Игры с огнём

Десять минут, и я стою под дверью, ожидая разрешения. Десять минут кусаю губы, вновь пытаясь понять, что происходит. − Входи, Тори, − раздаётся голос из-за двери. Анжи определённо выучила азы моего поведения и знает, что я не умею долго ждать. Но сейчас правила игры так хочется нарушить, чтобы внести смуту в её поведение, чтобы посмотреть на её реакцию. Поэтому я отсчитываю ещё пять длительных минут, прежде чем войти к ней. − Ты опоздала, − холодно констатирует девушка, когда я появляюсь перед её очами. Невольно застываю от увиденного, любуясь моей красавицей, сидящей на стуле-троне. Анжи безумно хороша сейчас, безумно возбуждающа в этой закрытой чёрной кофточке с высоким горлом, с подведёнными тушью глазами. Но строгость внешнего вида моей девушки разбивается вдрызг, стоит лишь опустить глаза на нижнюю половину её тела: кожаная мини−юбка и латексные сапоги до колен. Образ довершают два суровых охранника, стоящих по сторонам новой госпожи, и лёгкая улыбка, гуляющая на её губах. Никаких запретов больше, да, Анжи? − Разденься, − приказывает девушка. Нежеланные свидетели вряд ли могут смутить меня, поэтому, подчиняясь её словам, я стягиваю одежду. Неприметная, слегка мятая домашняя футболка, старые бриджи, лифчик, трусики – всё летит наземь, и я предстаю обнажённая на волю её глазам. – А теперь извинись, − любимая раздвигает ноги, давая мне понять, что под юбкой нет белья. – Встань на колени. Нервно облизываю пересохшие губы, продолжая внимательно рассматривать мою чертовку. Анжи смотрит, не мигая, ожидая моей реакции, и я бы с радостью подчинилась её воле. Я бы встала на колени, исполнив её однозначный приказ, если бы знала, что это только игра. Если бы видела в глазах Анжи похоть вперемешку с азартом, но в её взгляде был только лёд. Если бы не видела хорошо замазанные синяки на бёдрах любовницы. Откуда? Но Анжи не собирается мне сообщать. − Нет, − отрезаю я, дрожа от возбуждения. Анжи смотрит на меня ещё пару минут, не мигая, а после прикрывает глаза и приказывает мужчинам. − Поставить. Такой ледяной тон, оскорбительные слова, но по телу проходит волна жара. Всё же я чертовски скучала по ней. А новый образ Анжи оказывается даже притягательнее, чем все прочие. Поэтому, когда охранники подходят и лишь касаются моих плеч, сама падаю на колени и застываю, ожидая дальнейших указаний. − А теперь вылижи мои сапоги, − Анжи поднимает бровь, не сводя с меня холодных очей. Очередная провокация? Милая, тебе не кажется, что это слишком? Ждёшь моего ответа? Малышка, я никому не позволю так с собой обращаться, только тебе. Преклоняю голову, делая вид, что подчиняюсь и, встав на четвереньки, мягко и вальяжно подползаю к ней. − Ты точно этого хочешь? – спрашиваю, поднимая голову лишь рядом с ней. − Хочу, − надувает губы, продолжая играть, но почему так холодны глаза? Раздвигаю ноги девушки, устраиваясь между ними и вновь поднимая взгляд. − Я сделала бы это… − веду обеими руками по сапогу, лаская соблазнительную ножку. – Если бы ты действительно этого хотела. − Тогда, скажи, Тори, чего я на самом деле хочу, − её голос слегка дрожит, а рука ласково гладит мои волосы. Довожу руками до колена, где сапог кончается и, придвигаясь ближе, осторожно касаюсь губами нежной кожи внутренней стороны бедра. С губ Анжи слетает долгожданный стон, и я только сейчас понимаю, что, несмотря на внешний холод, она возбуждена этой игрой ничуть не меньше меня. Веду языком вдоль ноги, медленно приближаясь к лону. − Вон, − сквозь стон приказывает Анжи своей свите. Как вовремя, детка. Теперь никто не сможет помешать нам. Как только дверь хлопает, сжимаю губы на пульсирующем клиторе, начиная языком ласкать его. Анжи протяжно стонет, ёрзая на ставшем таким неудобном стуле, зарывая руку в мои чуть отросшие волосы. Пора переместиться в кроватку, милая. Но чертовка отказывается сдаваться, желая получить удовольствие в таком положении, а я продолжаю дразнить её, убирая язык в самый желанный момент. − Чёрт, Тори, быстрее! – не выдерживает моя малышка. Не приказывай мне, Анжи! Если, конечно, хочешь получить удовольствие. Осторожно сжимаю на клиторе зубки, и девчонка вскрикивает, отодвигаясь назад. Чертовке не больно, просто неожиданно, но теперь малышке придётся менять правила. − Ты такая непослушная, Тори, − тягуче-медленно произносит она. − Если ты хотела послушную рабыню, то нечего было покупать меня, − поднимаю голову, смотря на любовницу с фальшивым вызовом в глазах. С удивлением подмечаю в руках девушки ошейник и поводок, словно материализовавшиеся из воздуха. Но Анжи не торопится надеть на меня игрушку, мерно ударяя ею по руке. С трудом сдерживаюсь, чтобы не двинуться, подавляя желание надеть символ рабства самой. Лишь бы продолжить. Так как меж ног всё сводит от жара. Давай же, Анжи, сделай свой ход. − Ты никому не подчиняешься, Тори, − она не выдерживает первой и подтягивает меня выше, потянув за волосы, закрепляет ошейник. – Но мне ты подчиняться будешь. Голос продолжает быть суровым, но взгляд потеплел. Значит я выиграла. Значит, передо мной всё та же малышка Анжи, скромная, милая, до слёз родная. Изменившаяся, повзрослевшая, почувствовавшая свою власть, но всё ещё моя. Любимая. Выдыхаю от охватившего меня счастья, а Анжи подтягивает меня за поводок к своим губам и целует. Властно, со всей страстью, что бушует в ней, так что у меня окончательно сносит крышу и дрожат колени. Даже хорошо, что я сейчас не стою на ногах, а то бы кажется, упала. Малышка моя, я так боялась, что больше не увижу тебя! И сейчас, дрожа, чуть не плача, касаюсь её лица. Как же странно это, глупо, не думала, что стану столь сентиментальной. Неужели любовь делает меня слабой? Нет, не слабой, просто другой. Счастливой. Анжи тянет меня на постель, я чувствую, что её пальцы дрожат, но девушка не разнимает наших губ. Моя. Вновь моя. Навсегда. До бесконечности. Падаем на подушки, целуемся исступлённо, страстно, здесь больше нет места нежности, мы слишком скучали друг подругу. Больше нет игр. Запреты отчуждения рухнули, и её руки гладят моё тело, боясь пропустить малейший участок. Стаскивая с любимой юбку, лаская мокрое лоно. Тяну руки выше, желая помочь Анжи освободиться от кофты, но она откидывает их. Мычит что-то, видимо прося не делать этого, но продолжает целовать меня. Повторяю попытку стянуть с неё одежду, но Анжи вновь отталкивает меня. − Не хочу, − произносит она, разрывая поцелуй. – Я буду так. Тянется ко мне, но продолжать уже бесполезно. Вихрь вопросов вновь кружит меня, отсылая возбуждение на второй план. Почему она не раздевается? Почему Кристина утверждает, что любимая продолжает работать в фирме, занятой врагом? Не желая вновь терпеть эту пытку, быстро наваливаюсь на Анжи сверху и, перехватив запястья, срываю с неё треклятую кофту. Поняв, что закрываться теперь бесполезно, девушка остаётся лежать без движения, пока я с ужасом осматриваю её тело. Синяки на груди, на бёдрах, на животе почти прошедшие, покрасневшие и совсем свежие, чёрные. Фиолетовые следы чужих пальцев на шее. − Анжи, − преодолевая оцепенение, с трудом произношу я. – Скажи, кто бьёт тебя? − Меня никто не бьёт, Тори, − отвечает любимая, глядя куда-то сквозь меня невидящим взглядом. – Адриан называет это сексом. Нет, нет! Только не это! Это не может быть правдой! Милая, умоляю, скажи, что ты соврала! − Только не говори, что ты… − не договариваю, от шока слов не хватает. − Да, Тори. Я − его любовница.