The Game of Life

Не смотри в хрустальный шар, лучше спроси у себя. Я думаю, ты знаешь ответы, но, может быть, не можешь понять. Для тебя все станет ясно, только загляни в себя! Судья тебе — твое сердце, оно будет твоим проводником! ____________________________________________________ (строки из песни Scorpions — Destin)

— Может, вы все же выслушаете меня? — наконец, потеряв терпение, не выдержал Арти. Он преградил дорогу задумавшемуся Хантеру, раскинув руки в стороны и заполнив собой почти весь проход. — Я бегаю за вами по всему кораблю уже второй день, а я, прошу прощения, не какой-то мальчишка. У меня есть куча своих дел, а плюнуть на все и отстать от вас мне запрещает устав Джерендора и собственная совесть. — Что? — Кларингтон удивленно посмотрел на него, словно впервые замет ив. — А, это ты, Абрамс. Ладно, выкладывай, что там у тебя. На самом деле уже почти сутки он не мог перестать думать о том, что могло случиться с Хаммелом за те несколько часов, что он пробыл с Главными. Он не убивался по этому поводу, как Смайт или Андерсон, но его не оставляла в покое мысль, что здесь что-то нечисто. Во-первых, почему именно Курт? На Джерендоре, особенно теперь, когда к собственному населению прибавилось еще и бывшее население Рениальса, было достаточно много более физически подготовленных, более умных или более влиятельных людей, чем Курт Хаммел. В любом случае, нашлось бы множество людей, которые были бы старше этого вчерашнего мальчишки. Во-вторых, как Курт смог измениться так быстро? Хантер совсем не знал его, никогда не разговаривал с ним по душам и уж тем более никогда не стремился завязать с ним дружбу, но… Насколько он знал Блейна, при всем его паршивом характере он никогда не стал бы связываться с по-настоящему плохим человеком. А если так, то как можно объяснить тот холод, ледяной, колючий, во взгляде Хаммела? — Пока мы здесь застряли, — начал Арти, пространно раскинув руки в стороны — словно показывая, где именно это «здесь», — у меня было много времени на исследования. Особенно после того, как исчезла необходимость изучать медальон Хаммела. И я позволил себе некоторую вольность в плане того, чтобы отправить несколько наших роботов на… — Можно побыстрее? — грубо перебил его Хантер. — Я как раз подхожу к сути, — обиженно отозвался парень, поправляя очки. — В общем, в паре секторов от нас есть небольшая планета, по данным вполне схожая с Землей, если вы понимаете о чем я. — В смысле? — В прямом. Я ничего не могу гарантировать, но та планета, скорее всего, вполне пригодна для жилья. Как только я изучу её чуть сильнее, я оповещу о ней ученых Ассоциации, а пока… Атмосфера там годная, почти те же пропорции, что и на Земле, разве что среди благородных газов есть кое-какие колебания. Воды, пригодной для питья, датчики обнаружили меньше, чем хотелось бы, но это только пока. Продолжать? — Нет, не нужно, — Кларингтон медленно покачал головой, пытаясь осмыслить сказанное ему Абрамсом. Если это не сон и не какая-то шутка, то можно предположить, что… у них будет дом. Впервые за эти столетия у них действительно будет дом и появится надежда на мир, похожий на мир из фильмов с Земли. — Сообщай мне обо всем, что узнаешь, хорошо? — Конечно, — Арти фыркнул. — Если только вы не будете опять бегать от меня по всему Джерендору, мистер-капитан. Позвольте откланяться, — Абрамс шутливо поклонился, отчего его очки резко съехали вниз и почти упали, и, чуть подпрыгивая на ходу, отправился в свою лабораторию.

***

Блейн толкал коляску вперед по коридору, не видя ни белых стен, ни белого гладкого пола. Перед его глазами все еще стоял образ уходящего Курта. В руках он сжимал свою толстовку, которую так долго — а, может, и совсем немного — носил Курт. В кармане нашлась пластинка с шестью небольшими капсулами. Андерсон вспомнил, как Хаммел просил её у Майка для девушки с Рениальса — Бритт, сущего ребенка. Наверное, нужно будет или отдать таблетки ей, или вернуть Майку, потому что он точно найдет им применение — количество пациентов чуть ли не удвоилось со времени объединения с Чистильщиками, а среди последних было достаточно много тяжелых случаев. Вспомнились и слова Курта о том, что у них нет лекарств. Нет или… их забрали. Блейн даже вздрогнул от такого предположения. Он знал о существовании Главных всего ничего, а уже успел возненавидеть их до дрожи и бешеных мотыльков перед глазами. А Курт живет с этим всю жизнь, с самого детства. Страшно представить, каково всем этим несчастным — воочию увидеть тех, кто контролировал их жизнь до этого момента только издалека. Как снисхождение Бога до смертных. Или поднятие из глубин подземного мира Дьявола. Нужно было направиться до больничного отсека. Блейн понял это, когда почти добрался до собственной каюты. Находиться там не хотелось. В душе у него билось странное противоречие — хотелось остаться одному, но при этом не хотелось оставаться наедине со своими мыслями. Тем более, что в памяти отчетливо стоял их разговор с Элмером Ньютоном сегодняшним утром. — Эй, Андерсон, подожди немного, — звучный бас заставил Блейна вздрогнуть и развернуться. В паре метров за его спиной стоял Ньютон. Высокий, каким Блейн всегда его знал, белоснежно седой и смуглый. Андерсон не помнил, когда видел его в последний раз, ведь с тех пор, как его назначили на место Ньютона главой военного отсека, Элмер предпочитал вести отшельнический образ жизни. А тут… его словно тянет в центр событий. — Дай старику отдышаться. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Блейн, всматриваясь в лицо Ньютона. Не было ничего удивительного в том, что оно показалось ему знакомым, ведь он знает его столько же, сколько самого себя, но… сейчас оно было слишком знакомым. Пока Блейн отчаянно копался в собственной памяти, вспоминая, где он его видел, Элмер мягко кашлянул. — Я просто хотел поговорить с тобой о том, что произошло вчера, — Ньютон сверкнул зелеными глазами. — Я присутствовал там, когда Курт Хаммел ушел с Главными. — Он не ушел, — буркнул Блейн, забывая, что со стариком нужно вести себя хотя бы немного почтительнее. — Его забрали. — Что-то я не припомню, чтобы он сопротивлялся, — возразил Элмер. — Но, тем не менее, не думай об этом ни как о добровольном уходе, ни как о насильственном. Нам с тобой никогда не понять, почему Курт поступил именно так. Мы не можем быть уверенными ни в чем, что касается Главных. Курт один из них со вчерашнего дня, так что просто отпусти его. — Они — зло. Они убивают людей. А Курт — самый чистый человек из всех, кого я знаю. Он бы ни за что не стал одним из них, — уверенно заявил Блейн. — Как знать, — на мгновение Андерсону показалось, что в зеленых глазах старика промелькнула грусть. — Как знать… Этот разговор никак не хотел исчезать из его мыслей. Блейн еле слышно выругался, ударяя кулаком по ни в чем не повинной стене. Бред. Его жизнь и раньше была не слишком спокойной, а теперь и вовсе в сущий бедлам превратилась. Интересно, когда это все началось? Смерть родителей он принял как что-то вполне ожидаемое, потерю брата переживал сильнее и беспокойнее, смерть товарищей, смерть тех, кого отправляли на рейды к кораблю Чистильщиков… Когда все стало настолько сложно? Вряд ли больше, чем пару месяцев назад. Вряд ли это произошло раньше, чем он встретил Курта. А ведь тогда, когда он только увидел его в коридоре, когда его медальон отразил его выстрел и потом, когда он увидел его, усыпленного, в больничном отсеке у Майка, он и подумать не мог, что полюбит Чистильщика — нет, просто Курта, — так сильно, что будет умирать, не зная, что с ним происходит. Нет, все слишком сложно даже для Блейна, который, черт возьми, ко всему давно привык. От мыслей его отвлек внезапно раздавшийся звук шагов. Блейн внутренне напрягся, моментально поняв, что это не кто-то из Людей или Чистильщиков. Так ходят только Главные — небольшой группой, почти строем, неся за собой тяжелый, тянущий вниз шлейф. Из-за поворота казались похожие друг на друга Кита и Ката. В паре шагов позади них — Купер. Блейн сглотнул, сжав кулаки так, что ноги впились в ладонь, даже несмотря на то, что они были довольно короткими. Они шли молча, не разговаривая между собой и не переглядываясь. Первые двое и вовсе словно вообще не заметили присутствия Блейна. Купер скосил на него взгляд. Андерсон, совладав со своей неприязнью, посторонился, пропуская их вперед. Как бы то ни было, они казались опасными даже в таком относительно небольшом количестве. Когда они уже прошли мимо него, Блейн заметил краем глаза, как на пол что-то упало. Как только они ушли, Андерсон быстро наклонился и поднял упавший предмет. Это был кусок желтой бумаги, сложенной в маленький прямоугольник. Развернув его и прочитав написанные там крупным красивым почерком слова, Андерсон удивленно уставился на записку. «Не думай о нем. Теперь он в безопасности».

***

— …А потом, представьте себе, этот Эванс подходит и говорит, — Сантана уже открыто хохотала, то и дело прерывая свой рассказ, чтобы отдышаться, — мол, прости меня, я был неправ. Хочешь, угощу тебя шоколадкой? И сует мне под нос свой десерт, нормально, да? — И ты простила? — поинтересовалась Бриттани, чуть приподнимаясь на больничной койке. Майк как раз заканчивал назначенный ей курс процедур, так что попросил немного побыть здесь, пока он не узнает результаты анализов. Сантана, почему-то смутившись, предложила свою помощь в качестве «развлекающей сиделки» для больной. — Нет, конечно, — фыркнула девушка. — Этот тип только и делал последний месяц, что пререкался со мной по поводу и без и ныл насчет реалистичности нашего синтетического навоза. Видите ли, — Сантана закатила глаза, — ему запах не приглянулся. Майк, рассматривавший одну из пробирок, хохотнул: — И все равно, прости дурака. Уверен, что он не со зла буянил. А тут еще невиданное дело — не только извинился, а еще и шоколадку отдал. — Я все равно её не взяла, — Сантана пожала плечами. — Кто знает, что он мне подсунуть мог. Тот же навоз, например. — Он действительно способен на такое? — сомневаясь, спросила Бриттани. Лопез неопределенно пожала плечами. Кто его разберет, этого Эванса, тем более в этом не было никакой необходимости. Мельком кинув взгляд через плечо и увидев, что Майк полностью сосредоточен на анализе, Сантана потянулась вперед и накрыла тонкую ладонь Пирс своей. Бриттани удивленно распахнула глаза, но Лопез одними губами прошептала: «Потом». Майк, собиравшийся уже сказать, что все закончено и что лечение идет полным ходом, так что скоро Бриттани будет полностью здорова, заметил эту маленькую идиллию, так что понимающе повернулся обратно к столу, изо всех сил стараясь улыбаться как можно менее заметно. Хоть у кого-то на этом корабле за последние дни случилось что-то хорошее.

***

В течение дня Блейн получил еще несколько записок. Текст почти во всех них был равным по смыслу: «Доверяй его решению», «Не суди то, о чем не имеешь ни малейшего представления» и «Успокойся и не лезь в это». Блейн не сомневался, что Купер говорит именно о Курте. Но почему он вообще писал это? Неужели беспокоился о нем? И неужели думал, что после всего того, что он натворил, Блейн ему поверит? Записки попадали к нему странным образом: он находил их в щелях между панелями, в углах, даже за огромным декоративным кактусом в коричневом горшке, который притащила с Рениальса и оставила в коридоре какая-то девушка из Чистильщиков. Последнюю он нашел именно там: «Нужно встретиться. Твоя каюта, семь часов». Конечно, это выглядело бы подозрительно, особенно если учесть спонтанность выбранных для тайников мест: во-первых, записки мог найти кто угодно, во-вторых, Блейн мог наоборот их даже не заметить. Но… Купер передал ему первую из записок практически из рук в руки, и почерк во всех них был одинаковым, так что Блейн, сильно засомневавшись сначала, все-таки решил, что нужно выслушать Купера. До семи оставалось еще около получаса, когда Блейн совершенно выдохся, толкая кресло по длинным коридорам Джерендора, так что он, наплевав на то, что не хотел появляться в своей каюте раньше назначенного, покатил туда, встретив по дороге чересчур взбудораженного Арти. Тот говорил что-то об удачных исследованиях и большой надежде, но мыслями Блейн был слишком далеко, чтобы поддерживать содержательный разговор. Поняв это, Абрамс почти не расстроился, махнув рукой и сказав, что «все на этом корабле поддались общей депрессии, а я их не виню, хотя и предпочитаю, чтобы меня слушали». Когда Блейн добрался до каюты, он замер, не решаясь открыть дверь. Он запутался. Почему это все вообще происходит? Почему именно с ним? Он не сомневался, что практически каждый здесь думал точно так же, но… Их братья не предавали Людей, а Курт для них был просто Чистильщиком. Возможно, для кого-то другом, но не более. В тишине белого коридора он слышал стук собственного сердца — гулкий, ритмично-быстрый, он отдавался и в грудной клетке, и в висках, и в кончиках пальцев. Сглотнув, Блейн повернул ручку двери и толкнул её вперед. Сначала ему показалось, что каюта пуста, так что Блейн вздохнул с облегчением. Но когда он выехал на середину и развернулся, чтобы закрыть дверь, то вздрогнул, увидев Купера, вытянувшегося стрункой. — Ты… — хрипло прошептал Блейн. Купер приложил палец к губам, толкая дверь от себя и закрывая её с негромким щелчком. — Я рад тебя видеть, братишка, — мягко улыбнулся Купер. «Все-таки он постарел», — почему-то подумал Блейн. Морщин добавилось и на лбу, и в уголках глаз, и у носа. Он прикинул в уме, сколько ему сейчас — около сорока, должно быть. Нет, просто сорок. В таком возрасте как правило уже почти взрослые дети и любящая жена, а у него… Вряд ли у него есть жена. — Мы уже виделись, — подняв брови Андерсон. Он не знал, почему грубит, просто в данный момент других слов в голове не было. — Сегодня и вчера, и позавчера. Ты помнишь, наверное, как утащил Курта за собой. — Курт ушел сам, — возразил Купер, нахмурившись. — Он не сопротивлялся. Что-то подобное говорил Элмер. — Но вы его заставили! — воскликнул Блейн, чуть отъезжая назад. — Вы, подлые, мерзкие… Да как вы смеете называть себя Главными?! По мне так вы просто никто, возомнили, что вы… — Блейн, замолчи, — перебил его Купер, сверкнув голубыми глазами. Андерсон открыл рот, чтобы высказать все, что он думает по этому поводу, но тут же закрыл его, увидев что-то в глазах брата. Это было что-то бесформенное и бессловесное, очень похожее на тоску. — Про Курта я скажу только то, что у него была достаточно веская причина для того, чтобы пересмотреть свои взгляды на жизнь. Я позвал тебя поговорить не для этого. — Тогда для чего? Блейн ожидал чего угодно, оправданий, угроз, слов о том, что сподвигло его на измену, но он не думал, что Купер скажет, прикрыв глаза: — Я скучал, Блейн. — Чего? — Андерсон опешил. — Я расскажу тебе все с самого начала, хорошо? Только… может, ты мне предложишь присесть? — Купер едва слышно рассмеялся. — Как никак, мне не нравится смотреть на кого-либо сверху вниз даже в физическом плане, если ты понимаешь, о чем я. Блейн кивнул в сторону кровати. Купер бережно расправил складки на сером покрывале, стандартном на всем Джерендоре, зачем-то взбил подушку в белой наволочке и, сглотнув, начал рассказывать. Купер рассказал о том, как восемь лет назад летел вместе со своим экипажем с исследовательской миссией и как их радар внезапно зафиксировал неопознанный объект в непосредственной близости от них. Сила его тяготения была не хуже, чем у какого-нибудь крупного метеора, так что их стало быстро притягивать к объекту. Когда они приблизились, то поняли, что это был гигантский корабль, просто огромный по сравнению с Джерендором, вмещавшем несколько сотен Людей. Купер начал подавать сигналы, требуя ответа от командования другого корабля, но вместо ответа они только ощутили, что притяжение усилилось. Их заманивали специально. Когда они оказались совсем близко, тяга уменьшила, но остановиться они уже не могли, так что их звездолет приземлился на стене корабля. Потом появились люди в скафандрах и с лучевыми пушками, которые могли работать даже в открытом космосе, и взяли их под стражу. Купер и другие не понимали, что происходит, а когда один из захватчиков, уже на посадочной площадке, спросил на чистом английском, кто из них капитан, они замялись, не зная, что ответить. Один из экипажа случайно бросил взгляд в сторону Андерсона. После этого их разделили. Купера держали в отдельной камере, дав белую одежду наподобие тюремной робы. Через несколько дней его привели в кабинет к Главному на корабле. Все это время никто из его тюремщиков не сказал ему ни слова, так что Купер понятия не имел ни где они находятся, ни что с остальными ребятами. В том кабинете Тарантиил — Блейн скрипнул зубами, когда Купер упомянул его имя, — пригрозил ему, что если он не примкнет к ним, то Джерендор будет уничтожен. Всех остальных семерых убили, расстреляв. — …С того дня я работал на Тарантиила, — скрепив дрожащие руки в замок, прошептал Купер. Память услужливо воспроизвела в его мозгу картину того, как падает последний из его ребят, а по его груди в белой одежде расползается кровавое пятно. — Я не мог ослушаться его, потому что он, смеясь надо мной, время от времени показывал мне координаты Джерендора. Правда, только первые года три. Потом, кажется, начал доверять. Блейн, когда Купер закончил говорить, выдохнул. На протяжении всего его рассказа, Блейн дышал кое-как, через раз, поэтому от недостатка кислорода начинала кружиться голова. История была странной, запутанной, но, тем не менее, при одном только взгляде на бледного и дрожащего Купера становилось ясно, что он не лжет. Просто не может лгать. Не зная, что ему делать и куда деть руки, Блейн просто рванул вперед и крепко обнял своего старшего брата. — Я тоже скучал, — выдохнул ему на ухо Блейн. — Каждый день, постоянно, я все думал о тебе. Ты не представляешь себе, что я чувствовал, когда увидел тебя тогда, вместе с этими типами. Ты не представляешь себе, — он бормотал это, сжимая плечи Купера, и, чувствуя его дрожь, тоже начал дрожать. — Почему нельзя было сказать сразу? Дать знак? — Нельзя, — Купер покачал головой. — Тарантиил опасен. Если бы он заметил, то Джерендор тут же взлетел бы на воздух, я думаю. Хотя не знаю, стал бы он рисковать своей жизнью — он слишком любит эту игру и считает все происходящее ей же. Но все же не хотел рисковать. — А почему сейчас стало можно? — Блейн отстранился, заглядывая ему в глаза. — Что-то изменилось? Купер кивнул. — Я чувствую, как меняется настроение Тарантиила. За эти годы я успел его неплохо изучить. И у меня плохое предчувствие. — И что ты предлагаешь? — затаив дыхание, спросил Блейн. — Я знаю, что нужно делать.