Игры с огнём

− Что случилось? – спрашивает Анжи, видя, что я вдруг застыла на месте. − Медею убили, − произношу я, не веря собственным словам. Я захлопнула ноут, чтобы любимая не увидела, как это произошло. Я не хотела, чтобы она видела ужасающие фото блондинки, лежащей на плитке ночного клуба с перерезанным горлом. Я не хотела, чтобы Анжи читала комментарий пьяного придурка, хвастающегося тем, что отымел мёртвую красотку. − Что теперь будет? – в глазах невольницы жалость, тревога, и на самом дне чуть-чуть радости. Любимая думает, что теперь уже никто не сможет встать между нами. Что я стану её безраздельно и назову своей невестой. Как же она ошибается. Как бы я не хотела этого – не смогу. − Всё будет нормально, − вытерев слёзы тыльной стороной ладони, отвечаю я. – Не переживай. Мне нужно домой – вечером позвоню. *** Дома холодно, а у меня не проходит дрожь в руках. Медею очень жаль, ведь, несмотря на её капризы и наши разногласия, она в последнее время стала мне настоящим другом. Погибнуть в расцвете лет, вот так, быть зарезанной как животное на потеху обкуренной толпе. Страшно. Кто мог это сделать? Её возлюбленная? Тот, с кем она жила, ревнивый муж или любовник? − Медею убили, – голос отца всегда строг и холоден, но сейчас я чувствую в нём ноты печали. – Тори, ты дома сейчас? − Да, я слышала. Еду. Скажи, убийцу не нашли? − Нет, но это сейчас не так важно. Завтра в десять похороны на городском кладбище. Будь там. И ещё подготовься – после церемонии будет обсуждение твоего брака с Адрианом. − Прости, я не могу сейчас об этом думать, − отключившись, бросаю мобильник. Забираюсь под одеяло, но меня продолжает трясти от холода. Я только вчера разговаривала по телефону с Медеей, и голос её был таким счастливым. Я чувствовала, что невеста улыбалась. А теперь она мертва, и моя привычная жизнь рухнула. Знаю, что теперь всё будет по-другому, и безумно боюсь, что наше счастье с Анжи тоже может разбиться как старое зеркало. Отец будет настаивать на новом браке, Адриан тоже. Что бы я ни делала, что бы ни говорила, парень продолжает желать меня. При каждой встрече я вижу это в его взгляде. Мы с Адрианом слишком похожи – оба любим всё держать под контролем, оба упиваемся властью. Поэтому его так влечёт ко мне, поэтому я стараюсь держаться подальше от него. Мы не уживемся вместе, оставшись собой. Он жёстче, он сломает меня. Звонок телефона, мелодия такая родная, что я открываю глаза. За окнами темно, уже вечер, значит, я пропустила звонок. − Тори, − голос любимой дрожит. – Пожалуйста, возвращайся домой. Я знаю, тебе плохо. Позволь мне утешить тебя. − Я в порядке, моя девочка, − отвечаю, вытерев слёзы. – С утра похороны, и я приеду к тебе после них. Не волнуйся. − Я знаю, что-то происходит, − шепчет в трубку Анжи. – Что-то ещё, кроме смерти Медеи. Пожалуйста, расскажи мне. − Я расскажу тебе, − обещаю я. – Но только после того, как со всем справлюсь. Подожди немного. − Люблю тебя, − слышу звук поцелуя и улыбаюсь. Нет, Анжи со мной, и я не потеряю её. Всё будет хорошо. *** На похоронах играет музыка, и собралось много народа. Кладбище для богатых − всё так вычурно и красиво. Белокаменные дороги, что моются сотрудниками каждые три часа, вычурные оградки, большие склепы. Я иду между белых памятников на могилах и вижу золотые кресты, ярким пламенем пылающие на солнце, и всё ещё не могу поверить в происходящее. Поэтому лишь киваю на приветственные речи знакомых, проходя к разрытой могиле. Тело Медеи вымыто и больше даже не видно шрама на шее. Мёртвая невеста так прекрасна в белоснежном платье, с белыми лилиями в длинных волосах в этом хрустальном гробу. Мне кажется, что красотка сейчас откроет глаза и скажет, что это глупая шутка. И всё будет по-старому. Но Медея безмолвна, и я опускаюсь на одно колено, как требует традиция, и касаюсь губами лба невесты. Прощальный поцелуй должен быть настоящим, поцелуем от любимого. Но так как его нет рядом, то я должна сыграть эту роль. Поэтому склонив голову, касаюсь хладных губ погибшей Белоснежки. По толпе проходит невнятный шорох, но я не обращаю внимания. Пусть гости сейчас обсуждают не безвременную смерть молодой девушки, а нашу фиктивную помолвку. Пусть судачат, что я плачу, играя на публику. Я хочу отдать невесте последний долг − притвориться, что любила её по-настоящему. Поэтому я плачу, когда гроб опускают в землю, и гости кидают на него горсти земли. А в глазах родителей Медеи печаль, но нет слёз. Не похоже, что они слишком дорожили распутной дочерью. Моим родителям намного хуже. В глазах отца стоят слёзы, от сорвавшейся сделки, а мама плачет навзрыд. Почему? Ей так жалко Медею, или была ещё причина? *** На скоро собранных поминках разыскиваю мать, что прячется в дальней комнате. Похоже, женщина отчаянно хочет побыть одна и сейчас сидит у раскрытого окна, докуривая пятую сигарету. Хочется броситься к ней, обнять, утешить, но вместо этого я лишь закрываю дверь и остаюсь стоять. − Мама, ты и Медея? – спрашиваю, чувствуя, как сердце колотится в груди. Женщина поднимает на меня заплаканные глаза и медленно кивает. Чёрт! Я так надеялась, что она не подтвердит, скажет, что это лишь мои домыслы. − Как ты могла? – спрашиваю холодно, стараясь удержать ярость внутри, не желая усугубить и без того плохое состояние матери. – Ты собиралась спать с моей женой у меня за спиной? − Чего в этом такого? – голос матери дрожит, и я чувствую, что у неё вот-вот случится новая истерика. – Я любила её, а у тебя была Анжи. Это всех бы устроило. − А отец? – злость отступает, и я сажусь рядом с матерью, взяв её за руку. Я знаю, что ей больно отвечать на мои вопросы сейчас, но не могу справиться с собой. Я должна всё выяснить. − Мой брак с твоим отцом был выгодной сделкой. Мы спали вместе какое-то время, но никогда не были особо близки, − ответила она, сжимая мою ладонь. – И не говори, что ты не замечала, что мы как соседи сейчас. У Джорджа есть наложницы и пара любовниц, кажется. У меня тоже были свои интересы. Я думаю, что Джордж знал о нас с Медей. Знал и не возражал. Я впервые смотрю на мать другим взглядом. Значит, вот почему она встала на мою защиту тогда, когда я сказала, что не выйду за Адриана. Поэтому она поддержала мой брак с Медеей. Мама сама хотела быть с женщиной, но не смогла. − Я не сержусь на тебя, − я крепко обнимаю её. – Только расскажи, как ты поладила с Медей? Как смогла завоевать её? − Глупо, − мама отодвигается и, вытерев слезу, закуривает ещё сигарету. – Это произошло около полугода назад, на одном из званных вечеров. Мне было на нём скучно и одиноко, что я перебрала лишнего. Тогда Медея подошла ко мне и предложила проветриться на балконе. Она стала мне почти родственницей, поэтому я не увидела в этом дурного умысла и пошла. Медея рассказывала о звёздах, показывая то на одну, то на другую, а сама приближалась всё ближе. Такая красивая, сексуальная, её губы манили. Я была немного не в себе тогда, раз ответила на поцелуй и позволила её рукам проникнуть под платье. А после мы, как сгорающие от похоти школьники, закрылись в одной из свободных комнат и набросились друг на друга. Я знала, что это неправильно, знала, что проявила слабость, но на тот момент в голове был дурман, и мне было всё равно. Я целовала, наслаждаясь её прикосновениями, и не думала ни о чём. Мама закашлялась, и я подаю ей стакан воды. Отхлебнув холодной жидкости, женщина одобрительно кивает и продолжает свой рассказ. − Утром Медея сказала, что соблазнила меня, чтобы отомстить тебе. Я знала это, но знаешь, Тори, это чертовски больно. Когда ты сама не можешь быть привлекательной, потому что уже не молода, потому что есть другая. Поэтому я сказала Медее, что буду ждать её. Не знаю точно, чего я хотела добиться этой фразой, но эти слова заставили блондинку обернуться. Медея не вернулась в постель, не поцеловала меня, а лишь обдала холодным взглядом и вышла из комнаты. Я пыталась забыть её, ища тепла в объятиях рабынь-наложниц. Я встретила Медею вновь через две недели, на вечере в том же доме. Девушка не говорила лишних слов лишь взяла меня за руку и повела в ту же комнату. С тех пор наши встречи стали регулярными, и однажды, лёжа в моих объятиях. Медея сказала, что до встречи со мной была очень одинока. И тогда я поняла, что она моя, что она любит меня. Мама закрывает лицо руками, и её плечи вновь сотрясаются от беззвучных рыданий. Я не злюсь больше. Мне становится непереносимо жаль её, и я крепко обнимаю женщину. Теперь я как никогда сильно хочу вернуть Медею, чтобы мама была счастлива. Чтобы мы все были счастливы со своими половинками. − Тори, можно поговорить с Вами? – в комнату входит Адриан. − Хорошо, только пойдемте в другую комнату, − я встаю с дивана. – Мама, я скоро вернусь. Не взяв предложенной руки, я иду за парнем, стараясь подобрать слова для предстоящего разговора. Я знаю, о чём пойдёт речь, но сейчас слишком сильно выбита из колеи, чтобы мыслить здраво. − Мисс Тори, − начинает Адриан, застывая посреди небольшой комнаты. – Я полагаю, что вопрос нашего с Вами союза уже решён, и хотел бы обговорить детали. − Простите, я не готова сейчас говорить об этом. Моя невеста мертва, и мне нужно оправиться от шока. На самом деле это не главная причина, почему я хочу отложить этот разговор. Я хотела бы отказать Адриану прямо сейчас, отказать официально, запретив лезть ко мне, но не могу сделать этого, не заручившись поддержкой отца. Бороться против них обоих я не готова. − Я понимаю, что Вам очень жаль Медею, но… Поднимая голову, и перестаю слышать его речи. Взгляд Адриана с интересом скользит по мне, и в его глазах ни скорби, ни тоски, только лёд. Ему ни капельки не жаль сестру. И я понимаю, что чем дольше тяну с отказом, тем будет хуже. − Я не могу стать Вашей женой, простите, − я прячу за спиной дрожащие руки. – Я очень любила Медею и собираюсь хранить верность её памяти. − Брось, Тори, − он смеется, поправляя рукой длинные волосы. – Ты не любила Медею. Как можно любить жалкую шлюшку, между ног у которой побывало полгорода? Она была не нужной никому куклой, годящейся лишь для заключения сделки. Но ты, Тори, ты другая. Ты заслуживаешь большего, лучшего. Ты достойна меня, Тори. Застываю не в силах вымолвить ни слова. Жалкая шлюшка? Не нужная никому кукла? Я вспомнила слёзы матери и её короткое «Я любила её». Я хотела доказать Адриану, что он не прав, хотела рассказать ему, что была та, кому Медея была нужна безмерно, но застыла. Потому что поняла, его слова. − Это Вы убили Медею, − произнесла я, чувствуя холодок страха, ползущий по спине. − Да, − Адриан даже не хотел скрывать своего поступка. – Я сделал это ради нас. Медея была нам лишь помехой. Тори, я люблю тебя, стань моей женой. Вместо привычного для этих слов ритуала, блондин не опустился на одно колено, протягивая кольцо, а притянул меня к себе, попытавшись поцеловать. Его прикосновения были до дрожи неприятны мне, а холодная похоть во взгляде пугала даже больше сказанных слов. − Я никогда не выйду за Вас, − вырвавшись, я попыталась залепить наглецу пощёчину, но он перехватил мою руку. − Ты станешь моей, Тори, или я тебя уничтожу, − прошипел он, больно сжав моё запястье. − Я не проиграю тебе, − я вырвала руку и, всё ещё дрожа, вышла из комнаты.