметно вздрогнув, Юи доверчиво прикрыла веки, самолично отдавая собственную жизнь в прохладные руки вампира, крепко сжимающую ее и своего плюшевого друга в каменных объятиях. Наличие третьего, неживого компаньона в этом странном союзе уже давно перестало смущать юную жертву, потому как осознание пришло уже давно – без Тедди нет и Канато, и, если желаешь быть с одним, то прими второго как должное. Свободная ладонь юноши властно зарылась в мягкие волосы, чуть оттягивая белокурую голову назад. Клыки вошли глубже, и девушка беспомощно обмякла, на ногах оставаясь лишь благодаря юноше; перед взором расплывались разноцветные круги, молча крича блондинке об опасности, ставшей уже состоянием привычным – породнилось даже как-то. Когда Комори уже была готова закрыть глаза, отдаваясь в холодные объятия темноты, Сакамаки резко отстранился, заставив Юи опереться о спинку близ стоящей кровати. Слизывая языком остатки крови с уголков тонких губ, Канато задумчиво наблюдал за застывшей девушкой, прижавшей маленькую ладонь к двум небольшим проколам на шее; в глазах цвета горячего вина не было злости или отвращения, лишь мягкое спокойствие и искреннее понимание. – Почему? – голос юноши едва слышен, и Юи непонимающе хмурится, чуть вздрагивая от сдавленных ледяных ноток в тихом вопросе. – Почему ты не злишься? Крепко сжав медвежонка двумя руками, вампир сделал короткий шаг в сторону Юи, опуская голову; плечи его рвано подрагивали, словно от слез, – но Комори знала, что это совсем не так. – Почему ты так спокойна? – парень перешел на крик. Не успела блондинка сказать и слова, как Канато резко очутился прямо перед, хваткой мертвой вцепившись в тонкое ее запястье. – Почему молчишь? Я кусаю тебя, а ты не сопротивляешься! Почему? Ответь немедленно! Каменная хватка усилилась, болезненно сдавливая хрупкие кости. Слегка поморщившись, Юи робко подняла взгляд на фиолетовые глаза, чуть прищуренные в холодном расчете и плескающейся на дне обжигающей ярости; боль в руке пульсировала все сильнее, словно распространяясь по всему телу. На мгновение сцепив зубы, Комори тихо выдохнула: – Канато, я не... – замолкает, слыша предупреждающий хруст в собственной руке; сдавленно охает, не сдержавшись. – Замолчи! – уже тише рявкает юноша, резко отталкивая Юи от себя. Противоречия его просьб сковало девушку железными цепями, приковывая к месту; желания сдавить ранки на шее и сделать хоть что-то с ноющим запястьем разрывали блондинку изнутри, но та усиленно заставляла себя оставаться неподвижной, с тоской и горечью искренней глядя на замолчавшего Сакамаки. Открыв было рот, Комори робко прикусила губу, на секунду устало прикрывая глаза; открыв их, вновь вздрогнула, с хриплым всхлипом падая на пол. Канато в комнате уже не оказалось.

***

Вкус еды во рту напоминал серый пепел, а багряный напиток – безвкусную жижу, стекающую в горло. Тишина, разбавляемая лишь звоном бокалов и легким скрежетом столовых приборов о тарелки, беззвучным звоном давила на уши, оглушая. Дрожащей ладонью прижав салфетку к губам, Юи поспешно опустила глаза на крепко сведенные свои коленки, краем лишь глаза цепляя Канато, сидящего на противоположной стороне стола; выпрямив спину, девушка бесшумно поднялась на ноги, с благодарностью кивая семейству. Схватив тарелку, поспешно скрылась на кухне и, наскоро отмыв посуду, быстро шмыгнула к входной двери, по пути хватая короткий плащ с крючка. Выйдя на улицу, Юи глубоко вздохнула вечерний воздух, пропахший ароматом спрявшей листвы и влажной земли, каскадом сухих листьев хрустящих под ногами; осень кружится в вальсе с обжигающей прохладой, страстно целуя ту в невидимые губы – обветренные уста. Плотнее закутавшись в плащ, Комори зябко поежилась, быстрым шагом направляясь в сторону склепа из бледного мрамора, одиноко стоящего в леске при поместье Сакамаки. Зайдя внутрь, девушка тяжело вздохнула, присаживаясь на каменный уступ во всю длину небольшого помещения, примыкающего к холодной стене; подтянув колени к груди, Комори устало уткнулась в них лбом, подрагивающими пальцами потирая виски. Непрошенные слезы потекли по щекам, солеными дорожками отпечатываясь на белоснежных щеках, и девушка, сделав рваный вдох, невольно прикусила кожу на тыльной стороне ладони, второй рукой зарываясь в белокурые волосы. Дрожь сотрясала хрупкую фигуру, мурашками расцветая на теле, и Юи, обхватив ладонями плечи, глубоко вздохнула чуть спертый воздух, крепко зажмурившись. Это место, несмотря на всю мрачность и предназначение, странным образом успокаивало Комори, даря, пусть и недолгое, но все же облегчение. Подобная наклонность невольно заставляла блондинку приравнивать себя к любимому вампиру, так любящего бывать на кладбище – та же компания мертвых, тот же ледяной камень и временами душащая тишина. Безмолвный мрамор приятно холодил хрупкое тело, цепляя обнаженные участки кожи, и девушка, ссутулившись на несколько секунд, тихо вздохнула, вновь распрямляя спину и свешивая ноги с плиты. Поднявшись, Юи робко выскользнула из склепа, пронзенная неожиданной идеей. Сунув руки в карманы плаща, Комори неторопливо двинулась дальше в лесок, шурша колоритом осенних листьев и пожухлой полосой желтой травы. Ступни утопали в скользкой грязи, заставляя блондинку старательно осматривать землю под ногами, короткими шагами бредя по знакомой тропе, сейчас покрытой мокрым слоем почвы. Каждое дерево выучено до зубного скрежета, каждая выбоина на толстых стволах всплывает перед глазами заученным фотоснимком, и Юи с тяжелым вздохом обхватила плечи руками, выдыхая едва заметное облачко мутного пара, смешавшегося с появившейся впереди поволокой сизого тумана. Остановившись, девушка глубоко вздохнула, чуть морщась от сырого запаха земли и покрытого мхом камня, ждущих ее за стеной; один шаг сквозь бестелесную стену, и блондинку окатило холодной волной затхлого воздуха, словно по волшебству гуляющего на небольшом кладбище Канато; туман и проникающий под кожу ветер точно впитался в этот скрытый от чужих глаз клочок земли, отгоняя непрошенных гостей. Комори неторопливо двинулась вдоль покореженных надгробий, непроизвольно читая высеченные на пыльном камне имена. Ни одно из них не было ей знакомо, и в душе девушка искренне радовалась данному факту, поскольку чаша ее личной грусти давно переполнена до краев – как бы отчаянно не хотелось, каждая капля убивала душу, томящуюся в груди, и роскошь набирать вторую непозволительна; нежеланная, правду говоря. Остановившись у полу рассыпавшегося камня, Юи медленно присела на корточки, невесомо проводя ладонью по острым краям, покрытым засохшими каплями ее собственной крови; порез на ладони зудел, точно напоминая блондинке о недавнем происшествии. – Что ты здесь делаешь? – Комори вздрогнула, услышав за спиной отстраненный голос. Выпрямившись, девушка робко улыбнулась, поворачиваясь к задумчиво склонившему голову юноше, сжимающего в руках плюшевого медвежонка. Фиалковые глаза точно прожигали дыру на лице девушки, но Комори, усмирив поднявшуюся внутри волну страха и тоски, осторожно сделала несколько шагов вперед, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки от вампира. Сглотнув, Комори мысленно дала себе затрещину, прогоняя мучительную тревогу; мягко склонила голову, тихо вымолвив: – Я пришла извиниться. И... просто увидеть тебя. – Румянец колыхнул бледные скулы, а тонкие пальцы нервно сжали рукава легкой куртки. – Зачем тебе это? – Сакамаки в одно мгновение оказался в нескольких миллиметрах от удивленно замершей девушки, зябко обхватившей плечи руками. – Я... Мне просто... – Юи неловко прикусила губу, старательно рассматривая носки собственной обуви. Внутри хрупкой грудной клетки комом расползалась тревога, обхватывающая ребра цепкими нитями; осознание того, что Канато может вновь разозлиться и уйти, неожиданно болезненно кольнуло сердце, вплетаясь в напряженные мышцы, словно нечто физическое, что незамедлительно заставило девушку продолжать: – Мне очень жаль, что я обидела тебя. Мне... страшно от одной мысли, что ты можешь затаить на меня обиду, – замахав руками, Комори поспешно добавила: – Не в смысле, что ты можешь запугать меня или причинить боль, вовсе нет! Я... То есть, ты мне... – Былая уверенность стремительно таяла под пронизывающим взглядом, выворачивающим трепетно бьющуюся душу наружу и втачивающим ее в сырую землю, объятую туманом; лишь Канато мог одним только своим присутствием выгрызать в блондинке широкую дыру, обнажающую самые сердцевины девичьих мыслей – потаенных, тщательно скрываемых желаний. Продолжая лепетать извинения, Юи крепко зажмурилась, резко опуская голову вниз. На глаза непрошеными слезами давило молчание юноши, продолжающему смотреть на нее и одновременно сквозь; блондинку сковала холодная дрожь, цепочкой мурашек пробежавшая по позвоночнику. Неожиданно на плечо Комори легла непривычная тяжесть, а щеку обожгло холодное дыхание, точно проникнувшее в бешено стучащее сердце, сжимая его в стальных тисках; обхватив тонкую талию, Канато властно притянул девушку к себе, уверенно накрывая дрожащие губы своими собственными. Тонкие пальцы зарылись в фиолетовые волосы, осторожно перебирая чуть вьющиеся пряди, а глаза цвета спелого граната широко распахнулись, выпуская невольно скатившуюся дорожку слез. Острые клыки чуть прикусили нижнюю губу Юи, оттягивая и тут же зализывая места укусов, а после вновь целуя с жадностью звериной, неконтролируемой; блондинка чувствовала себя нужной, а потому отвечала со всей страстью, на которую только была способна. Жизнь в церкви и едва ли не затворнический образ жизнь оставили в Комори выжженный на внутренностях след, и когда вампир углубил поцелуй, сильнее прижимая хрупкое тело к себе, Юи непроизвольно вспыхнула, усмиряя в себе рефлекторное желание оттолкнуть Сакамаки. Утыкающаяся в грудь голова плюшевого медведя причиняла некий дискомфорт, и блондинка слегка отстранилась, кладя ладони на широкие плечи. Канато, почувствовав, что тепло, исходящее от девушки, стало менее ощущаемым, недовольно разжал пальцы, опуская игрушку на землю и зарываясь теперь свободной рукой в белокурые локоны. Юи довольно улыбнулась сквозь поцелуй, понимая, что троицы больше не существует. Они наконец-то остались вдвоем.

***

«В конце концов, я уверена, мама, что, будь ты здесь, ты бы сказала мне, что любовь всегда побеждает. Пусть Канато бывает непредсказуем, пусть он вспыльчив и, временами, жесток, я безумно рада, что он позволил мне полностью стать частью его мира. Как бы странно это не звучало, но я лишь сейчас поняла, что все это время ревновала его к плюшевой игрушке, что он вечно носил с собой. Признаться, чувствую себя абсолютно глупо, переваривая это. Я знаю, как много Тедди значил для Канато, и тот факт, что он, по сути, выбрал меня, греет мне сердце, пусть это и по-своему эгоистично. Зато теперь он только мой...» Аккуратно закрыв дневник, Юи довольно потянулась, кладя тетрадь на близ стоящую тумбочку. Растянувшись на кровати, девушка невольно бросила взгляд на сидящего на противоположной стороне комнаты медвежонка, наблюдающего за ней черными глазами-пуговицами, и, мягко усмехнувшись, задорно подмигнула игрушке, с расслабленным вздохом прикрывая веки, зная, что через несколько секунд ее скулы коснутся прохладные губы, а фиолетовые пряди защекочут нос. А Тедди будет наблюдать, улыбаясь застывшей усмешкой, сотканной из ниток.