Отражение в кривых зеркалах/Reflection in false mirrors

Запах плавящегося воска, тепло от десятков горящих свечей. Колени ноют от неудобной позы, а каменный, влажный пол семейного склепа Сальваторе такой холодный, что все тело бьет от озноба. Пухлые губы ведьмы шепчут слова на древнем, давно забытом людьми языке, твердят заклинание вновь и вновь. И кажется уже, что это не черный ритуал, а молитва или старинный напев. Ритмичные однообразные строки гипнотизируют, вводят в транс. - Ohto eestnay as vazat! Esvet oh naz eespalit! Ohto eestnay as vazat… Снова и снова. Она дрожит, и сквозь упавшие на лицо золотистые кудри я вижу струйки крови, стекающие из носа по губе и ниже, на грудь и пол. Я знаю, что могу стукнуть ее по голове и уйти, не оглядываясь. Я знаю, что могу стать свободной прямо сейчас. Но я не сделаю этого, потому что мои друзья – на Той Стороне. И только Лив Паркер поможет им вернуться к жизни. Странники погибли, я видела боль и ужас в их глазах, когда распахивавшаяся в небе воронка засасывала их одного за другим. Словно они были отбросами, от которых следовало очистить эту землю. Даже ее потустороннюю часть. Чистилище, что продолжало разрушаться, увлекая своих обитателей в небытие. Я вспомнила, как выскользнули из моей ладони холодные от ужаса пальцы Сайласа – безумного древнего ведьмака, как голубоватая вспышка озарила его красивое лицо, придавая коже мертвенный отблеск. Все здесь было мертво. И уже давно. Просто теперь умершие распадались окончательно – на молекулы и атомы. Может быть, кто-то из них даже находил свой покой. Был ли среди них Кол Майклсон? Вряд ли. Показалось, из темного угла, куда не доставал свет дрожащих на сквозняке огоньков свечей, раздался сдавленный смешок. Я так запуталась в сменах его настроений. Тысячелетний безумец, что мог заставить меня взбеситься, просто изогнув бровь. Сырость и плесень с этих старых, крошащихся под пальцами стен, забивает легкие, затрудняя дыхание. Какая разница, если скоро я буду мертва – мертвее всех убитых сегодня Странников? Оставляю за спиной сбивчивое бормотание Лив, шагаю через сбитый порог, подставляя лицо свежему ветру. Пахнет сухими листьями, приближающейся грозой. Горизонт затягивает сизой дымкой, когда Та Сторона надвигается на меня. И я слышу мелодичный серебряный звон. Тихо-тихо, где-то на грани восприятия. Он выходит из-за темного дерева с широким узловатым стволом. Его улыбка столь осязаема, будто я трогаю ее руками. Волосы тихонько шевелит ветер, и я точно знаю, что они очень мягкие на ощупь. Мягкие, как у ребенка. Стоит и смотрит большими печальными глазами. Словно прощается. - Ты можешь проходить, Кол. Просто коснись меня, и снова станешь живым. Бессмертным. … И освободи меня уже от твоего общества… Ну же… Просто подойди и сделай это. Стань живым. Разреши мне избавиться от тебя, как от неизлечимой зависимости. Похожая на лимон кривая бледно-желтая луна вывалилась из-за туч, подмигнула как-то ехидно. Я, последняя из рода Беннет, вдруг поняла, что смотрю в небо лишь бы не встречаться с его взглядом. Взгляд с привкусом корицы. - Думаю, я подожду, пока вернутся твои дружки, детка. Пойду последним, чтобы никто не узнал, что я вернулся. Развязно подмигнул и тут же шагнул куда-то в сторону, сливаясь с блуждающими вокруг склепа полутенями. Полутенями, что разевали бездонные пасти, напоминая гротескных чудовищ из легенд Древнего Рима. Пожимаю плечами. Мне никогда не удастся понять Кола Майклсона. И в то же самое мгновение, словно набат, словно реквием над моей еще не вырытой могилой, слышу размеренные напевы юной белокурой ведьмы. - Ohto eestnay as vazat! Ohto eestnay as vazat… Елена Гилберт кубарем скатывается на меня откуда-то сверху, почти сбивая с ног. - Деймон, Бонни, где Деймон? Я не могу найти его. Не успеваю ответить, как вижу Стефана, который торопливо и как-то смазано кивает мне. - Я найду его, Елена. Возвращайся. Крутит головой, отшатывается. Просто касаюсь ее плеч, чувствуя под пальцами мягкую шершавую ткань, и моя подруга растворяется в воздухе, покидая этой загибающийся мир. Мир, который вот-вот выкашляет свои легкие вместе со сгустками слизи и мокроты. Аларик улыбается сочувствующе перед тем, как, будто извиняясь, коснуться моего плеча. Братья Сальваторе очень спешат, и только Деймон успевает выкрикнуть несколько слов перед тем, как рухнуть за барьер. - Ты в порядке Бон-Бон? Кажется, все. Киваю, спиной все еще слыша уже хрипящий голос ведьмы. - Ohto… as vazat… Она начинает сбиваться. Силы утекают из нее, как вода в песок. Скоро будет слишком уж поздно. - Кол! Где ты Кол, поспеши! Я выполню сделку, я верну тебя, чертов Первородный!!! - А как же ты, детка? Мне кажется, деланное равнодушие покидает его лицо, когда я вижу на нем тень беспокойства. Вижу или думаю, что вижу? - Кол, проходи, как только Лив замолчит, ты останешься тут навсегда. Чистилище рушится, неужели ты не чувствуешь? Далекий, раскатившийся эхом вскрик подтверждает мои слова, когда Другая Сторона забирает кого-то еще, закручивая спиралью прямо в нависающее небо. - Ты не ответила, Бонни. И снова мое имя его голосом – как леденец, который он перекатывает языком, дразня и лаская. - Катись к черту. Просто сделай, что собирался и оставь меня, хорошо? Ты хотел жить? Так живи… Слезы собираются в уголках глаз, сочатся как сукровица, стекая вниз, смачивая пересохшие губы. Смачивая и разъедая растворенной в слезах солью, превращая их в кровоточащие язвы. - Я говорил, что ты не помнишь, Бонни. Не помнишь слишком многого. Скажи, это так ужасно – любить чудовище? Не понимаю, о чем твердит этот псих, когда его лицо оказывается вдруг так близко к моему. Так близко, что я вижу каждую зеленоватую крапинку в теплых ореховых глазах. Глазах, что звали, просили, молили… - Уходи! Уже плевать на все. Пусть он уйдет, оставит в покое, превратится в неразличимую тень. Пусть кто-то или что-то сотрет его из моей жизни навечно. И плевать, что я не увижу больше друзей. Плевать, что так и не удалось попрощаться с Джереми. Он сильный мальчик, он справится. Снова. Падаю на колени, чувствуя, как густая кровь сочится из носа. Началось. Бормотание ведьмы в гробнице стихает, когда я сплевываю себе под ноги тяжелый красный сгусток. Ветер усиливается, завывает, пытаясь пригнуть меня к земле. Вдруг такие сильные руки поднимают меня, позволяя прислониться к чьему-то плечу. Запах солнца и горьких трав, запах пшеницы и кофе. - Я держу тебя, детка. Необычно заботливый, встревоженный. - Эй, ты в порядке? Длинные пальцы вытирают мое лицо от кроваво-слезных потоков. С удивлением таращусь на вампира. Кол Майклсон? Серьезно? - Ты не успел, я предупреждала. Жду, что вот сейчас снова польется поток ругани, оскорблений, угроз. Но он лишь улыбается мне непривычно-мягко. Отводит с лица несколько прилипших прядей волос. - Зачем мне весь мир без тебя, Бонни? Так просто и в то же время невозможно. С размаху битой по затылку. С разбега – в ледяной глубокий бурлящий водопад. Ураган усиливается, выворачивая с корнем деревья вокруг нас. Длинные корявые ветки цепляются за одежду, царапают лицо, но Кол просто держит. Словно ноги его вросли в землю. Он держит меня, не позволяя упасть, не позволяя вихрю увлечь меня прямо в сердце этого сметающего все со своего пути смерча. Бессознательно раскрываю ладонь, переплетаю наши пальцы. Поворачивает ко мне улыбающееся лицо, и ловлю себя на сумасшедшем желании – наклониться и поцеловать его в губы – легонько и нежно, как в одном из моих снов. И я уже не думаю про Джереми Гилберта, когда воздух лопается, и откуда-то сверху льется ослепительно-белый поток света. - Будет больно, Кол? - Тебе больше никогда не будет больно, Бонни, - его шепот раздается прямо в моей голове, и я вдруг вспоминаю. Вспоминаю все, что постаралась забыть. Ты не уйдешь…